У ВСЕХ ЕСТЬ СВОИ НУЖДЫ

Оставшаяся часть дня проходит словно в тумане. Влажном, липком тумане без белья.

Стоило Уиллу довести меня до оргазма, как его мать позвала нас идти петь «С днём рождения» и задувать свечи. Я на секунду застыла в шоке, а он с самодовольной ухмылкой поправил себя в брюках — глаза сияют, щеки пылают, дыхание всё ещё сбивчивое.

Я плохо помню, что происходило дальше, но точно помню, как, поднявшись на локтях и распахнув глаза, спросила:

— А ты?

И он ответил:

— Поверь, для меня это было больше, чем я мог надеяться.

Я кивнула, словно в трансе, пока он не вернулся к кровати, не встал на колени между моих все еще раздвинутых ног и не поцеловал мой клитор сквозь белье — всего раз. Потом прижал лоб к моей подвздошной кости и глубоко вдохнул мой запах. После этого сел, медленно стянул мои трусики вниз по ногам, его пальцы оставляли горячий след и поднимали мурашки, скользя по коже.

Я завороженно наблюдала, как Уилл сжимает мое белье в кулаке и засовывает его в карман.

— Для сохранности, — сказал он с озорной улыбкой, прежде чем опустить мое платье обратно.

С рабочего стола он аккуратно вырвал лист с рисунком и протянул его мне. Но я не смогла взглянуть на него. Пока нет. Это придется отложить до тех пор, пока я не останусь одна. Я сложила лист вчетверо и сжала его в руке. Потом он вывел меня из своей комнаты, и я шла за ним, пьяная от страсти и ошеломленная.

Теперь, сидя в машине в двух кварталах от своей квартиры после вечеринки в честь дня рождения его матери, я спрашиваю себя: какого черта он имел в виду под этой «сохранностью»?

С тех пор, как мы уехали с вечеринки, мы почти не разговаривали. Только короткие вопросы и ответы:

— Хочешь перекусить?

— Нет, спасибо.

— Температура в салоне нормальная?

— Ага.

— Остановлюсь заправиться, если хочешь в туалет.

— Всё в порядке.

И всё это время я еду без белья.

Наше привычное легкое подшучивание куда-то улетучилось. Вместо него — тонна сексуального напряжения и желание засыпать его миллионом вопросов сразу.

Что это, чёрт возьми, было?

Ты тоже это почувствовал?

Мы больше никогда не должны этого повторять, но когда мы повторим это снова?

Что теперь будет с нашей дружбой?

Но вслух я говорю только:

— Можешь высадить меня здесь. Необязательно довозить до двери.

— А… — его лицо заметно грустнеет. — Ладно, хорошо.

— Тем более пункт проката машины всего в десяти кварталах, верно? Тебе ведь надо вернуть её до конца дня.

Он кивает, не сводя глаз с моего лица.

— Ну… спасибо за чудесный день. Я отлично провела время. И твоя мама замечательная.

Он улыбается, паркуя машину у обочины, под крики разъярённых таксистов.

— Да, спасибо, что пришла. Хоть ты и оказалась никудышным прикрытием после многообещающего старта, зато хорошей компанией — точно. — Он тихо смеется, разворачиваясь ко мне всем телом.

Между нами повисает тишина. Я думаю, не спросить ли его, собирается ли он вернуть мне мои трусики. Или планирует ли повторить всё это снова. Я хочу, чтобы он сам спросил, может ли подняться наверх — потому что он хочет, а не потому что я зову.

Но когда ничего так и не произносится, я открываю дверь и шепчу «пока». Слышу его тихий, но явный вздох, когда мои губы касаются его щеки. На миг мне кажется, что он сейчас протянет руку и удержит меня в машине, но этого не происходит. И я, чувствуя себя побежденной и растерянной, выхожу и направляюсь к своей квартире.

Джинджер радостно встречает меня у двери, прыгая на ноги — да, вы угадали — ради еды.

— Тебе ещё полчаса до кормления, — говорю я, проверяя время на телефоне. — Но ладно, накормлю тебя сейчас — ты ведь весь день была одна.

Пока она мурлычет на кухонной стойке, уплетая ужин, я разбираю одежду, разбросанную по квартире после утренней паники. Моя истерика из-за того, что надеть, кажется теперь такой далекой и незначительной, особенно на фоне того, что случилось в доме мамы Уилла.

Я сосредотачиваюсь на свитерах и брюках, которые нужно сложить, на платьях, которые надо повесить, и на обуви, которую стоит убрать. Погружаюсь в маниакальный организационный запал уровня Мари Кондо, лишь бы не думать об Уилле и обо всём произошедшем. А ещё я старательно не разворачиваю рисунок, который он сделал, оставляю его лежать нетронутым на кухонной стойке. Посмотрю, когда буду готова. Когда-нибудь.

И вот, только я выхожу из душа и надеваю ярко-розовую сорочку, как слышу стук в дверь. Не звонок домофона, именно стук.

В панике, решив, что моих соседей с первого этажа наконец вычислило ФБР и им нужно укрыться, я подкрадываюсь к глазку и вижу запыхавшегося Уилла, обе руки которого упираются в дверной косяк.

— Уилл? — спрашиваю я, открывая дверь. — Как ты сюда попал?

— Зашел, пока один из твоих соседей выходил.

— А… что ты здесь делаешь?

Он сглатывает, его тёмные глаза горят огнём, который я чувствую каждой клеткой. Они скользят вверх и вниз по моему телу, задерживаясь на каждой линии, на каждой веснушке и смотреть есть на что, ведь сорочка явно не создана для скромности.

— Я здесь, — его голос глубок и хрипловат, — из-за того, что произошло раньше. Очевидно. Я здесь из-за вот этого. — Он достает мои трусики из кармана и держит их между нами, покачивая на пальце. Браслет дружбы, который я сделала ему, всё ещё на его запястье, как и мой на моём. — И я здесь, чтобы разобраться, что это было. Потому что в тот момент казалось, что тебе понравилось.

Он закрывает глаза, будто стараясь удержать себя в настоящем, а потом открывает их снова с хищным выражением.

— Чертовски понравилось. Но потом ты перестала со мной разговаривать. И я понимаю почему. Мы ведь договорились больше такого не делать. Но я не понимаю, как всё вышло из-под контроля — это моя вина, конечно. Ты не просила меня залезть на тебя.

Мои щеки вспыхивают ярко-красным при воспоминании о том, как он двигался ко мне, как его тело навалилось на мое.

— А потом это случилось. Но ты меня не остановила. А я даже не подумал остановиться. Так что теперь я застрял между тем, что думаю: я — долбаный мудак, который едва не набросился на тебя, потому что не может перестать о тебе думать, или…

— Или?

— Или тебе это тоже понравилось.

Я смотрю на него, обдумывая, что сказать:

— Ты не можешь перестать думать обо мне?

Уилл выдыхает короткий смешок.

— Бриджит.

И я знаю, что ради нашей дружбы мы, наверное, должны обсудить всё это обстоятельно — что произошло и чего мы хотим. Но я решаю отказаться от рациональности и просто шепчу:

— Мне это очень понравилось.

После чего беру его за руку, втягиваю в квартиру и захлопываю за нами дверь.

Он кладет руки мне на бёдра, пальцы вонзаются в кожу сквозь тонкую ткань сорочки.

— Отлично. Потому что с того самого момента, как ты пришла в себя после оргазма той первой ночи, я мечтаю увидеть, как ты кончаешь снова. А сегодня… это было нереально.

Я веду руки вверх по его рукам, чувствуя под пальцами крепкие бицепсы и наслаждаясь каждым мгновением.

— Сегодня ты не успел кончить, — говорю я, надув губы. — Может, мы это исправим.

Он усмехается и целует меня жадно, позволяя мне вести его спиной к кровати. Я толкаю его вниз, усаживая на матрас, и мысленно благодарю себя за то, что убрала одежду до его прихода. Делать это на горе платьев и юбок было бы проблематично.

Я стою между его раздвинутых ног и смотрю на него сверху, пока его пальцы скользят вверх по задней стороне моих бёдер, и с каждым миллиметром прикосновений моё тело сжимается от напряжения. К тому моменту, когда он добирается до моего свежего белья, я уже дышу часто и тяжело, сгибаюсь над ним, обвивая его голову руками, а мои волосы падают ему на спину, словно алый занавес.

Его пальцы двигаются вперёд, скользят по влажной ткани и останавливаются прямо над моим уже набухшим клитором. Когда он начинает описывать им круги поверх хлопка, я хватаю его за запястье, чтобы остановить это движение. Наклоняюсь и касаюсь его губ мягким поцелуем. Он пытается углубить его, язык нащупывает мои губы, но я отстраняюсь.

— Сегодня ты был так хорош со мной, Уилл. Так хорош. И я хочу быть такой же хорошей для тебя. Этот раз — для тебя. Не для меня, — шепчу я ему в губы.

Не отводя взгляда, я опускаюсь на колени перед ним и расстёгиваю его брюки. Вместе мы стягиваем их до щиколоток, оставляя нижнее белье на месте. Я запрокидываю голову и тянусь, чтобы поцеловать его, в то время как моя рука вытаскивает его член из-под ткани. Когда я начинаю покусывать и лизать его губы, пальцы обхватывают его твердый член. Одной рукой я упираюсь ему в грудь, глаза закрыты, наслаждаясь ощущением его в своей ладони, тем, как между нами происходит смена власти.

Я на коленях, но именно он в моей власти. И я чувствую это особенно остро, когда при движении вверх мой большой палец касается головки, и он едва слышно срывается на стон.

Этот звук, когда он начинает терять контроль, делает со мной что-то неописуемое. В этот момент я знаю точно: я понимаю, чего он хочет от меня, знаю, что хочу это ему дать и знаю, что нам обоим это понравится.

— Будь хорошей девочкой и пососи мой член, — почти рычит он, запуская пальцы обеих рук в мои волосы и направляя мою голову вниз. Но ему и не приходится настаивать — я делаю это с энтузиазмом.

Я стону, когда мои губы обхватывают его, когда чувствую мягкую, упругую головку на своём языке. Слюна наполняет рот ещё сильнее, когда я начинаю двигаться, жадно сосу его, втягивая щёки, а он стонет и выкрикивает моё имя, шепча, что я была такой хорошей и теперь его очередь кончить и он сделает это мне в рот.

— Я превращу тебя в беспомощный бардак. И тебе это чертовски понравится.

Я ускоряю движения. Его дыхание становится чаще. Я сильнее сжимаю его бёдра. Он крепче вплетается пальцами в мои волосы. Я стону, обхватывая его ртом. Он громко стонет, когда я чувствую, как он кончает, наполняя мой рот. Я стараюсь глотать как можно быстрее, зажмурив глаза.

Это первый раз, когда я позволила мужчине кончить мне в рот — раньше мне никогда не казалось это привлекательным, я всегда думала, что это отвратительно. Но что-то в том, что это именно Уилл, всё меняет. Облизывая губы и встречаясь с ним взглядом, затуманенным и полуприкрытым, я понимаю, что только что узнала о себе кое-что новое.

Он выдыхает, тихо свистит и недоверчиво качает головой:

— Это было высший пилотаж…

Мы оба разражаемся смехом, как два полных идиота. Сердце трепещет в груди — и от гордости за отлично выполненную работу, и от чего-то большего. Я тянусь вверх и целую его в губы. Сначала медленно, играючи. Но я всё ещё стою на коленях перед ним — влажная, жаждущая — и тот момент, когда он потерял контроль, сделал моё желание только сильнее.

Но он знает меня. Поэтому не разрывая поцелуя, помогает мне подняться на ноги. Прикусывает мою нижнюю губу, тянет за неё, и в это же время стягивает с себя белье, скидывая его и брюки на пол, не отпуская меня ни на секунду. Он отстраняется лишь затем, чтобы снять свитер, а рубашку мы расстёгиваем вместе — с такой скоростью, будто от этого зависит жизнь.

Как только пуговицы сдаются, Уилл подхватывает меня и швыряет на кровать, переворачивая на живот. И прежде чем я успеваю что-либо осознать, моё лицо оказывается зарытым в подушку, а зад — задран вверх, сорочка задрана до самой талии.

— Уилл!

Он ползёт вверх по моему телу, покрывая позвоночник поцелуями, пока не добирается до шеи, где оставляет мягкий укус.

— Я рядом, — шепчет он мне на кожу. — Ты же знаешь, чёрт возьми, что это так.

Он рядом.

Он отстраняется, и потеря его тепла ощущается почти физической болью. Мне нужно чувствовать его — его вес, его запах, его всего — просто чтобы дышать.

Наконец его руки ложатся на мои бёдра, и он разводит их шире. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько обнажённой. Мои ноги дрожат в ожидании того, что он собирается сделать, того, что ждёт меня впереди. Я чувствую, что он на грани — готов сорваться, и я этого хочу. Но я понимаю его колебание.

Его руки сжимаются сильнее и вдруг его язык оказывается там, скользя по всей длине моей киски к самому клитору, его лицо полностью утопает во мне сзади. Я судорожно хватаюсь за простыни, за подушку, за что угодно, лишь бы зацепиться за реальность, прежде чем растаю в бесформенную лужу прямо на своей кровати.

Он касается меня с такой жадностью, с таким голодом, какого я не чувствовала ни от кого за всю свою жизнь. То, как он крепче сжимает мои бёдра. То, как устраивается между ними, будто нашёл здесь свой настоящий дом, своё любимое место на земле. Всё это заставляет меня выкрикивать его имя в подушку.

Я отчаянна. Отчаянно хочу большего. Отчаянно хочу, чтобы он остановился, потому что это слишком хорошо. И в то же время, чтобы он не останавливался никогда, делал это до конца наших дней. Это свет и тьма, тишина и шум, боль и наслаждение одновременно. Это всё, о чём я когда-либо мечтала, и всё, от чего бежала.

Каждый сантиметр моей кожи дрожит от совершенства происходящего.

Я чувствую, как мои ноги начинают подкашиваться, и Уилл замечает это — хватает меня за бёдра и пододвигает их чуть ближе, чтобы я не потеряла равновесие.

— Ещё чуть-чуть, — бормочет он, прежде чем снова зарычать прямо в мою киску. — Ещё немного. Мне нужно, чтобы ты кончила вот так хотя бы пару раз, прежде чем я войду в тебя.

Я вцепляюсь в простыни и стону его имя, утрачивая способность произнести хоть слово. Звуки, которые он издаёт, когда его язык прижимается к моему клитору, а два пальца глубоко внутри меня бьют в ту самую точку, что сводит меня с ума, доводят меня до края меньше чем за минуту.

Когда оргазм накрывает меня, моя шея откидывается назад настолько, насколько это возможно, и если бы не сильные руки Уилла, я бы точно рухнула. Но он неумолим: его язык — настоящий чемпион, его рычание и стоны — лучшее из грязных слов, а его пальцы, хотя и делают потрясающую работу, лишь напоминают, что когда он наконец войдёт в меня, будет ещё лучше.

— Всё хорошо. Всё чертовски хорошо, — каким-то чудом выдыхаю я сквозь стоны.

Его тёмный, низкий смех, раздавшийся у самой моей киски, вызывает по коже волну мурашек.

— Да. Да, это чертовски так, — отвечает он и, не говоря больше ни слова, захватывает мой клитор губами, выстраивая ровный ритм в такт движениям пальцев и я кончаю почти сразу, как только это начинается.

Я словно растаявший мёд, растекаюсь по матрасу, выжатая и более чем удовлетворённая. Каждая клеточка тела — это оголённый провод, слишком чувствительный для любых прикосновений.

Но Уилл не колеблется ни секунды — он переворачивает меня на спину так легко, будто я его игрушка. И мне это безумно нравится.

Он опускается на колени между моих ног и стягивает с меня сорочку. А когда наконец нависает надо мной, его язык скользит по моему телу одной длинной линией — от пупка до ключицы, собирая капельки пота. Он обводит языком мои затвердевшие соски, задерживаясь, чтобы покусать их, пососать, поиграть с ними.

— …идеальные, чертовски идеальные сиськи, усеянные сексуальными веснушками… так хочу трахнуть их и… — бормочет он себе под нос, слишком тихо, чтобы я разобрала всё, но ясно, что он сейчас не говорит со мной — он полностью потерян в моём теле.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим ощущением — быть настолько желанной, чувствовать, как его жажда полностью отражает мою. Его губы продолжают блуждать, язык скользит по коже, зубы оставляют горячие следы.

— Ты принимаешь таблетки? — внезапно спрашивает он. — Потому что я хочу кончить в тебя.

Он хочет этого — всё просто. И кто я такая, чтобы отказывать ему в его желании?

— Да, — киваю я. — Да, принимаю. Но…

— Я чист, — спешит пояснить Уилл. — Не спал ни с кем с момента последнего обследования. А ты?

— Сдала анализы, когда узнала, что мой бывший изменял. Да и тогда мы всегда предохранялись. С тех пор ни с кем не была. Кроме тебя, конечно. Так что… я в порядке.

Тёмный, голодный взгляд в его глазах на секунду сменяется мягкой улыбкой, а потом превращается в выражение полной решимости. Он целует меня — и этот поцелуй полон спешки, он влажный, сбивчивый, едва ли похож на поцелуй в привычном смысле, но его губы всё равно здесь.

В то время как его член находит мой вход и медленно начинает продвигаться внутрь. Я втягиваю воздух сквозь зубы, даже самый кончик слишком широк, и тело растягивается в ответ, особенно после всего, что он делал со мной сегодня и только что.

Уилл замечает, как я морщусь, целует меня в лоб и шепчет, что начнёт медленно, чтобы мне было легче привыкнуть. Но потом его голос становится ниже, более хриплым.

— Но когда я начну… не уверен, что смогу остановиться. Что смогу трахать тебя как-то иначе, кроме как так, как я хочу трахать тебя, Бриджит. А это не будет нежно, тихо и мягко. Не сейчас. Сейчас я этого не хочу. — Он делает паузу, целует меня в висок и продвигается ещё на полсантиметра. — Может быть, позже, когда я остыну. Когда это дикое чувство отпустит. Хорошо?

С зажмуренными глазами я беспомощно киваю, тело ощущается слишком пустым, я хочу его сильнее, чем когда-либо хотела что-либо. Он целует меня снова, теперь в губы. Уилл делает глубокий вдох и шепчет, что сейчас будет меня трахать, и в тот же миг входит до самого конца, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности, боли и, конечно, удовольствия.

Он входит плотно, так же, как в тот раз. Но это ощущается божественно — всепоглощающе, меняюще жизнь, счастливо.

Уилл нависает надо мной, его бёдра исполняют обещанное — безжалостный, ровный ритм, от которого я подтягиваю ноги выше, обвиваю ими его талию и царапаю его спину, пытаясь хоть за что-то зацепиться ногтями. Я пытаюсь держать глаза открытыми, смотреть на него сверху, запоминать каждую деталь этого момента, но это невозможно — меня переполняет всё сразу.

То, как он целует мою шею.

То, что он шепчет мне на ухо.

То, как он заполняет меня изнутри.

Наш общий запах, наполняющий лёгкие.

Вкус его пота на моих губах.

И осознание того, что всё это снова происходит с Уиллом — почти невыносимо.

На секунду мне кажется, что я вот-вот вспыхну и сгорю, но, если честно, это звучит не самой худшей смертью.

Когда его рука ложится у основания моей шеи, я больше не могу сдерживаться, контроль исчезает полностью. Его имя вырывается из моих губ громким стоном, отскакивая от стен квартиры. И как только он чувствует, что моё тело начинает пульсировать, я понимаю: он тоже на пределе. Движения Уилла становятся прерывистыми и быстрыми, он сжимает зубы и зажмуривается, сосредотачиваясь.

Он рычит и говорит, сколько раз за последние недели представлял себе этот момент.

— Не реже одного раза в полчаса, Бридж. Как минимум.

Его дыхание становится рваным, слова теряют смысл, и когда он наконец с силой вжимается в меня бёдрами, я чувствую, как он кончает глубоко внутри, жадно хватая ртом воздух.

Уилл

Это, если вдуматься, полное безумие. Настоящая дьявольщина.

Уилл думал, что карма настигла его в виде этой ужасной работы — чистилища, которое он согласился терпеть, пока не придёт время уйти. Он не знал, что это чистилище всего лишь подготавливает сцену для настоящей расплаты, задуманной для него вселенной: встречи с ней, влюблённости в неё и неизбежной потери.

Боль от этого будет разрушительной.

Но его это не останавливает. Не по-настоящему. Не до тех пор, пока он может испытать сначала всё хорошее. Наверное, воспоминания и пережитые моменты в итоге перевесят цену, которую придётся заплатить. А пока — он в игре. До конца. В любой роли, в которой она позволит ему остаться рядом.