КТО-НИБУДЬ, ВЫТАЩИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ЭТОТ НОЖ ИЗ МОЕЙ СПИНЫ. ЧТО-ТО НЕВЫНОСИМО НЕУДОБНО.

Большая часть рабочего дня проходит так же, как и всегда: утренние отчёты по продажам и отгрузкам, проверка статусов производства, запрос обновлений у дизайнеров. Плюс аккуратное составление писем и ответы нужным людям — теперь я втройне внимательна к деловой переписке. Не думаю, что каждое случайное нарушение делового этикета будет заканчиваться так же удачно, как знакомство с Уиллом, поэтому стараюсь не рисковать.

К счастью, спустя почти четыре месяца в Sartoria я, кажется, наконец вошла в привычный ритм. Конечно, не без сбоев: то проблемы с фабрикой или поставщиком материалов, то кто-то ошибётся при вводе данных, и всё нужно исправлять. Но работа вовсе не скучная — скорее, как большой DIY-проект: нужно просто доверять процессу, как говорится. Это увлекательно и требует умения быстро решать задачи, мгновенно менять курс, когда что-то идёт не по плану. А в этом и есть прелесть — как в игре.

Я влюблена в свою работу. Хотя, возможно, ещё больше в то, чем она может стать.

Когда встреча с Stevenson уже на подходе, я разочарована, что Лена так и не упомянула моё предложение. Я передала его ей две недели назад и с тех пор не услышала ни слова. Значит, на встречу мы идём со старым планом — который, на мой взгляд, совершенно неправильный. Хуже всего то, что на этот раз к нам присоединяются генеральный директор и вице-президент, а значит, всё должно быть идеально. Но я уже заранее знала, что не обойдётся без проблем, ведь сегодня утром Уилл сказал, что их команда всё ещё недовольна нашими ценами.

В отчаянной попытке хоть что-то изменить я решаю поднять вопрос прямо перед встречей, когда мы заканчиваем подготовку шоурума.

— Лена, вы успели проверить расчёты и данные по моему предложению? — спрашиваю я, голос предательски дрожит. Надо бы всё-таки поработать над уверенностью.

— Прости, что не ответила раньше, — вздыхает она. — Я показала твоё предложение Дженне — оно действительно было отличным. Но она сказала, что не заинтересована в изменении стратегии. Я попробовала настоять, но она пообещала «подумать». А это у Дженны значит «нет». — Лена хлопает меня по плечу. — Но идея была хорошая. Даже отличная. Завидую, что за двенадцать лет работы здесь сама не додумалась.

— Понятно, — киваю я, пряча разочарование.

— Зато это доказывает, что у тебя отличное чутьё, и ты проявила инициативу. Теперь я вижу, что тебе можно доверять больше. — Лена улыбается — редкость, от которой у меня теплеет в груди.

Но, в конце концов, гордость за хорошо выполненную работу не всегда способна накормить, правда?

— Великолепно. Просто великолепно, — говорит Айрис, директор по мерчандайзингу компании Stevenson. — Мне нравятся обновления в коллекции. Вживую всё выглядит ещё лучше.

Наш главный дизайнер сияет от гордости, ловя похвалы.

— Вот почему я и хотела увидеть всё лично, — продолжает Айрис. — К сожалению, у нас всё ещё есть сомнения по поводу цены. Может, стоит выбрать другой материал, подешевле, если мы собираемся сохранить текущую розничную стоимость?

Наша генеральная директор Саша поднимается со своего места, снимает с вешалки замшевую куртку и протягивает её Айрис.

— Айрис, потрогай эту кожу. Правда, почувствуй. А лучше примерь. Это не какая-нибудь второсортная марка, где экономят на материале ради прибыли. Мы не хотим, чтобы о нас думали так — и вам тоже не стоит. Не нужно завышать цену ради большей наценки, оправдывая это названием бренда. Напротив, нужно оправдывать имя. Покупатель должен радоваться, что потратил эти деньги на качественную вещь от известной марки. Ты ведь знаешь, что такое лояльность к бренду — вот так она и формируется, и сохраняется. Не уподобляйся модным домам, которые поднимают цены и снижают качество, лишь бы заработать больше. Да, это бизнес, но хоть немного честности в нём должно оставаться, правда?

Ого.

Айрис надевает куртку — мягкую, цвета горького шоколада, идеальную для осени, и проводит ладонями по ткани, будто невольно признавая её качество. Глубоко вздыхает.

— Ты же знаешь, мне всё ещё приходится иметь дело с молодым Лиамом. С тех пор как он вошёл в компанию, мы воюем с поставщиками без передышки. Мы просто не можем уступить.

Саша кивает, задумчиво глядя на неё.

— Понимаю, он защищает семейный бизнес. Но в этом и суть. Скажи ему, что если он не станет гибче, именно из-за него компания испортит свою репутацию. Он хочет стать очередным посмешищем — «наследником, что всё развалил»? Или доказать, что способен руководить многомиллионной компанией, даже если получил её по наследству?

Айрис бросает на неё взгляд, и я едва не ахаю. Раз Саша позволяет себе так говорить, значит, они явно близки.

— Ну, он не так уж плох — на самом деле, парень умный. Но согласна, учиться ему надо. Придётся поднимать эту тему уже в третий раз, ты ведь понимаешь? — говорит Айрис с усмешкой.

— Не хочу давить, — вмешивается Лена, — но у нас времени всего до вечера, чтобы утвердить заказы на фабриках и забронировать материалы и производственные мощности. К сожалению, времени на долгие переговоры нет.

Я-то знаю, что это неправда. Из-за подобных ситуаций мы всегда ставим дедлайн с запасом — у «Стивенсона» на самом деле есть ещё неделя. Мы просто любим говорить клиенту, будто идём им навстречу, хотя на деле всё заранее предусмотрено. Такая маленькая ложь во благо, но от неё у меня всегда неприятно на душе.

— Знаете, — наконец подаёт голос Дженна, — у меня есть идея, как снизить производственные расходы. Она немного нестандартная, потребует скоординированной работы с фабриками, но если оптимизировать процесс вырубки, можно использовать материал максимально эффективно, а ещё закупать остатки тканей, которые используют другие заказчики, по сниженной цене. Это также поможет нам в миссии по устойчивому производству. — Дженна берёт с вешалки замшевую юбку, осматривает её и достаёт папку, подозрительно похожую на ту, что я отдала Лене на прошлой неделе, и передаёт её Саше.

У меня холодеет кровь. Этого не может быть. Просто не может.

— Звучит интересно, Дженна, — говорит Саша с довольной улыбкой. — И вы уже обсуждали это с фабриками? Они готовы внести изменения в процесс и помочь с закупками?

Улыбка Дженны безупречна — воплощение невинности.

Что? Я? Украсть идею младшего сотрудника? Что за нелепость!

— Да, конечно. Я как раз хотела представить всё после этой встречи. У меня есть папка с полным предложением в чемодане, но я подумала, что стоит сначала убедиться, что мы можем договориться. Хотите быстро взглянуть, чтобы понять, можем ли мы сократить оптовую цену для Stevenson и все выиграют? Я даже просчитала предполагаемые расходы, если внедрим новую стратегию.

Моя челюсть отвисает. Вены пульсируют от бешенства, руки трясутся, и я сжимаю их в кулаки, чтобы не сорваться. Я поворачиваюсь к Лене, умоляя взглядом объяснить, как она могла меня предать, но вижу, что и она ошарашена не меньше.

Дженна Моррис только что присвоила мою идею. Перед клиентом. Перед генеральным директором.

— Прекрасная мысль, Дженна, — говорит Саша. — Лена, — поворачивается она к моей начальнице, — почему вы не предложили это раньше? Вы ведь руководите производством, не так ли? У этого проекта огромный потенциал.

Лена сжимает губы, глаза сверкают, а мои наполняются слезами.

— Полагаю, с Дженной у нас разные представления о ценностях, — отвечает она сквозь зубы, слишком тихо, чтобы Саша услышала.

— Ну, я очень рада, что у нас в команде есть такая находчивая Дженна, — говорит клиентка.

Дженна бросает на нас снисходительную улыбку — на Лену, потом на меня — вызывающе, как будто приглашает устроить сцену перед клиентом и руководством. Бессильная, я стою в углу шоурума, сдерживая слёзы. Следую примеру Лены и стараюсь не выдать эмоций и удивляюсь, как она вообще способна сохранять самообладание, зная её вспыльчивость.

Эта растущая любовь к своей работе только что разбила мне сердце.

Уилл

Звонок поступает около пяти вечера.

Уилл по уши погряз в бумагах, с трудом сдерживая желание вырвать себе волосы и выругаться за то, что вообще оказался в этой ситуации. Он хочет проклясть обязанности, которые тянут его к этой работе. Хочет крикнуть на весь мир за всё, что привело его к этому моменту. Но больше всего он хочет сказать «нет». Пойти против деда и поступить правильно, а не снова стать козлом отпущения. Хочет наконец понять, что действительно любит, и заняться этим, а не поддаваться давлению, заставляющему делать то, что кажется неправильным.

Поэтому, когда на экране вспыхивает её имя, он воспринимает это как спасение — её неиссякаемый оптимизм для него подарок, ценнее любого сокровища.

— Бриджит, — выдыхает он. Сам звук её имени — словно лекарство от ожогов, полученных за день.

— Уилл? — в ответ слышится всхлип. У него замирает сердце, падает куда-то в живот. — Уилл, ты нужен мне.

И после этих четырёх слов он уже на ногах — вся работа, которую нужно было закончить до конца дня, забыта.

— Скажи, где ты. Я уже еду.