УЧИТЬСЯ БЫТЬ НАСТОЯЩЕЙ #ЛЕДИБОСС — НЕПРОСТО.

— Это предложение выглядит очень неплохо, — говорит Лена, с легкой улыбкой просматривая папку в руках. — Не представляю, как ты проводила это исследование, но если все данные верны, это может сэкономить нам кучу денег. Интересно, почему на фабриках до сих пор об этом не задумались? — размышляет она.

— Думаю, потому что им не платят за такую мелкую дополнительную работу, вот они и не утруждают себя, хотя именно с них я и начинала поиск информации. К тому же им, по сути, без разницы, насколько эффективным станет процесс, который и так работает, только ради того, чтобы мы могли продавать пригодные остатки материала другим компаниям.

Она вдруг поднимает глаза, нахмурившись.

— Ты написала представителям фабрик?

У меня все внутри обрывается.

— Мне нельзя было? Прости, пожалуйста... — тороплюсь оправдаться. — Я просто не хотела тратить твое время на то, чтобы просить у тебя контакт, если бы это все равно оказалось невозможным...

Лена отмахивается.

— Перестань, все в порядке. Я ведь говорила, что даю тебе больше свободы, и ты явно воспользовалась ею с умом — проявила отличную инициативу. — Она снова смотрит в папку и коротко кивает. — Я перепроверю эти цифры и, если все верно, передам Дженне. На следующей неделе у нас личная встреча с Stevenson — они приедут обсудить дела и посмотреть обновленную осеннюю коллекцию. Дженна и Саша, наш генеральный директор, тоже будут присутствовать. Хочу, чтобы ты представила этот проект перед ними до начала встречи.

Я резко вдыхаю, глаза расширяются. Дженна — та самая вице-президент, которой боятся все в офисе. Она появляется внезапно, вся в черном, словно жнец, высматривающий новую жертву. На фоне Дженны даже строгая Лена кажется кроликом. К счастью, работает она на другом этаже.

Замечая мою панику, Лена улыбается и развеивает надвигающийся ужас.

— Успокойся. Я буду рядом, и у тебя все получится.

Но проходит неделя, и меня так никто никуда не вызывает. Я начинаю волноваться, вдруг мое исследование не прошло отбор. У другого клиента случается кризис, и я ломаю голову, успела ли Лена вообще проверить мои расчеты перед встречей, пока внутри меня все скручивается в узел.

Пожалуйста, пусть эта возможность не ускользнет из моих рук.

— Говорю тебе, она не уступит по цене. Лена беспощадна — даже не станет выносить это на рассмотрение руководства, — говорю я Уиллу по FaceTime, собираясь на работу.

— Но ведь это нелогично. Мы увеличиваем заказ на десять процентов — этого достаточно, чтобы покрыть дополнительные затраты. Или должно быть достаточно. И это ещё сверх изначального расширения ассортимента. Вы вполне могли бы сделать нам чуть большую скидку, — возражает он.

Его телефон стоит у зеркала в ванной, он завязывает галстук, глядя на своё отражение. Мне невольно интересно, почему у них в офисе дресс-код строже, чем у нас, где все одеваются скорее в стиле «умный кэжуал». Но он ведь работает в финансовом отделе, на руководящей должности среднего звена. Наверное, у менее творческих сотрудников в Stevenson более строгие правила. Впрочем, то, что он сейчас не смотрит на меня, даёт возможность как следует рассмотреть Уилла, не привлекая внимания. Полюбоваться, каким невероятно сексуальным он выглядит в костюме — так же, как прошлой ночью на нашем звонке, когда был в чёрной футболке, с мокрыми после душа волосами и собирался лечь спать.

Смуглая кожа, резкие черты лица, тёмные волосы, которые так и просятся под чьи-то пальцы... И чем больше я на него смотрю, тем сильнее хочется участвовать в тех самых «утомительных занятиях», от которых волосы становятся взъерошенными. Можно безнаказанно разглядывать — настоящее благословение.

За последнюю неделю я переживаю одновременно восторг и отчаяние: наши отношения перешли на новый уровень общения. Если честно, кажется, мы с Уиллом почти не расстаёмся — только когда кто-то из нас на встрече или занят. Эта близость сводит меня с ума, делает всё сложнее сохранять здравый оптимизм. Потому что куда это всё может привести? Моё лёгкое увлечение давно переросло в нешуточные чувства — особенно после того сеанса переписки, — но хватит ли у меня сил отпустить его, чтобы двигаться дальше? Придётся же, правда? Ведь ему явно не интересно. Раньше он ещё говорил о встрече вживую, а теперь довольствуется звонками по FaceTime.

Он потерял интерес. Или просто не считает меня привлекательной.

С этой мыслью я раздражённо вздыхаю. К счастью, он принимает это за реакцию на тему разговора.

— Прости, но я правда считаю, что это безумие, — говорит он мягко.

— Будто я вообще влияю на принятие решений, — отвечаю я. — Мне даже смотреть на таблицы с ценами не разрешают. — Наверное, скидку им всё же могли бы дать, если бы мой план одобрили. Но нельзя переходить черту и раскрывать слишком много — даже Уиллу.

— Странно. Разве это не часть твоей работы?

Я ставлю телефон у зеркала, как и он, и, расчёсывая волосы, объясняю.

— Не совсем. Я пока больше ассистент, учусь. Ценообразование вне моей зоны ответственности, хотя мне бы очень хотелось в этом разобраться. — Может, поэтому Лена не перезванивает? Потому что мой анализ оказался бесполезным? — Но ничего, я многому учусь. Ещё я посмотрела курсы в Парсонсе — там есть отличные, по розничной математике и другим полезным вещам. Когда я обсудила это с отделом кадров, они согласились оплатить летний семестр. Занятия по выходным, так что я могла бы…

Я опускаю взгляд и вижу, что он улыбается — той самой мягкой, тёплой улыбкой, что появляется всякий раз, когда я говорю о работе. Этот взгляд заставляет сердце сжаться, и слова застревают в горле.

После паузы и напряжённого молчания я бурчу:

— Перестань так улыбаться.

— Что? — спрашивает он с самым невинным видом. — Просто ты милая, когда чем-то увлечена.

— Это звучит ужасно снисходительно. Да, я младше тебя, но всего на пять лет. Просто начала карьеру позже, помнишь? Так что да, я радуюсь. — Мне не нравится резкость в собственном голосе, но я не могу сдержаться. Из-за постоянного напряжения всё труднее оставаться доброжелательной. И к тому же Лена уже неделю словно испарилась.

Уилл хмурится, его взгляд становится печальным.

— Я не хотел, чтобы это прозвучало свысока. Прости. Я бы никогда не стал издеваться. Надеюсь, ты знаешь, что я тебя очень уважаю. — Он глотает, кадык заметно двигается.

— Знаю, — вздыхаю я, злясь на себя.

И правда знаю. Никто раньше не говорил со мной так, как он. Никто не слушал, не принимал всерьёз, не интересовался моими мыслями. А Уилл — всегда. С самого первого письма, где он поправил мою электронную переписку.

— Нет, прости, если я заставил тебя почувствовать себя как-то неловко. Ты ведь заново выстраивала свою жизнь, а это нелегко. Не то чтобы ты старая, тебе ещё нет тридцати, просто это тяжело. И ты отлично справляешься. Я тоже в твоём возрасте менял направление, и это оказалось труднее, чем я думал.

Вот в чём суть моих отношений с Уиллом: они прекрасны и мучительны одновременно. Я не то чтобы замкнутая, но с ним — словно рассекреченный документ. Мне кажется, я рассказала ему всё. И, насколько знаю, он тоже ничего не скрывает. Мы знаем друг друга.

Например, я знаю, что он ест Cocoa Puffs по ночам, когда выматывается на работе, прямо во время наших звонков. И что он наливает молоко первым, а хлопья вторыми, как какой-то маньяк. Знаю, что он часто тренируется, как звали его детскую собаку (Нео — в честь «Матрицы», его любимого фильма). В дождливые вечера он становится беспокойным, и я это чувствую. И знаю, что всегда могу на него положиться: он поддерживал меня даже во время редких жалоб на работу, хотя я чувствую вину за каждую — ведь мне вообще повезло иметь эту работу, особенно в нынешней экономике, особенно в этой сфере.

Уилл добрый, внимательный, слушает, когда я рассказываю о Sartoria (да, тяжело, но интересно), о семье (мать — изгой, отец неизвестен, братьев и сестёр нет, бабушка, что меня вырастила, умерла), о том, что случилось раньше и почему я теперь еле свожу концы с концами (бывший с зависимостью, который без спроса использовал мой номер социального страхования).

Уилл, похоже, вырос в обычной семье. Он редко о ней говорит, значит, не было драмы. В хорошем, привилегированном смысле. Когда всё-таки вспоминает, делает это с лёгкой улыбкой. Ничто в его рассказах не намекает на недели без родителей или на чьи-то срывы. Разве что упоминал, как любит мамину стряпню и как старается навещать её в Коннектикуте. Впрочем, я его понимаю. Как ни крути, я всё ещё просто человек из интернета, а осторожность — дело разумное.

— В общем, сегодня будет интересно, — перевожу разговор обратно к работе. — Ваша команда приедет на встречу, и после письма, которое вчера прислал ваш директор по мерчандайзингу, я предвкушаю бурю, — говорю я с нарочитой иронией. — Жаль, что тебя не будет.

— Лена всё ещё гоняет тебя? — спрашивает он, и в его заботе столько тепла, что я едва удерживаюсь от идиотской улыбки. Правда, он ловко уходит от темы моего разочарования по поводу его отсутствия.

— Нет, — отвечаю спокойно. — После нашего разговора всё наладилось. Я поняла, что, хотя выражается она грубо, на самом деле хочет, чтобы я добилась успеха.

Но тут я вспоминаю про своё исследование и хмурюсь — всю неделю моя работа оставалась без внимания, а сегодня как раз день, когда её должны представить клиенту.

— Если она снова перегнёт палку... Ты ведь скажешь мне, да?

Я фыркаю.

— И что, позовёшь начальство поговорить с ней? Или сам вызовешь Лену после работы в переулок на дуэль?

Лицо Уилла мрачнеет.

— Ну, теоретически руководство могло бы выразить недовольство тем, как она обращается с подчинёнными, и отказаться от сотрудничества... Но да, ты права. Вряд ли у меня получится что-то сделать.

Я усмехаюсь и закрываю помаду. С телефоном в руке иду в спальню, выбираю наряд.

— Перестань крутиться, у меня уже глаза рябят, — ворчит он.

Я смеюсь, глядя на часы на плите и мысленно вычитаю тридцать семь минут (так и не разобралась, как сменить настройки).

— Ладно, всё равно пора заканчивать, а то опоздаю.

— Ах да, — он неловко смеётся, почесывая затылок. На миг его губы приоткрываются, будто он хочет сказать что-то важное, но вместо этого быстро выдыхает: — Хорошего дня и удачи на встрече, — и тут же отключается.

Застёгивая на себе платье в цветочек, явно слишком лёгкое для февраля, я мрачно думаю, как бы снова заговорить о встрече вживую. Но понимаю: сейчас у меня просто не хватит сил на ещё один отказ.

Уилл

Сегодня утром он почти решился предложить ей встретиться. Если быть честным с самим собой, виртуальная часть их дружбы начинает утомлять. Он жаждет её так же, как первую чашку кофе по утрам — ту, что заставляет сердце биться быстрее.

Хотя, если быть совсем честным, он жаждет её так, как жаждут воздуха.

И всё же...

Одной лишь мысли о том, что он может её разочаровать, что окажется не тем, кого она себе придумала, хватает, чтобы сдержать это желание всякий раз, когда оно подступает к краю. Уилл уже разочаровал слишком многих людей в своей жизни. Он не хочет, чтобы к этому списку прибавилась ещё и она — идеальная женщина, которая могла бы пожалеть, что вообще его встретила.

Он задаётся вопросом, как долго ещё сможет терпеть, не зная её вживую. Сколько сможет хранить правду. И, главное, думает ли она о нём так же часто, как он о ней.

Бриджит.