ВОЗВРАЩЕНИЕ К НЕКОТОРЫМ РАЗГОВОРАМ ИНОГДА ИДЕТ НА ПОЛЬЗУ

Джинджер, как оказалось, почти не замечает присутствия Уилла, вместо этого она сверлит меня взглядом, безмолвно выговаривая за то, что я пренебрегла её ужином, и ведёт меня на кухню.

Моя квартира явно не готова к приёму гостей: одежда разбросана повсюду, на раковине в ванной — слой косметики, уходовых средств и заколок, в редком для меня случае откидная кровать опущена и не заправлена, а единственная другая мебель — кресло Джинджер — покрыта оранжево-белой кошачьей шерстью.

Но мне всё равно. Потому что я знаю: Уиллу тоже всё равно. По его лицу — уже не такому взъерошенному, скорее заворожённому — видно, что он просто рад быть здесь. Краем глаза я наблюдаю, как он разглядывает моё жилище, пока насыпаю корм своей маленькой фурии. Та наконец перестаёт ворчать и подозрительно смотрит на гостя, пока я высыпаю еду в миску.

— Успокойся, — шепчу я ей, когда она запрыгивает на маленькую кухонную столешницу. — Он не убьёт нас и не пришёл отобрать твой паштет из тунца и белой рыбы.

Она едва не закатывает глаза и принимается за еду.

— Ты сейчас разговаривала со своей кошкой? — спрашивает он. Улыбка у него тёплая, он стоит у окна, и неоновый свет ресторанов с улицы окрашивает его лицо в красный цвет — тот самый румянец, что был на нём минуту назад, когда он прижимал меня к двери квартиры.

— Ага. Ничего странного в этом нет, — говорю я с показной защитной ноткой, заранее готовясь к худшему: он не любит кошек.

Но зря волнуюсь, Уилл тихо смеётся, подходит ко мне и кладёт руки на бёдра.

— Нет. Это мило. — Он заглядывает мне через плечо. — И кошка классная. Ты познакомишь нас?

— Ммм… она сейчас немного занята.

С грустной улыбкой Уилл качает головой.

— Ладно. Постараюсь не принимать это на свой счёт. — Он заправляет выбившуюся прядь волос за моё ухо, следя за её движением, словно это самое завораживающее, что он видел в жизни. — Ты чертовски красивая, ты знала об этом? Я понял это в ту секунду, как твое лицо появилось на экране. Наверное, даже раньше, ещё до того, как увидел тебя.

Я фыркаю.

— Просто говоришь это.

Его лицо тут же меняется, рука опускается.

— Нет, вовсе нет.

— Даже если я тебе не понравилась, это нормально, Уилл, — говорю я, пытаясь скрыть, как сильно меня тогда задело, что он отдалился после наших переписок с флиртом. — Было довольно очевидно, что ты не в восторге.

— Что? Ты с ума сошла? Почему ты так решила? — на его лице появляется искреннее потрясение, и, честно говоря, меня это не меньше поражает.

Я отклоняюсь назад, чтобы заглянуть ему прямо в глаза:

— Ты серьёзно? Ты перестал флиртовать сразу после того, как мы впервые увиделись по видео.

— Потому что это было на следующий день после того, как мы переписывались... откровенно. А потом ты пропала. Я не собирался быть тем козлом, который навязывается, когда его просят отступить. Ты сама сказала, что хочешь остаться друзьями и не заинтересована в том, чтобы развивать что-то сексуальное или большее.

Чёрт.

— Да, я так сказала.

И теперь, когда он это вспомнил, очевидно, что нам нужно пересмотреть то соглашение, что мы заключили несколько недель назад. Или придерживаться плана и остаться просто друзьями — ведь сейчас Уилл, кажется, единственный человек, на которого я могу положиться, а мои прошлые романтические отношения редко когда заканчивались удачно. Слишком большой риск. Я должна пресечь всё это сейчас, пока не стало серьёзно. Пока мы не оказались в одной постели и… Но я не хочу останавливаться и думать об этом. Не хочу думать о последствиях. Я ждала этого момента, и вот он, наконец, наступил. Он здесь.

— Я хотел бы вернуться к этому разговору. Если ты не против, — говорит он, его голос становится на несколько тонов ниже, глаза темнеют и наполняются голодом. Он тянет меня ближе, так что моя грудь прижимается к его груди. Я скольжу руками вверх по его рукам, по крепким бицепсам, к плечам. Его пальто давно забыто и висит на крючке у двери, моё пальто валяется на кухонной столешнице.

— Конечно, — шепчу я, прижимаясь губами к его губам, закрыв глаза и зарывая пальцы в его волосы. — Может, чуть позже.

Он срывается с тихим стоном, целуя меня — поцелуем, который будто разрушает мою душу, потому что ничего подобного я никогда не чувствовала. Он наклоняется, подхватывает меня на руки, ладонями крепко держит за ягодицы, когда я обвиваю его талию ногами, и подол платья задирается до самой талии. Лёгкая встряска, когда я устраиваюсь так, заканчивается восхитительным трением там, где я уже мокрая и готовая. Я чувствую, как мои тонкие кружевные и хлопковые трусики промокли задолго до этого момента и теперь хочу только одного: снять их. Всё моё тело кричит, чтобы он повторил это движение снова, чтобы твёрдая линия его члена упёрлась в мой клитор через одежду и подарила мне желанное облегчение. Он напрягается, чувствуя, что мне нужно, потому что это — он. Это Уилл. Мой доверенный человек, единственный, кто знает меня по-настоящему. Но я хочу, чтобы он знал меня всю и сама хочу узнать его. Он снова слегка подбрасывает меня в своих руках и повторяет это движение, попадая ровно туда, где мне нужно. На этот раз я не сдерживаю стон и выдыхаю его имя у него на шее, умоляя о большем.

— Чёрт, Бриджит. Чёрт… — он разворачивается и несёт меня к кровати. К счастью, моя квартира почти размером со шкаф, так что путь получается недолгим. Стиснув зубы, он бросает меня на матрас, и я с лёгким прыжком отскакиваю от него. В глубине сознания я благодарю судьбу за то, что забыла убрать откидную кровать.

Матрас поскрипывает подо мной, но я почти не замечаю этого, я слишком сосредоточена на том, как Уилл, глядя прямо в мои глаза, снимает с меня сапоги на высоком каблуке и бросает их через плечо. Я не могу думать ни о чём другом, когда его руки скользят вверх по моим бёдрам, раздвигая их и снова задирая юбку. Добравшись до моего нижнего белья, он проводит указательным и средним пальцем по ткани вверх и вниз, а потом отводит её в сторону.

— Ты такая мокрая для меня, Бридж. И у тебя такая чертовски красивая киска, правда?

Я зажмуриваюсь и отчаянно киваю, прикусывая губу, чтобы не закричать от нетерпения. Уилл садится и стягивает с меня бельё, бросая его туда же, через плечо. Потом снова устраивается между моих ног, словно это его второй дом. Его пальцы дразнят мой клитор — медленно, круговыми движениями, мучительно. Скользят в этой влажности, заставляя дрожь пробегать по позвоночнику, хотя внутри меня бушует огонь. Это не имеет смысла — то, что я чувствую. Всё вокруг в хаосе и в то же время в идеальном порядке. Я ничего не понимаю и понимаю всё сразу. Я чувствую себя одинокой — и при этом со всех сторон окружена им: его руками на моих бёдрах, его запахом в квартире, его рычанием, когда он покрывает поцелуями мою кожу вокруг и, наконец, избавляет меня от мучений, проведя языком по мне одним идеальным, медленным движением.

Моя спина выгибается, и я выкрикиваю его имя, умоляя о большем, чем просто одно прикосновение, больше, чем просто то, как он держит меня открытой. Я хочу, чтобы ты держал меня крепче. Лизал дольше. Я хочу почувствовать твои пальцы внутри, пока ты пробуешь меня на вкус.

И, похоже, я сказала это вслух, потому что его хватка на моих бёдрах становится железной, одна ладонь прижимает мой живот к кровати, не давая пошевелиться. Его рот опускается на мой клитор с тихим стоном, и там, между моих ног, Уилл устраивается как дома. Наконец, пальцы его свободной руки присоединяются к языку, полностью захватывая меня, давая то, за что я могу цепляться, пока маленькие вспышки приближающегося оргазма проносятся по всему телу.

Он ест меня как голодный, но смакует, как будто это его последний приём пищи.

Слишком быстро я понимаю, что стремительно лечу к оргазму — туда, где я, кажется, никогда прежде не бывала. Потому что секс — по крайней мере, оральный — никогда не был таким. Одновременно первобытный и идеально выверенный, он превращает меня в дрожащую, расплавленную, липкую от наслаждения тёплую массу на матрасе. Я бессильно наблюдаю, как Уилл поднимается на колени на кровати, вытирает рот тыльной стороной руки и облизывает пальцы.

— Я всегда думал, что ты на вкус как клубника со сливками. Может, вишня, — он начинает расстёгивать рубашку, его дыхание сбивается. А я тем временем не понимаю, как всё ещё жива. Как вообще могу дышать. — Надо было догадаться, что такая, как ты, такая страстная и яркая, на вкус будет как корица и что-то цветочное. Как магнолия.

Он стаскивает рубашку, и я теряю рассудок, садясь, чтобы провести руками по его идеальной, рельефной, смуглой груди. Под кончиками пальцев ощущаю лёгкую щетину, чувствую гладкость его кожи, влажной от усилий.

— Я могла бы вылизать каждый сантиметр твоей груди, — признаюсь я шёпотом.

В один стремительный рывок он стаскивает платье через мою голову, оставляя меня в одном лифчике. Его взгляд тут же падает на мою грудь, зрачки расширяются, когда я снова откидываюсь на кровать, и она вздрагивает.

— Чёрт. Взаимно.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, наши языки тут же переплетаются, как будто давно этого ждали, а потом его губы спускаются к моей шее.

— Я бы мог целовать каждую из этих идеальных веснушек. Как маленькие мишени — отмечая места, где буду лизать, целовать и кусать тебя, — бормочет Уилл и сдвигает чашечки моего лифчика, обнажая грудь. Там он задерживается надолго, лаская их языком, касаясь зубами — ровно настолько, чтобы я вскрикнула от острого удовольствия, но не боли.

— Я раньше их ненавидела, — выдыхаю я, зарывая пальцы в его волосы, скользя ладонями по его спине и плечам.

— Что? — его голос приглушён, он говорит, не отрываясь от моей кожи, лицом утонув между моей грудью.

— Веснушки. Ненавидела их.

Он резко поднимает голову, и в его глазах — злость.

— Ты идеальна, Бриджит. Каждая чёртова часть тебя, что я видел, — совершенство. И я готов поставить на кон всё, что у меня есть, что и остальное — тоже.

— Правда?

Его взгляд смягчается. Он тянется ко мне и целует — медленно, бесконечно, так глубоко, что я будто проваливаюсь в другой мир, из которого не хочу возвращаться.

— Правда, — шепчет он, когда отстраняется. Я едва не плачу, потому что он встаёт, и потеря его тела на моём — невыносима. Но это длится всего секунду: он стягивает обувь и носки, брюки и бельё и снова возвращается ко мне, и облегчение приходит мгновенно.

Его руки охватывают мою талию, когда он неожиданно переворачивает нас, легко расстёгивая застёжку лифчика, словно сама ткань хочет соскользнуть с моей кожи ради него. Я устраиваюсь на его бёдрах, чувствуя под собой его длинный, твёрдый ствол, прямо под своими влажными складками. Кончик касается клитора, и если я двинусь вот так…

Я резко втягиваю воздух и наклоняюсь вперёд, упираясь ладонями в его грудь. Его руки мгновенно перехватывают мои бёдра, удерживая их, не давая двигаться. И это к лучшему, потому что прямо сейчас, в тумане чистого желания, мне нестерпимо хочется скользить на нём. Чувствовать его член между своими складками. Довести себя до оргазма одним этим движением.

— Чёрт, ты невероятна. Даже просто так, — он стонет и пробует осторожно качнуть меня вперёд-назад. Голова запрокидывается, я выкрикиваю его имя и умоляю:

— Ещё, Уилл. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — мне нужно ещё.

— Хорошо, детка. Ты же знаешь, я всегда дам тебе то, чего ты хочешь, да?

Я таю в его руках, как сахар, но он не даёт мне упасть. Вместо этого впивается пальцами в мою кожу и заставляет двигаться, скользить по его члену вперёд и назад. Его стоны смешиваются с моими в божественном оркестре, который отскакивает от тонких стен моей квартиры — соседи, наверное, получают немалое удовольствие от того, что, несомненно, станет одной из лучших ночей в моей жизни.

Я кончаю во второй раз за ночь, обессиленно падаю вперёд на влажную грудь Уилла. Целую его кожу, ощущая солоноватую влагу на губах, пока пытаюсь перевести дыхание. Но он не даёт мне времени на восстановление. Прежде чем я понимаю, что происходит, Уилл переворачивает нас так, что сам оказывается на коленях, а меня как-то ловко разворачивает так, что я стою на четвереньках: зад поднят, голова опущена. Он шлёпает меня по заднице, и я взвизгиваю — неожиданно, но не неприятно.

Он опускается позади, берёт меня за бёдра, прижимая свой член к моим ягодицам, не входя внутрь. Уилл наклоняется ко мне, целуя позвоночник, облизывая шею.

— Презерватив… нужен презерватив… — он, казалось, держал всё под контролем, но теперь теряет голову, едва способен выговаривать слова, изо всех сил старается не наделать глупостей.

— Тумбочка, — выдавливаю я, ведь моё лицо вжато в подушку.

Он отстраняется не дольше чем на пятнадцать секунд, но его отсутствие ощущается физической болью. Я чувствую себя опустошённой и до предела натянутой, нуждающейся в том, чтобы он снова заполнил меня. Не знаю, как я ещё в сознании после двух самых мощных оргазмов в своей жизни, но я здесь и хочу большего. Пока его нет, мозг начинает бешено работать: как, чёрт возьми, я вообще смогу жить дальше после этого?

К счастью, он возвращается до того, как я успеваю окончательно утонуть в этих мыслях, и жар его тела позади снова возвращает меня в реальность.

Я чувствую, как Уилл наводит себя на вход, чувствую первый толчок. И хоть я влажнее, чем когда-либо прежде, хоть уже не раз кончила от его рта и рук, всё равно это нелегко, чтобы войти, ему приходится двигаться медленно, сдержанно, снова и снова, пока не получается двигаться свободнее. Когда он входит до упора, я вжимаюсь лицом в подушку и стискиваю зубы от этой боли и блаженства сразу. Его глубокий, дикий стон пробуждает во мне нечто первобытное — желание сделать его своим и позволить увести себя куда угодно, потому что я пойду за ним.

Глаза невозможно держать открытыми, я дышу сквозь каждый его толчок, когда он находит устойчивый ритм. Вскоре Уилл ускоряется и я уверена, это неосознанно. Судя по тому, как он держит меня за бёдра, по тому, как снова и снова выкрикивает моё имя, будто это мантра, способная спасти ему жизнь, он на грани потери контроля.

— Ты можешь кончить ещё раз? — спрашивает он, голос хриплый и отчаянный. — Мне нужно почувствовать, как ты снова кончаешь. Хочу, чтобы ты сжала мой член.

Я стону от его слов, желая подарить ему именно это. Тянусь рукой к клитору, но он останавливает меня — решает взять это на себя.

— Я. Я хочу быть тем, кто доведёт тебя до оргазма.

Говорить — самое сложное на свете. Он так глубоко во мне, что я чувствую каждый сантиметр его тела, и это больно. Больно и так чертовски хорошо.

Он качает головой и отодвигает мою руку, утыкаясь вспотевшим лбом мне в плечо.

— Я хочу быть тем, кто заставит тебя кончить, — повторяет он.

Его пальцы двигаются ровно и давят идеально — это чистое небо и чистый ад одновременно. И вскоре я понимаю: конец близко. Ещё чуть-чуть и я взорвусь в его руках. Его движения становятся безжалостными, но при этом остаются выверенными — настоящий талант координации. Он трахает меня яростно, а ласкает так нежно, что я едва различаю слова, которые он выдыхает мне на ухо:

— Красивая, Бридж… Ждал вечно. Так чертовски долго… Кончаю, кончаю. Я кончаю…

И когда он впивается зубами в моё плечо, я кончаю вместе с ним. Мы падаем за грань вместе — его бёдра всё ещё двигаются, вжимая меня в матрас, пока он изливается в презерватив, внутри меня, а я извиваюсь под ним.

Какое-то время мы не двигаемся и не говорим. Потом я чувствую, как его большие руки скользят вверх и вниз по моим рукам, касаются кончиками пальцев, вызывая мурашки по всему телу. Он отодвигает волосы в сторону и покрывает поцелуями мою шею и плечо и я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Уилл удерживает презерватив и выходит, и я стону от потери его внутри. Обняв за талию, он переворачивает нас на бок и притягивает меня к себе, презерватив оказывается где-то в стороне — на полу? на столе? — да какая разница.

Его губы приближаются к моему уху, и он шепчет:

— Что теперь?

Я качаю головой, не сводя глаз со стены напротив, не желая говорить — да и не зная, смогу ли вообще.

Я чувствую, как он кивает, прежде чем поцеловать макушку.

— Ладно. Ладно. Поговорим об этом утром.

В своей привычной манере Уилл тянет меня ещё ближе к себе, и я с радостью устраиваюсь в его объятиях. В тепле и безопасности его рук я засыпаю всего через несколько секунд.

Уилл

Уилл не может поверить, что это его жизнь. Не может поверить, что лежит в кровати Бриджит, её руки обвивают его шею, ноги закинуты на его бёдра, словно даже во сне ей нужно держаться за него — и при этом она пускает слюни ему на голую грудь.

Этот вечер был идеальным. Тем, о чём он мечтал… и даже больше.

Провожая пальцами её мягкие, огненно-рыжие волосы, он улыбается, прокручивая в голове каждую мелочь, что привела их в этот момент. В жизни Уилла было много поступков, о которых он жалеет. Авария с матерью — особенно. Она повлекла за собой цепочку ужасных последствий, с которыми ему придётся жить всегда. С тех пор он поклялся: отдал бы всё, лишь бы вернуть матери возможность ходить. И он до сих пор это имеет в виду. Но теперь не может отрицать — из той трагедии выросло и нечто прекрасное: без неё он бы никогда не встретил Бриджит.

В конце концов, в здравом уме Уилл Джейкобс никогда бы не пошёл работать в Stevenson — само по себе это решение было признаком отчаяния, если знать его по-настоящему. И, судя по всему, у него с Бриджит не было общих друзей. Значит ли это, что их пути никогда бы не пересеклись? Что он так и жил бы дальше в своей одиночестве — без неё?

Одна эта мысль пугает до дрожи, и он тут же отгоняет её прочь. Уилл хочет только одного — закрыть глаза и насладиться этой секундой, этой близостью, этим чистым покоем, который он ощущает рядом с ней.