Так, минуточку! Это что за дела такие?!

Я, конечно, понимаю, что выгляжу сейчас как весьма потасканая жизнью и не то, чтобы сильно презентабельная особа: одежда в грязи, волосы торчат во все стороны, и морда лица, наверное, такая, будто меня только что пытались сожрать, что собственно, наполовину правда, но внутри я остался мужиком!

А этот деревенский ловелас с плешивой шкурой подмышкой смотрит на меня так, будто я приз в лотерее. Знаю я эти многозначительные ухмылочки и чем они обычно заканчиваются. Сам таким недавно был.

Не, такой тупой фокус со мной не прокатит!

Я скрестил руки на груди — а скрещивать было на чём — и сделал шаг назад.

— Ты чего, болезный, перегрелся в своей тужурке? Башку медведём сдавило? — процедил я, буравя его взглядом. — Та на что намекаешь, а? Давно по харе не заезжали? Так ты по адресу! Только рыпнись.

Ясное дело, что это был наглый и неприкрытый выпендрёж. Ну что сделает девчонка в пятьдесят килограмм с таким детиной? Но, как говорится, лучшая защита — это нападение.

И то ли мой финт сработал, то ли я неправильно считал кривые экивоки, потому как Андраш вдруг залился таким густым румянцем, что покраснел буквально до ушей — даже в темноте было видно.

— Не, не, барышня, — замялся он. — Вы с товаркой дурного не думайте. Я ведь это… того… для дела.

— Какого ещё дела?

— Да я… — он засопел, уставившись куда-то себе под ноги. — Я не… ну…

— Чего «ну»? — не отступал я.

— Научи меня целоваться, — выпалил Андраш и тут же зажмурился, как будто ждал, что его сейчас стукнут по голове.

Я медленно обернулся к Вайорике. Та также беззвучно уставилась на меня. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга с одинаковым выражением полного умственного опустошения.

— В каком смысле? — наконец выговорил я.

— Ну… целоваться, — повторил Андраш уже тише, продолжая смотреть в землю. — Это ж не… я ничего плохого не думал. Просто… сосед мой, Лайош, говорит, что девицам такие ребята нравятся… ну… которые по всяким любовным делам мастера. А я…

Он замолчал и стал ковырять носком сапога кору у пня.

— А ты, типа, не такой?

Андраш грустно кивнул:

— Ага. Я девчонок… ну… как огня, — признался Андраш с такой тоской, что Пушок сочувственно ткнулся носом ему в ладонь. — Прошлым летом на большой ярмарке к Мартаске Кишцус хотел подойти. Красивая она, страсть. Глаза — во! — он показал руками нечто размером, примерно, со сковородку. — Косы до пояса. Ну, я, как полагается, нарядился, слова хорошие приготовил. Думал скажу, мол: «Милая барышня, а не желаете ли прогуляться? У меня и денюжка на бублик с кофием имеется». Всё честь по чести, сами понимаете. Подхожу к ней, значит, а она как раз с подружками стояла. И они как захихикали, как защебетали все разом…

Он тяжко вздохнул.

— И что-то случилось? — спросила Вайорика, невольно подавшись вперёд.

— Случилось. Забыл всё, — мрачно подытожил Андраш. — Вообще. Начисто. Стою, рот открыл, глазами хлопаю. Мартаска ждёт, ручки на груди скрестила, губки надула. Подружки хихикают. Пушок вон рядом стоял, так и тот в сторону отвернулся. Стыдно ему за меня стало, наверное.

Пёс при этих словах громко чихнул. Должно быть, по-собачьи это что-то значило, но никто из нас не понял что именно.

— А дальше-то что было?

— А что было — убёг я, да и дело с концом, — закончил парень коротко. — Прямо через всю ярмарку стрекача дал. Да по пути еще бочку с капустой перевернул у старой Розсы. Так она за мной ещё с десятка три рудов гналась с метлой…

Вайорика прыснула смехом и тут же прикрыла рот ладошкой.

— Смеёшься, да? — Андраш покосился на неё с каким-то глубоким пониманием. — Вот ослика бы мне купить, так другое дело было бы. Лайош говорит, с осликом я бы живо в люди выбился. Да какой теперь ослик, если разбойники — тю-тю… — он выразительно посмотрел в сторону тёмного леса и вздохнул ещё тяжелее. — Ушли и поминай, как звали. Теперича мне только и остаётся, что мечтать и про сотню злотых, и про ослика…

— И про Мартаску? — не удержался я.

— И про неё тоже, — совсем уже похоронным тоном согласился парень.

Я смотрел на этого здоровенного деревенского увальня и ощущал что-то подозрительно напоминающее сочувствие.

Нормальный же парень! Ну двинутый немного, затюканый, а так-то, в целом мечты у него здравые. Корова, ослик, красотка с косами до пояса — какой мужик откажется? В смысле, здесь, в средневековье. Считай, успешный успех в кармане.

Жалко, его конечно. Но целовать небритую морду я явно не собирался ни за что и никогда! Даже если меня решат сожрать все волки и медведи этого леса вместе взятые.

Я покосился на служанку. Та всё ещё давила смешок, якобы невзначай прижимая руки к лицу, и не замечала моего взгляда.

Хм. А что? Кажется, я нашёл выход из сложившейся ситуации.

— Слушай, Андраш, — начал я самым дружелюбным тоном, на какой только был способен после всего пережитого. — А давай договоримся?

Парень выпятил губы:

— Это как?

— По-честному. Ты проведёшь нас к ведьме и, желательно, без приключений. А если всё будет ровно, она тебя поцелует, — я небрежно кивнув в сторону служанки.

Вайорика за моей спиной чем-то громко поперхнулась.

— Святые небеса! Что ты такое говоришь, демон Гле… Демоны, говорю, и то милосердней! — взбунтовалась она и, как обычно, выкатила полоумные глазища.

— Да ладно тебе. Это же просто поцелуй. Делов-то.

— Делов-то?! — служанка задохнулась от возмущения. — Да как ты смеешь распоряжаться моим… моей… — она не нашла слов, а может просто не решилась их произнести, и просто ткнула пальцем себе в губы, — вот этим!

— Ну чего ты так разнервничалась? Я ж тебе не путёвку в эскорт выписываю, честное слово. И не под урода какого-то подкладываю. Подумаешь, любит человек переодеваться, — я кивнул на Андраша. — С виду ведь он нормальный. Почти.

— Я вообще-то здесь стою и всё слышу, — обиженно встрял Андраш.

— Вижу, — отмахнулся я и снова повернулся к служанке. — Слушай, ну войди в положение. Нам к ведьме надо или нет? А с таким верзилой никакой леший не страшен. И всё это — за какой-то малюсенькие поцелуй. У человека мечта, понимаешь?

— Вот пусть свою мечту и осуществляет с кем-нибудь другим! — отрезала она, гордо вздёрнув нос.

Андраш кашлянул:

— Оно всё верно ты говоришь, конечно, только раз такое дело я бы хотел оплату вперёд.

Мы с Вайорикой синхронно обернулись на него.

— Это ещё почему? — нехорошим голосом спросила служанка.

— Ну, — Андраш развёл руками с видом человека, излагающего совершенно очевидные вещи, — а ежели чего случится? Вот, скажем, ведьма проклятие снимет, а вместе с ним и рассудка вас обеих лишит? Или любовное заклятие взамен наколдует? Мне лишнего не надо. Я человек простой. Значит, сначала — поцелуй, потом — ведьма.

— Вот наглец! — ахнула Вайорика.

— Да не, барышня, смышлёный я просто, — невозмутимо пожал плечами Андраш и почесал за ухом своего огромного пса. Тот довольно загудел.

— Смышлёный?! — она обратилась ко мне с видом человека, которому нужна немедленная поддержка. — Ты слышишь его?!

— Слышу, слышу, — я, если честно, с трудом сдерживал ухмылку. — Логика железная.

— Святые небеса! Ты на чьей стороне?!

— Я за истину.

Служанка уперла руки в бока и с каменным лицом изрекла:

— Нет! Нет, нет и нет. И говорить больше не о чем.

Похоже, пришло время доставать козыри из рукава, раз по-хорошему Вайорика не хотела.

— Значит так, — сказал я шёпотом, отводя её чуть в сторону, — ты, видимо, не осознаешь всю ответственность положения. Ты реально что ли не вкуриваешь ситуацию? Пока ты всем свою мораль в морду тычешь, твоя обожаемая Шарлотта сидит в моём теле.

Она моргнула:

— Да, но…

— Какие могут быть но! Мы это уже сто раз обсуждали, — я выразительно посмотрел на неё. — Ты вообще представляешь, какое это искушение для восемнадцатилетней девчонки быть мной? У меня дома, между прочим, не хилый запас пивасика имеется. И не только его. Один Бог знает, что Шарлотта сейчас вытворяет. А может, и он от стыда глаза закрыл.

На лице Вайорики отразился неподдельный ужас.

— А нам тут, — продолжал я, — делов на минуточку. Один поцелуй и мы уже у ведьмы. Она быстренько всё возвращает на свои места и — вуаля — Шарлотта опять при тебе, целая и невредимая.

— Господь всемогущий… — пробормотала она, хватаясь за сердце. — Помоги нам.

— Вот именно что помощь — это то, что нам сейчас нужно. А ты кобенишься! Ну? Будешь его целовать или так и будем тут торчать?

Служанка потупилась, явно силясь что-то сказать, но вместо этого только кусала губы.

— Ну что опять не так? — не выдержал я.

— Я… я… — она вдруг густо покраснела, почти также, как Андраш пару минут назад. — Я никогда не целовалась.

Фух. С моей души как камень упал. Уж с такой ерундой я точно смогу разобраться.

— Да брось, — сказал я, улыбаясь. — Тут главное — без нервов. Он сам понятия не имеет, как оно должно быть. Так что всё равно никто ничего не поймёт. Въезжаешь?

Вайорика покосилась на Андраша. Тот стоял, переминался с ноги на ногу и старательно делал вид, что разглядывает верхушки деревьев.

— А вдруг ему не понравится? — прошептала она.

— Нам же лучше, — пожал я плечами. — Тогда он точно не захочет добавки, и пойдём себе спокойненько к ведьме наконец.

Она немного помолчала, а потом с видом человека, идущего на казнь, отрапортовала:

— Господь милостивый, прости мои прегрешения, — и решительно развернулась к Андрашу.

— Ладно, — объявил я громко. — Договорились. Но только поцелуй — и сразу ведёшь нас к ведьме. Идёт?

Андраш засиял, как новая лампочка:

— Идёт!

Служанка встала перед ним, вытянувшись в струнку, вытянула руки вдоль тела и зажмурилась с таким выражением, будто готовилась к удалению зуба.

Андраш потоптался на месте. Его щёки то вспыхивали багрянцем, то бледнели, как у мертвеца. Он покосился на меня — я ободряюще кивнул. Последовал нервный вздох, а затем Андраш осторожно, как к спящей гадюке, наклонился к служанке и чмокнул её куда-то между носом и верхней губой.

Вайорика не открывала глаз.

— Это всё? — спросила она деревянным голосом.

— Э… — парень почесал затылок. — Ну… вроде да.

— Святая Дева милосердная, — выдохнула она с таким облегчением, что белая псина, с интересом наблюдавшая маленькое эротическое представление, навострила уши.

Я посмотрел на Андраша и едва не поперхнулся.

Парень стоял с совершенно идиотским видом — рот приоткрыт, глаза смотрят в никуда, а на щеках пляшут красные пятна. Пушок ткнулся волосатой башкой в его бедро — ноль реакции. Андраш, кажется, даже не моргал. Складывалось полное ощущение, будто его только что огрели чем-то мягким, но увесистым.

— Андраш, — позвал я.

В ответ — тишина.

— Андраш! Твою налево! Ты оглох от счастья?

— А? — он вздрогнул и уставился на меня с видом человека, вырванного из самого приятного сна на свете.

— Б, блин! Про ведьму не забыл?

— Ведьму?

— Ну здрасти, приехали. Мы тут для чего собрались? Оплату получил и сдулся? Не, родной, так не пойдёт. За свои слова надо отвечать. Веди нас уже.

Андраш озадаченно моргнул, а потом расплылся в блаженной улыбочке:

— А, эта ведьма. Про эту помню.

Но с места не двинулся. Просто продолжал стоять и лыбиться, как придурок.

— Эй, товарищ, ты в сознании? Нам к ведьме надо! Сегодня, желательно, — добавил я.

— Ага, — сказал Андраш и снова замолчал.

Служанка покосилась на него и с тревогой прошипела мне на ухо:

— С ним всё в порядке?

— По ходу, всё лучше, чем отлично, — так же тихо ответил я. — Кажется, ты произвела неизгладимое впечатление.

Она вспыхнула до корней волос и демонстративно отвернулась.

Картина маслом, ё моё: одна смущённая дива, девственник в ступоре, придурковатая волкособака и я стоим дружной компанией посреди леса. И по всему видно, что всем нормально, кроме меня, естественно.

Пришлось хлопнуть Андраша по плечу. Дважды и весьма ощутимо. Парень встрепенулся, потряс головой:

— Ага. Ведьма. Вам же к ней надобно. В миг всё устрою, — он наклонился и, подозрительно стреляя глазами в нашу сторону, прошептал что-то на ухо псу. Зверюга жадно облизнулась и тут же рванула куда-то в чащу. — Ну, идёмте, барышни.

Мы потопали следом — Андраш первый, я за ним, служанка замыкала шествие и изо всех сил делала вид, что совсем и не смотрит на нашего провожатого. Да и он, к слову, украдкой бросил на неё не меньше сотни многозначительных взглядов.

Я чувствовал себя третьим лишним на прогулке в детском лагере, но предпочёл не комментировать ситуацию. Сил на это не было совсем, ведь поход в ночном лесу — то ещё развлечение. Ветки нагло лезли в лицо, корни норовили поймать за ногу, а темень временами стояла такая, что если закрыть глаза, разница вообще не ощущалась. Я спотыкался через каждые три шага и мысленно желал всем романтикам, которые прутся в подобные места добровольно, удачи и всего самого доброго.

— Далеко ещё? — спросил я, вытаскивая ногу из очередной ямы.

— Не шибко, — бросил Андраш, не оборачиваясь. — Как вонять начнёт, так почти и пришли.

— Вонять? В смысле, пахнуть плохо? А чем?

— А вот сами и поймёте.

И я понял. Понял буквально минут через пять. Сначала под моей ступнёй предательски чавкнуло, потом сбоку что-то лопнуло и в нос ударило такое амбре, что меня чуть не вывернуло наизнанку. Букет, составленный из запахов тухлого мяса и гниющей помойки, окатил отвратительной волной. Сразу захотелось дышать как можно реже.

— Да уж, — сказал я, отряхивая подол от липкой жижи. — Чуется знатно. Спасибо. Надеюсь, это не от вашей ведьмы так несёт? К общению с древней страхолюдиной я кое-как готов, в смысле, готова, но вот если от неё так вонять будет — стоит задуматься.

— А ты так не переживай. Ведьма нашенская — красавица не хуже тебя будет, — уверенно заявил Андраш. — Даже Лайош говорит, мол, если б не была она нечистью, тут же бы женился.

Вайорика за моей спиной нервно скрипнула зубами. Я тихо хихикнул:

— Ты ещё скажи, что и не злая ни капельки?

— Энтого не знаю. Дурного мне от неё не было, а за других не скажу. Но сколько нашенских деревенских ребят бегали на неё смотреть, все целёхонькие вернулись.

— Святые небеса! — подала возмущённый голос служанка. — Да где ж такое видано, чтобы мужчины по доброй воли к безбожной твари бегали? Всё это козни дьявольские! Чары богомерзкие! Кабы узнал обо всём отец Кристофер, так…

— А чего же ему не знать? Он сам частенько к ней хаживает, — по-свойски перебил пламенную речь Андраш. — Люди говорят, на путь истинный наставить хочет, да токма эта затея не быстрая к исполнению.

— Угу, угу, — одобрительно кивал головой я, сдерживая выплывающую улыбку. — Кто ж спорит? Красавицы — они такие, это точно.

— Вот и я так думаю, — согласился парень.

— Думает он, — с презрением шипела Вайорика. — О душе надо думать, да делах благостных, а не глазёнки таращить, куда не следует. Срамота! Говорила мне тётушка, Царствие ей небесное, все мужчины — одного сорта яблочки, а я, дурёха, не верила.

Даже в тусклом лунном свете было видно, как Андраш мгновенно поник и словно съёжился от такого конкретного наезда.

— А причём здесь яблоки? Мне ещё батя рассказывал про тутошние чудеса — и про огни, и про дом посередь болота, и другое всякое, ну, разное. Вот я и пошёл поглядеть одним глазком. Интересно же. Да и потом, я всегда по ночам ходил и близко не приближалси.

— Один?! — служанка, кажется, искренне не понимала такой логики. — Ночью?! На болото?!

— Ну а чего, — немного смущённо протянул Андраш. — Днём-то оно как-то не того… Вдруг встретишь кого из деревни — засмеют. А ночью, кто в болота сунется?

Я молча кивнул. Не поспоришь ведь — лучше сгинуть в зловонных топях, чем быть застуканным за подглядыванием. А если ведьма действительно такая сладенькая, я бы, наверное, и сам сюда бегал. И плевать на запашок.

Мы прошли ещё немного под аккомпанемент недовольного пыхтения Вайорики, как вдруг между ветками что-то сверкнуло. А через пару шагов деревья и вовсе расступились, открывая вид на оживший хоррор.

Я не сразу поверил, что вижу всё своими глазами: корни тяжёлых деревьев уходили прямо в чёрную воду, на поверхности которой медленно покачивались рваные тряпки тины и листья кувшинок величиной со слоновье ухо. Между ними петлял хлипенький дощатый мостик, уставленный по краям десятком ручных фонарей. А за ним угадывался приземистый, вросший в болото по самые окна жуткий дом с острой крышей. Вокруг торчали голые, кривые стволы без единого листика, хотя лето никуда не девалось. С их скрюченных веток свисали толстые верёвки с привязанными черепами животных, пучками колючих трав и прочими мерзостями, разглядывать которые я не стал. Из трубы не шло дыма. Окна не светились.

— Святые небеса, — ахнула служанка и добавила с надеждой: — по всему видно, хозяйки нет дома. Давайте вернёмся по утру? Вот солнце встанет и мы тут как тут.

Я хотел возмутиться, мол, ночевать-то нам негде, но не успел и рта раскрыть — с противным скрипом дверь страшного дома медленно открылась сама собой.