ГЛАВНОЕ РАСКРЫТИЕ

Я ведь знала, как он выглядит. Мы же целую неделю без перерыва созванивались по FaceTime. Каждое утро собирались на работу вместе — обсуждали планы на день, цели, сплетничали о коллаборации наших компаний, стараясь при этом не переступить ни одной черты. А вечерами ужинали по видеосвязи, болтали до самого сна, переодевались за кадром в пижамы и, лёжа в постели, желали друг другу спокойной ночи.

Он стал первым, с кем я говорю, когда просыпаюсь, и последним — перед сном. Если не считать Джинджер, конечно.

Так что после всех этих часов общения я не ожидала, что увижу его и так растеряюсь.

Но всё же...

Когда он открывает дверь бара и взглядом находит меня в толпе, из воздуха будто выкачивают весь кислород. Я стараюсь держать лицо, не показывать, как мгновенно вспыхнула кожа, но после полутора бокалов вина уверенности в собственной адекватности не так уж много. Подбираю челюсть с липкого пола и машу ему рукой. С робкой улыбкой он медленно идёт ко мне и останавливается в шаге от столика.

Он глубоко вдыхает, его глаза становятся шире, будто он тоже не верит, что всё это реально.

— Привет, — говорит он. Голос мягкий, низкий и я готова нырнуть в него с головой, утонуть в этом звуке и не выныривать. Не если это значит больше никогда не услышать, как он произносит это слово, глядя на меня так, будто тоже не хочет отводить взгляд.

Он проводит рукой по мокрым волосам, будто даёт мне время что-то ответить. Я стараюсь, правда стараюсь, но язык не слушается.

Он здесь.

Уилл.

Здесь.

Передо мной.

И я всё порчу.

Наконец шепчу:

— Привет.

С грацией слона в посудной лавке я пытаюсь слезть со стула — чтобы… что? Обнять его? Поцеловать в обе щеки, как европейцы? Пожать руку? Что угодно… Но, поймав взгляд его карих глаз и изгиб губ, я теряю равновесие. Уилл успевает подхватить меня прежде, чем я врежусь лицом в грязный пол.

— Всё в порядке? — нахмурившись, спрашивает он и помогает встать, его большие ладони обхватывают мои руки чуть выше локтей. Как они могут быть такими тёплыми, если он только что пришёл с улицы под ливнем? И как он вообще может выглядеть так хорошо, промокший до нитки и без зонта?

— Да, — выдыхаю я со смешком. — Спасибо, что поймал, а то пришлось бы делать прививку от столбняка.

Он усмехается и качает головой, глаза сверкают даже в тусклом свете бара.

— Истинная правда. Почему ты вообще выбрала это место?

Он такой красивый. Да, ростом почти с небоскрёб, и пусть он не Шварценеггер, но тело, как у человека, который живёт спортзалом: сильный, подтянутый, при этом в нём есть мягкость, тепло. Он красивый. Настолько, что это слово кажется странным для мужчины. Скульптура из живой плоти: острые скулы, прямой нос, гладкая смуглая кожа. Густые, аккуратные брови подчёркивают каждое его выражение. А тёмные кудри выглядят такими мягкими, что мне приходится сжимать руки в кулаки, чтобы не протянуть к ним пальцы.

Когда я впервые увидела его через экран телефона, он показался мне привлекательным.

Но теперь, когда он стоит передо мной, у меня просто нет слов.

Как может мужчина быть настолько добрым, умным, внимательным и при этом выглядеть так?

Я думала, Бог не раздаёт щедро обеими руками. Но вот он, Уилл Джейкобс, живое опровержение этой теории.

И он пришёл сюда ради меня.

Как друг, но всё же.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это оказывается фатальной ошибкой: волна запаха апельсиновых цветов и ванили накрывает меня, и мыслить становится невозможно.

— Бриджит? Всё хорошо? — спрашивает он, бросив быстрый взгляд на мой полупустой бокал. — Э… ты... пьяна?

Сгорая от стыда, я прочищаю горло, пытаясь собраться, потому что последнее, чего хочу, чтобы Уилл подумал, будто я напилась. Я не пьяна, клянусь. Просто чуть-чуть расслабилась.

(Хотя его появление вызвало куда более сильное опьянение.)

— Нет, нет, — вздыхаю я. — Прости, просто… день был паршивый, а теперь ты здесь, и… — теряюсь.

Он делает шаг назад, отпуская мои руки.

— Хочешь, я уйду?

— Что? Нет, конечно нет.

— Тогда?..

— Я счастлива, что ты пришёл. Правда. Просто... растерялась. Потому что... — я снова вздыхаю, глубже, пытаясь собрать мысли. — У меня ведь есть друзья — старые, проверенные, но первой моей мыслью было позвонить тебе. Именно тебе. Это твое плечо я захотела. И... это странно.

— Странно? — в его голосе слышится укол боли.

— Не странно, — тороплюсь я, раздражаясь на саму себя. — Просто... необычно. Я... я ведь не знаю тебя. — И тут же жалею. Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

— Не знаешь? — тихо говорит Уилл и делает шаг ближе, его запах снова окутывает меня.

— Я просто… — не могу отвести взгляд, его глаза будто притягивают. В голове мельтешат слова, но всё путается. Я боюсь, что если скажу лишнее, отпугну его, и всё же... — Просто думаю, что это немного странно.

— Может, приятная странность? Потому что я бы не вынес мысли, что ты плачешь на чьём-то другом плече. И признаюсь, для меня это тоже необычно. Я, честно говоря... не общаюсь почти ни с кем. Звучит жалко, но у меня просто нет времени на друзей. Вернее... на других друзей. Ты исключение. — Он выдыхает, взгляд скользит по моему лицу.

— Удобно виртуальное, да? — пытаюсь пошутить я.

Он усмехается.

— Хотел сказать «особенное». Но да, то, что ты всё это время помещалась у меня в кармане — и что до сегодняшнего дня мы существовали только в виде сообщений и звонков, — делает наше общение куда проще, чем обычную дружбу. Эта связь тоже странная для меня. Так что, может, две странности дают что-то правильное? — улыбается, явно довольный каламбуром.

Я не выдерживаю и тоже улыбаюсь.

— Это даже не смешно. — Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Уилл и его папины шуточки.

— Ещё как смешно. Оно рифмуется, — возражает он, отодвигая для себя стул.

— Если шутку нужно объяснять, значит, она неудачная.

Он смеётся, закатывая глаза.

— Признай, тебе нравятся мои тупые шутки. А теперь дай заказать пиво, чтобы я успел догнать тебя — и рассказывай всё. Кто сегодня заслужил, чтобы я вышел на тропу мести?

Уилл

Уиллу всерьёз приходит в голову слить всю сделку с Sartoria только ради того, чтобы вице-президента уволили. Он хочет, чтобы Дженна поплатилась за то, что присвоила себе идею Бриджит — это само собой. Но ещё сильнее он хочет отомстить за то, что она погасила её внутренний свет. За то, что разбила сердце, которое он больше всего на свете хочет защитить.

И всё же, несмотря на жажду возмездия, растущую внутри, он знает — так он поступить не может. Если бы он добился отмены проекта, пострадала бы и сама Бриджит. Её любимое дело было бы похоронено, началось бы расследование, и её репутация, скорее всего, оказалась бы разрушена.

Да и не позволил бы его начальник провернуть такое, правда? Нельзя же просто подойти и сказать: «Менеджер этой компании обидел женщину, к которой я неравнодушен, поэтому нам нужно отменить заказ и найти другого подрядчика».

Реалистично говоря, сделать для Бриджит он может немного.

Но одно он сделать способен — быть рядом. Всегда. И ничто на свете не сможет ему это запретить.