НЕТ, ПОТОМУ ЧТО ОНА, ПРАВДА, ЧУТЬ МЕНЯ ДО СМЕРТИ НЕ ИСПУГАЛА

— Предупреждаю сразу: у меня дома бардак, — говорю я, когда мы наконец добираемся до моей квартиры.

Он тихо смеется у меня над ухом, его руки лежат на моей талии, грудь прижимается к моей спине.

— У тебя всегда бардак, Бридж.

— Почему мы никогда не идем к тебе домой? — спрашиваю я Уилла, возясь с замком. С трудом выговариваю слова, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на самом процессе, потому что его губы скользят вверх и вниз по моей шее. Я чувствую его нетерпение у себя на пояснице — твердый и жаждущий — и нарочно выгибаю бедра назад.

Он стонет и шепчет мое имя и по телу пробегает электрический разряд. Когда он прикусывает место между шеей и плечом, я вздрагиваю, а он смеется.

Что бы он там ни собирался сказать до того, как нас перебил таксист, теперь явно вылетело из головы, потому что с тех пор, как мы вышли из машины, его руки ни на секунду не переставали меня трогать.

— У тебя же Джинджер, помнишь? Мы не можем просто оставить её, — напоминает он.

Я улыбаюсь тому, как он сказал «мы», и тут до меня доходит.

Джинджер.

Сердце уходит в пятки, ведь она не встречает меня привычным настойчивым мяуканьем за дверью, не царапает, не зовет скорей накормить её. Наоборот, в квартире пугающе тихо.

— Боже мой. — Я сбрасываю с себя руки Уилла и сосредотачиваюсь на замке, пинаю дверь и дергаю её, как положено.

— Подожди, что происходит? — спрашивает он, но я едва воспринимаю его слова, потому что, войдя в квартиру, вижу Джинджер, дремлющую на её кресле. Но она не поднимает головы, чтобы посмотреть на меня, не открывает глаза, даже не шевелится.

— Боже мой… — повторяю я, чувствуя, как по щекам начинают течь слезы. Я опускаюсь на колени перед ней и мягко глажу по голове. Она издает тихое «мяу», едва слышное, и приоткрывает один глаз.

— С ней всё в порядке? — Уилл опускается рядом и гладит её по спине. В его голосе слышится тревога, и в другой ситуации я бы нашла её очаровательной, но сейчас я в состоянии паники.

— Мне нужно отвезти её в круглосуточную клинику. Она болела, но я думала, что это просто вирус или что-то незначительное. Но теперь ей хуже. Всё плохо.

Я вскакиваю, сбрасываю каблуки и натягиваю балетки, судорожно роясь в глубине шкафа в поисках переноски.

— В какую ветклинику ты хочешь её отвезти? — Уилл уже с телефоном в руках, сосредоточенное выражение лица. Он сейчас такой серьёзный. Такой надёжный.

Защитник.

Партнёр.

Моя тихая гавань.

— Я могу заказать нам такси.

— Что? Нет. Уже почти полночь, Уилл. Это может занять часы.

— Я не позволю тебе везти Джинджер в клинику посреди ночи одной.

— Я справлюсь сама. — Звучало бы убедительнее, если бы голос не дрожал от слез, а лицо, скорее всего, не стало уже красным и опухшим.

Я — развалина.

Он обхватывает моё лицо одной рукой, а другой забирает у меня переноску.

— Я знаю, что ты справишься, Бридж. Но это неважно. Я хочу поехать с тобой. Ради тебя и ради Джинджер. Я тоже о ней забочусь.

Эти слова ломают меня окончательно — я разрыдаюсь. Уилл тут же ставит переноску на пол и заключает меня в объятия.

— Мне страшно. Я так её люблю. Помимо тебя, она — мой лучший друг на свете, — рыдаю я, уткнувшись лицом в его смокинг.

— Я знаю, Бридж. Именно поэтому нам нужно ехать прямо сейчас, чтобы помочь ей поправиться.

— Почему так долго? Они забрали ее на осмотр уже полчаса назад! — шиплю я на Уилла, расхаживая туда-сюда по залу ожидания. Уже далеко за полночь, и я чувствую себя уставшей так, как, кажется, не чувствовала себя никогда.

— Успокойся, Бридж. Они знают, что делают. Я загуглил эту клинику — это лучшая круглосуточная ветклиника в Нью-Йорке, — говорит Уилл. Он все еще в смокинге, только бабочка перекочевала в карман, а верхние две пуговицы расстегнуты.

Я глубоко вдыхаю и опускаюсь рядом с ним на неудобный пластиковый стул. Закрыв глаза, кладу голову ему на плечо и прижимаюсь плотнее, когда он обнимает меня.

Стоит дыханию чуть-чуть выровняться, как я слышу мужской голос.

— Родители Джинджер Куинн?

Я вскакиваю так резко, что чуть не спотыкаюсь. Как обычно, Уилл подхватывает меня и переплетает свои пальцы с моими, ведя к стойке регистрации, где нас ждет парень в медицинской форме с планшетом, как две капли воды похожий на Джеймса Бейли.

— Вы мистер и миссис Куинн? — спрашивает он с сочувственной улыбкой.

Я заливаюсь краской.

— Н-нет.

Уилл выглядит не менее неловко, объясняя.

— Мы не вместе. Это её кошка.

Ай. Вот именно то, что мне сейчас было нужно.

— Понятно. — Ветеринар поворачивается ко мне и протягивает руку. — Я доктор Слоун, ваш ветеринар. Мы уже осмотрели ее, и, насколько я знаю, вы поговорили с нашей медсестрой на приеме, но не могли бы вы пройти со мной в кабинет?

Я сглатываю и киваю, следуя за ним в небольшую комнату сбоку от стойки — Уилл идет за мной. Там я рассказываю, какая она была вялая, как почти не ела и не пила за последние сутки.

— Даже эти мерзкие кошачьи «йогурты», от которых она без ума.

Уилл ахает рядом — он уже хорошо знает Джинджер и прекрасно понимает, как она их любит.

— Вы замечали, чтобы она часто шла в лоток, но ничего не делала?

— Нет. Я целыми днями на работе и не могла это заметить, так что… — слова застревают в горле, когда я осознаю, какая я ужасная мать: оставила кошку без присмотра. — Боже, я всё испортила, — говорю я, закрывая лицо руками и пытаясь успокоиться. Чья-то ладонь ложится мне на плечо, и я сразу понимаю — это не Уилл.

Я медленно поднимаю голову и встречаю мягкий взгляд ветеринара.

— Всё будет хорошо, обещаю.

Я оборачиваюсь к Уиллу в поисках поддержки, но он выглядит слишком занятым… рукой, которая до сих пор лежит на моем плече. Словно пытается силой мысли сжечь руку доктора Слоуна дотла, не причинив вреда мне.

Честно говоря, если бы я не была в таком отчаянии, мне бы это даже показалось чертовски сексуальным.

— Так с Джинджер всё в порядке? С ней всё будет хорошо? — спрашиваю я с такой опасной надеждой в голосе, что доктору даже становится не по себе.

— Будет. Но у нее мочевая непроходимость. Довольно сильная и крайне редкая для кошек-девочек. Хотя, думаю, ваша кошка вообще не такая, как все. — Он пытается улыбнуться, и мне хочется заметить, что она и правда входит в крошечный процент рыжих кошек-самок, но я не могу заставить себя пошутить.

— Если мы не проведем операцию прямо сейчас, чтобы опорожнить мочевой пузырь и взять анализ, чтобы понять, в чем причина, может случиться что-то плохое.

Я вздыхаю и чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

— Ладно. Да. Да. Делайте всё, что нужно.

— Отлично. Только я обязан предупредить вас заранее о стоимости. Но у вас ведь есть страховка для питомцев, верно?

Во второй раз за день сердце сжимается от страха.

— Я… я только несколько месяцев назад оформила медицинскую страховку на себя… — признаюсь я и снова начинаю плакать. — И то только потому, что это сделал за меня работодатель.

Его лицо принимает тревожное выражение, и он убирает руку с моего плеча и это даже к лучшему, потому что теперь я могу прижаться к груди Уилла. Он обнимает меня за талию и спрашивает у доктора примерную сумму.

— В целом, это может быть от восьми до двенадцати тысяч долларов.

— Американских? Человеческих? — почти вою я.

— Но это только предварительная оценка. Может выйти и меньше.

— А может и больше?

Он сглатывает и кивает. Я стараюсь не разрыдаться ещё сильнее. У меня нет таких денег, но Джинджер — самое важное в моей жизни, и ради неё я сделаю всё. Даже если придётся продать почку.

Уилл крепче прижимает меня к себе и начинает водить ладонью по спине, успокаивая.

— У вас есть рассрочка или что-то подобное? — спрашивает он. И слава богу за его умение сохранять холодную голову.

— Да, конечно. Вам нужно будет связаться с нашим финансовым отделом, когда будет окончательная сумма, и внести минимальный депозит — двести долларов сейчас. Но да, рассрочка есть. Мне нужно, чтобы вы подписали этот документ — это подтверждение, что вы ознакомлены с возможными расходами. — Он постукивает по планшету, прежде чем передать его мне.

Я выдыхаю, чувствуя хоть какое-то облегчение, и беру документ. С моим кредитом любой их план выплат будет невозможен (спасибо тебе, Роджер, эгоистичный ублюдок), но ради Джинджер я готова на всё. Она — единственная семья, которая у меня осталась.

— Готово, — говорю я, закончив с подписью и возвращая ему планшет.

— Отлично. Я передам это на ресепшн, и мы приступим к процедуре. А пока я бы посоветовал вам поехать домой и немного отдохнуть. Мы позвоним, как только будут новости.

— Спасибо, доктор.

Он тепло улыбается, пожимает нам руки и уходит обратно через двойные двери, откуда появился.

Молча я прикладываю дебетовую карту к терминалу, молясь, чтобы платеж прошёл. Когда двести долларов списаны, нас отпускают. Уилл вызывает такси, и мы едем обратно ко мне, где я засыпаю в его объятиях, тихо плача в его рубашку.

Просыпаюсь я утром от настойчивого звонка телефона. Секунду думаю, не выкинуть ли его в окно. Но воспоминания о прошлой ночи нахлынули волной, и я в панике роюсь в простынях в поисках мобильного, замечая, что Уилла рядом нет.

— Алло? — спрашиваю я, чуть запыхавшись.

— Это Бриджит Куинн?

— Да, это я.

— Бриджит, здравствуйте. Это доктор Слоун. Деклан Слоун.

Сердце тут же начинает биться в бешеном ритме, я вцепляюсь в трубку и замираю в ожидании. Мне не до любезностей — жизнь моей кошки в его руках, и всё, что мне остается, — это слушать.

— Здравствуйте, доктор Слоун. Есть новости о Джинджер?

— Да. Я звоню сообщить, что всё прошло хорошо. Мы опорожнили её мочевой пузырь и провели анализ. Оказалось, в моче были кристаллы, они и вызывали закупорку и боль. У нее была высокая температура, но нам удалось ее сбить, и сейчас она в стабильном состоянии. Вы недавно не меняли ей рацион? Это может быть причиной.

Я всхлипываю, вдруг осознав, что снова плачу.

— Не особо. Не знаю. Ну, я начала давать ей новые сухие лакомства, но они очень популярные. Я не нашла ничего плохого о них в интернете. Боже, я ужасная мать.

Он мягко смеется на другом конце.

— Вы не ужасная. Такое случается. И с ней всё будет в порядке, так что не волнуйтесь.

Я выдыхаю, словно с плеч вдруг свалился весь мир.

— Я так рада это слышать, вы не представляете.

— Я тоже рад, что смог помочь. Правда. Джинджер — прекрасная кошка. Такая же прекрасная, как и её хозяйка.

Ээээ… Что?

Я решаю проигнорировать его комментарий. В конце концов, моя кошка всё ещё у него.

— Теперь, когда с хорошими новостями разобрались, можно и плохие?

— Плохие?

— Итоговая сумма? Счёт?

— А, да… — он кашляет. — Мне удалось большую часть списать, и реальная сумма сильно отличается от предварительной. Так что вам нужно будет заплатить всего около ста семидесяти долларов.

Я замираю.

— Что? — Неужели удача наконец-то повернулась ко мне лицом? После ночи, проведенной в слезах на груди у Уилла, размышлений о том, как я вообще всё это оплачу, как я ненавижу своего бывшего за испорченную кредитную историю и как теперь невозможно будет добиться нормальной процентной ставки у их финансового отдела — я просыпаюсь утром, и проблема просто исчезает?

На другом конце линии повисает тишина, будто он обдумывает, стоит ли говорить дальше.

— Что? Что такое? Вы меня пугаете, доктор.

— Пожалуйста, зовите меня Деклан.

— Эм… Деклан.

— Я просто… сейчас поступлю крайне непрофессионально, но… Вы встречаетесь с кем-нибудь, мисс Куинн? Бриджит?

Я чуть не роняю телефон. Он что, всерьёз сейчас это сказал?

— Эм…

— Потому что если нет… — Что, это реально происходит? — Я бы очень хотел пригласить вас на кофе.

Его голос звучит неуверенно, осторожно. Будто он сам осознает, насколько это безумно. Мы говорили только о моей больной кошке — и на основании этого он хочет пригласить меня на свидание?

— Мне… нужно подумать, — отвечаю я. Но на самом деле — это «нет».

Уилл

Он бы заплатил в десять раз больше. И ещё больше. Он бы опустошил свой банковский счёт ради неё.

Потому что какой смысл во всех этих деньгах, если нельзя использовать их хотя бы для того, чтобы помочь тем, кого любишь? Или их кошкам.