ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ НАВСЕГДА?

Просыпаюсь я с большим трудом. Сначала не открываю глаза, пытаясь понять, почему, чёрт возьми, моё тело ощущает себя так, будто я вчера два часа подряд занималась горячей йогой. Тянусь, чтобы оценить масштаб ноющей боли, и едва не шиплю от ощущения. Но, несмотря на это, мне хочется снова провалиться в сон ещё на час, а лучше на десять, потому что эта боль приятная, как после чего-то действительно, действительно классного. Например, после секса с потрясающим мужчиной.

Это вкусно.

И именно в этот момент я вспоминаю, что произошло вчера, и мои глаза распахиваются, нужно убедиться, что Уилл всё ещё здесь, в моей постели, а не был ли он всего лишь сном. К моему изумлению, когда я поворачиваюсь на бок, он действительно лежит рядом, голый и спящий, на спине, буквально в сантиметре от того, чтобы свалиться с моей двуспальной кровати. Для меня одной кровати вполне достаточно, но, похоже, мы оба спим, раскинувшись во все стороны, и свободного места не остаётся вовсе. Не то чтобы я возражала. Уилл пахнет потрясающе, его кожа мягкая и в то же время упругая, а его тепло особенно приятно в это холодное февральское утро. Честно говоря, я совсем не против делить с ним территорию своей кровати.

Как будто желая всё усложнить, Джинджер запрыгивает на край кровати, раскачивая матрас. Она переводит взгляд с меня на Уилла, на этого нежеланного гостя, с раздражением в глазах.

Он занял моё место. Мне теперь делиться, да? — будто говорит её взгляд.

— У нас гость. Будь вежливой, — шепчу я ей.

Прошло так много времени с тех пор, как в моей постели был мужчина, что неудивительно: она могла забыть о существовании других людей. Да и друзей я сюда не привожу — куда бы я их вообще посадила?

В конце концов Джинджер смиряется и сворачивается пушистым клубком у наших ног. А я возвращаюсь к созерцанию мирного лица Уилла во сне. И тут…

— Она злится на меня за то, что я занял её место? — спрашивает он сонным голосом, от которого я начинаю глупо улыбаться. Его глаза закрыты, на губах лениво расползается улыбка.

Теперь я точно знаю: я хочу вот так каждое утро.

— Ты не спишь?

Он зевает и слегка тянется.

— Уже нет.

— Ты это слышал?

Его смех низкий и хрипловатый. С закрытыми глазами Уилл обнимает меня за талию и притягивает ближе.

— Да. Но я и не удивлён, что ты разговариваешь со своей кошкой.

От него не пахнет утренним дыханием. Как это вообще возможно?

Я прикрываю ладонью рот на случай, если у меня-то как раз драконье дыхание.

— Это плохо?

Он мотает головой у моего плеча, а потом утыкается носом в мою шею и глубоко вдыхает мой запах.

— Ты пахнешь божественно. Как ты, и секс, и я, и шампунь.

Его руки обвивают мою талию, превращаясь в две мощные змеи, в объятиях которых я совсем не прочь оказаться. Снова Уилл — хищник, а я — беспомощная, но счастливая добыча.

Джинджер, раздражённая нашим захватом постели, сдаётся и возвращается на своё кресло для утреннего сна (первого из трёх). Уилл замечает это и смеётся вместе со мной, бормоча что-то о том, что ему придётся завоевать расположение моей ревнивой соседки.

Моя улыбка широкая, в животе бушуют бабочки, и если бы он приложил ухо к моей груди, то услышал бы бешено колотящееся сердце, пока мой мозг переваривает его слова. Слава богу, он не видит моего лица. Что бы он подумал о моём безумном румянце?

Я прижимаю щеку к его мягким волосам и наслаждаюсь ощущением его сильных, но нежных рук вокруг меня. Закрываю глаза, чтобы запечатлеть это чувство в памяти. Молюсь, чтобы никогда его не забыть. Потому что, боже мой, это так хорошо.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он в мою шею.

— Нормально. — Скорее, счастливо. Восторженно. Безопасно. Но я не хочу тут же пускаться в признания о том, что вчерашняя ночь стала одной из лучших в моей жизни, если мы не на одной волне. Назовите меня трусихой, я и сама это признаю, но у меня просто нет сил брать инициативу на себя. Не после того, что случилось на работе. Не после того, как то, что я начинала любить, так больно ударило меня и оставило преданной и разбитой. Если работа причинила мне такую боль, не знаю, смогу ли я пережить его отказ. Ведь секс ещё не значит чувства. Уилл сам сказал: он давно не встречается, но это не значит, что он целибат. Для него секс и чувства могут не быть связаны. Возможно, для него это была просто разрядка между друзьями. Случайная интрижка. Или, что хуже всего, акт жалости после моего ужасного дня.

Боже, только не это. Пусть это будет чем угодно, только не секс из жалости.

Уилл отстраняется, нахмурив брови от разочарования.

— «Нормально»? Вот и всё? А я думал, что это было…

— Я не имела в виду «нормально» в смысле «ничего особенного» или «плохо», — тороплюсь я его успокоить. Конечно, я не хочу, чтобы он знал, насколько сильно я к нему привязана, но и создавать впечатление, будто это ничего не значило, не хочу. — Мне хорошо. Даже отлично. Просто немного устала от… э-э, физических нагрузок.

Его улыбка кривая и хитрая.

— Да, у меня тоже ощущение, будто я сделал сотню скручиваний. А ведь я регулярно тренируюсь.

Я прыскаю со смеху и закрываю лицо руками. Когда смех утихает, чувствую, как он обхватывает мои запястья и мягко убирает руки.

— Ты чертовски красива. Особенно утром. Особенно после того, как я тебя трахнул.

И снова тело вспыхивает огнем от пылающих щёк до нарастающей жажды между ног, и даже пальцы на ногах сводит от того, как его слова влияют на меня.

Большой палец скользит по моим щекам, и он шепчет:

— Веснушки.

Больше он ничего не говорит, но от этого мои щёки горят ещё сильнее.

Изо всех сил я пытаюсь не поддаться искушению просто плыть по течению. Это куда приятнее, чем то, что необходимо сделать, — поговорить о случившемся. Но я знаю: если мы не определим, что между нами происходит, это может закончиться плохо для нас обоих.

— Итак…

— Итак. — Он улыбается.

— Мы вчера занимались сексом.

— О, так вот что это было?

— Уилл.

— Бридж.

— Не увиливай.

Он вздыхает, улыбка становится мягче.

— Да, мы занимались сексом. И, по-моему, это было потрясающе. А тебе?

Я прикусываю губу, чтобы не начать глупо улыбаться:

— Это было… крышесносно.

Он подносит мои руки к губам и целует их.

— Обожаю, когда ты так говоришь.

Я смеюсь.

— Тебе нравится, когда я говорю «крышесносно»?

— Да. Это мило. Ты милая.

— А ты сейчас совсем растаял.

— Самую малость. — Но он снова целует мои руки. — Так вот, помимо того, что это было «крышесносно», что ты об этом думаешь?

— Если говорить о качестве исполнения, ты справился отлично. Твёрдая девятка из десяти, рекомендую. Хотя, честно говоря, спрашивать отзыв — это не самое сексуальное поведение.

— Бридж, ты же знаешь, что я не это имел в виду. Я хотел… Стоп, девять из десяти? Почему девять? — Он зажмуривается. — Нет, знаешь что? Не дам тебе сбить меня с толку. Я прекрасно понимаю, что ты делаешь.

Чёрт.

Я ненавижу это. Ненавижу, что он ставит меня перед необходимостью сделать выбор. Впервые с тех пор, как мы познакомились, я чувствую себя рядом с Уиллом уязвимой — и не в хорошем смысле. Это совсем не то комфортное и открытое состояние, в котором мы раньше делились вещами, о которых не рассказали бы никому.

— Ты первый, — говорю я.

Он усмехается и кивает.

— Ладно. Буду джентльменом и возьму удар на себя. — Он делает глубокий вдох и смотрит мне прямо в глаза. — Не буду отрицать: я хочу повторить это снова. Как я и сказал, это было потрясающе. И весело.

Весело. Но только ли это?

Я сдерживаю все вопросы, которые так и рвутся с языка, всё, что хочу ему сказать. С любым другим мужчиной я бы не стала церемониться. Поставила бы на первое место своё время и ментальное здоровье, не собираюсь тратить их на очередного мудака, и сразу бы расставила все точки над i. Но сейчас почва подо мной неустойчива, и любое неверное движение может стоить мне Уилла.

— Весело. Абсолютно, — отвечаю я, изо всех сил стараясь скрыть разочарование в голосе, но оно всё равно прорывается наружу.

— Тебе не показалось, что было весело? — хмурится он. — Но ведь ты только что сказала…

— Господи. Мы ходим по кругу, — стону я. — Мы оба сказали, что всё нормально. Мы оба согласились, что это было весело. Но всё, что мы так упорно обходим стороной — это вопрос «что теперь?». Так что… Что теперь?

Он замолкает, наконец-то обдумывая вопрос. А потом, очень рациональным тоном произносит:

— Мы согласились, что это было весело. И что мы оба чувствуем себя нормально. А раз это положительные эмоции, не вижу причины не повторить это снова. Ну… было бы так ужасно, если бы мы сделали это ещё раз?

Моё сердце проваливается вниз. Он что, имеет в виду… просто делать это время от времени? Как приятели по сексу?

— А… — выдыхаю я.

Теперь его лицо тускнеет.

— Если ты не хочешь — это тоже абсолютно нормально. В смысле, если ты предпочитаешь оставаться друзьями, которые не трахаются, — это тоже вариант.

(В отличие от друзей, которые трахаются, как я понимаю?)

Глаза начинают жечь, в горле всё сжимается крепче, чем его руки, когда они обвивали мою талию всего пару минут назад. Значит, вот и всё? Либо приятели по сексу, либо ничего? Только дружба и никакой романтики?

Я хочу заплакать. Хочу мягко выставить его за дверь, чтобы потом сесть под душ и выплакать всё это под струями горячей воды. Потому что я идиотка. Что я вообще себе представляла? Что он влюбится в меня так же, как я в него — через несколько писем, сообщений и видеозвонков? Глупая Бриджит. Он нормальный человек. А ты нет. Ты нелепая, смешная и навсегда останешься для него просто другом. Люди, которые влюбляются в незнакомцев из интернета, обычно заканчивают в телевизионных шоу, где зрители орут в экран, умоляя героя заметить очевидные красные флажки.

Это я. Я — та самая девушка. Хотя, кроме того факта, что он не хочет отношений, никаких флажков у него нет. По крайней мере, я их не вижу.

Я судорожно ищу в голове шутку, что-нибудь, чтобы разрядить обстановку. Чтобы отвлечь его, и себя тоже, от того, как сильно меня задели его слова. Потому что я полностью разбита. Только что я пережила одну из лучших ночей в своей жизни, и мне сразу дали понять: больше этого не будет. Или будет, но только если я вычеркну из уравнения эмоции, без которых моё сердце просто не сможет наслаждаться происходящим.

— Я имею в виду, да, прошлой ночью было здорово. Но меня беспокоит, как это повлияет на нашу дружбу, понимаешь? Думаю, мы уже обсуждали это. После того сеанса секстинга, помнишь?

— Бридж, если ты думаешь, что я сбегу… — он качает головой, в глазах тревога. — Это не про меня. Я же говорил тебе…

— Что не сбежишь. Я знаю. И я верю, что сейчас ты это чувствуешь. Но мы ведь только узнаём друг друга. И, думаю, это то, чему стоит уделять внимание в первую очередь. Нужно убедиться, что между нами всё хорошо, и не позволять себе увязнуть в глупостях вроде отношений без обязательств. А если мы не справимся? Если всё это испортит нашу дружбу? Я не думаю, что стоит рисковать и терять вот это, я показываю пальцем на него, потом на себя. Одеяло натянуто почти до подбородка, он не видит ни сантиметра моей кожи, но я никогда не чувствовала себя такой обнажённой.

Его лицо мрачнеет, но я не удивлена. Секс у нас был хороший. Потрясающий. Одиннадцать из десяти и никому не посоветую, потому что хочу оставить его только себе. Так что я понимаю его разочарование. Он парень, в конце концов, и, судя по всему, с неформальными связями знаком. Но я не могу позволить своим чувствам и желанию угодить ему подтолкнуть меня к глупости — спать с ним снова.

— То есть ты хочешь сказать…

— Что мы должны просто остаться друзьями. Которые больше никогда не занимаются сексом.

Он моргает один раз. Второй. Ещё раз.

— Ладно. Принято, шеф. Друзья так друзья. — И, не говоря больше ни слова, он встаёт с кровати и начинает искать свою одежду, абсолютно голый.

— Куда ты идёшь? — в моём голосе паника, даже несмотря на то, что гул моего сердца заглушает всё вокруг. Услышав мой тон и заметив растерянность в моих глазах, Уилл опускается на колени рядом с кроватью. Снова голый. Его член — идеален, его грудь — сильная и чётко очерченная, но я сказала «нет». А «нет» — это «нет». И я больше никогда не увижу эти части его тела, как только он оденется.

— Эй, не паникуй. Всё хорошо. — Он улыбается, протягивая руку, чтобы взять мою ладонь, но я вижу, что улыбка не до конца настоящая. Он разочарован. Я тоже, но по другим причинам. Тем, о которых лучше не говорить. Тем, что, возможно, приведут к тому, что мы больше никогда не заговорим.

— Я просто ищу свою одежду, ладно? А потом подумал, может, сходим позавтракать? Я куплю тебе бэйгл, а ты начнёшь отпускать неловкие шуточки о том, что произошло, а я буду делать вид, что всё не неловко, пока мы не увлечёмся разговором — потому что наши разговоры даже лучше того сногсшибательного секса, который у нас был прошлой ночью, — извини, это в последний раз я это упоминаю, и тогда всё вернётся в норму. Хорошо?

К своему ужасу, я понимаю, что почти на грани слёз.

— Я не хочу тебя потерять, — признаюсь я.

— Потерять меня? Бридж, ты от меня теперь не избавишься. Ни при каких условиях. Если единственный способ остаться в твоей жизни — быть твоим другом, считай, что я твой лучший друг навсегда, ладно? Мы даже можем сделать друг другу браслеты дружбы и всё такое. — Я фыркаю и вытираю нос тыльной стороной руки. Очень изящно. — Я никуда не денусь.

Так все и говорят… прямо перед тем, как уйти.

Уилл

Он не знает, связано ли это с тем, что всего за несколько часов он рухнул с самой высокой точки счастья в своей жизни почти в самую глубокую пропасть, но одно ясно наверняка: Уилл никогда раньше не испытывал такой боли. И на этот раз он сомневается, сможет ли вообще пережить её.