Я осторожно перевёл взгляд и, не отдергивая шторку, посмотрел на лес.

За окном, между искривлёнными деревьями, маячили тени. Точнее, фигуры. Кажется, человеческие, ну, или почти человеческие. Я не мог разглядеть лиц, только силуэты в лунном свете.

Одна. Две. Пять. Семь?

Они стояли неподвижно, как статуи, но точно смотрели на карету. Я кожей чувствовал их пристальные и изучающие взгляды.

— Лесные упыри, — прошептала Вайорика, судорожно перебирая чётки. — Святые угодники, это они. Я знаю. Моя тётушка рассказывала… Сперва они высасывают душу через глаза, потом пожирают ещё живую добычу, а кости выбрасывают догнивать в трясине… Мы обречены…

— Заткнись, — велел я, не отрывая взгляда от фигур. — Думать мешаешь.

Я, конечно, врал. Ни о чём я не думал, а просто безвольно наблюдал как одна из теней медленно и беззвучно двинулась к нам. Шаг. Ещё шаг. Остальные последовали за ней.

Амулеты на моей шее вдруг стали холодными. Я дёрнулся от неожиданности.

— Они идут, — выдохнул я. — Вайорика, они идут к нам.

Служанка вцепилась в мою руку:

— Сделай что-нибудь, демон Глеб! — придушено истерила она.

— Да чего я сделаю-то? — вырвался из колючей хватки я. — Закидаю их мешочками с чужими зубами?!

Вайорика обречённо всхлипнула.

А тени всё приближались. Через минуту они уже окружили карету со всех сторон. Я сжал кулаки — помирать, так красиво. Может, успею набить пару упырских морд перед бесславной кончиной.

Одна из тёмных фигур подошла к дверце. Протянула руку в потёртой перчатке. Схватилась за ручку.

Я перестал дышать и вжался спиной в жёсткие доски кареты.

Дверца распахнулась… и в проёме появилась физиономия.

Мужская небритая рожа с кривым носом, шрамом через всю щёку и отсутствием нескольких передних зубов. Пространство кареты немедленно заполнилось вонью грязной одежды, пота и дешёвой выпивки.

Мужик сально ухмыльнулся, демонстрируя дыры в зубном ряду, и произнёс густым басом:

— Ну здрасти, дамы-мадамы!

Моему удивлению не было предела:

— Лесные упыри, говоришь? — я ткнул пальцем почти ему в нос. — Этот — упырь, по-твоему? Да это бомжара какой-то местный! У меня на районе похожий трётся.

— Э! Ты чего? — потупился мужик, отбиваясь от моей руки.

— Я… я думала… — пролепетала Вайорика.

— Меньше думай в следующий раз! Тебе вредно! Напугала до чёртиков своими сказками!

Мужик хохотнул и гаркнул куда-то себе за спину:

— Слышь, братва, тут две красотули нас за упырей приняли.

Лесная тишина взорволась скрипом грубого прокуренного смеха. Судя по его тональности, вокруг нас находилось восемь или девять типов. Я вытянул шею и смог разглядеть нескольких персонажей в видавшей виды одежде, с оружием на поясах и в руках. Ножи, дубинки, а у одного — даже короткий, немного ржавый меч.

— Не боись, лапуля, — обратился ко мне бомжара. — Нам твоя душа не за чем, а вот кошель — очень даже кстати придётся. Уяснила, прынцесска?

Местная гопота. Обычные, земные, вонючие разбойники. Странно, но мне реально стало легче. По крайней мере, с ними можно было иметь дело, в отличие от людоедской нечисти.

— Значит так, милая, — главарь облокотился на дверцу кареты и ещё раз с интересом заглянул внутрь. — Давай-ка выходи. И подружку свою прихвати. Поговорим по-хорошему.

— А если не выйдем? — огрызнулся я.

Мужик присвистнул:

— Ого! Девица с характером. Люблю таких.

— А они тебя?

Он скривил тупую рожу:

— Ты, это, того! Давай не выёживайся. Делай, чего велено. А то ведь я и ножичком поиграться могу — чик-чик — и нет у тебя милого личика. Усекла?

Я посмотрел на Вайорику. Та сидела, прижав чётки к груди, и молилась. Губы её шевелились, из глаз текли слёзы.

— Вайорика, — тихо позвал я.

— Господи, спаси и сохрани, — шептала она. — Святая Дева, защити рабу твою…

— Вайорика!

Она вздрогнула и подняла на меня безумные глаза:

— Они убьют нас! Или того хуже! Продадут в рабство! Или…

— Успокойся, — я сжал её руку. — Пока ничего не случилось, а ты уже паникуешь.

— Что? — Вайорика всхлипнула. — Ты верно не понимаешь? Мы мертвы! Мы…

Мужик стукнул кулаком по дверце и отошёл, освобождая проход:

— Эй! Хватит там болтать! Выходите, пока я добрый!

Я глубоко вздохнул и встал. Нагнулся, чтобы вылезти из кареты, зацепился плащом за что-то острое, выругался сквозь зубы и наконец выбрался наружу, ухватившись за беззубого, как за поручень. Тот немного напрягся, но не сопротивлялся.

Холодный ночной воздух неприятно защекотал тело под одеждой, когда разбойники окружили меня полукругом.

Вблизи эта публика выглядела ещё гаже, чем из кареты. Грязные рожи, слипшиеся волосы, запах кислого дыма и давно нестираного тряпья. Прямо не ограбление благородной особы, а вечеринка на помойке.

Беззубый главарь стоял ближе всех и скалился так, будто уже мысленно поделил между бандитами мои серьги, плащ и, возможно, внутренние органы.

— Ну вот, — довольно протянул он. — Так-то лучше. А теперь давай-ка сымай свои побрякушки, колечки, всё, что блестит. И без глупостей. Я, может, с виду человек добрый, да рука у меня тяжёлая.

— Зато мозг почти невесомый, — буркнул я.

— Чего?

— Ничего. Любуюсь тобой.

Слева кто-то заржал. Справа один из разбойников, сутулый и одноглазый, смачно сплюнул в траву и сказал:

— Слышь, Жорж, а она забавная. Может, сперва в лагерь её, а? Чего добру пропадать.

— А вторую? — спросил другой.

— Вторую тоже можно. Лично для тебя, Гарик.

В это время Вайорика, выбравшаяся из кареты, издала такой тихий, жалобный звук, как если бы из неё разом выпустили весь воздух.

Главарь, неожиданно оказавшийся Жоржем, шагнул ближе. Луна подсветила его уродливую морду и давно нечёсаную шевелюру, в которой, кажется, вполне могла жить мелкая лесная живность.

— Ну что, прынцесска, — пробасил он, — сама всё отдашь или помочь? — он протянул ко мне грязную пятерню и резко сорвал один из крестиков, усыпанный разноцветными камушками. — Опа!

Я машинально отстранился и насупился:

— Оборзел что ли?

— А что такое? — сложив губки бантиком, передразнил он. — Дама-мадама потеряла любимую висюльку? Сча мы и другим поможем потеряться.

Я застыл, не понимая, что мне делать, а главарь нахально продолжал:

— Гляньте, братва, как наша красотуля побледнела! — а потом с гаденькой улыбочкой снова обратился ко мне: — Боишься, милая? И правильно делаешь.

Он приблизился ко мне почти вплотную, окатив тошнотворным выхлопом изо рта. Я инстинктивно закрыл нос рукой:

— Держись от меня подальше, — вырвалось как-то само собой.

Вышло, прямо скажу, картинно. Как в какой-то сопливой киношке, название которой я, естественно, не помнил. Так, отдельные наиболее глупые моменты. Сей фильмец, кажется, обожала Лола. Крутила его на каждом гаджете. Ну а что ещё может смотреть такая, как она? Любовная любовь, герои как с обложек и — классика жанра — вампиры.

Стоп! Вампиры!

В моей голове как что-то взорвалась. А ведь это может сработать. Публика-то вокруг тёмная, суеверная. Да и выбора у меня сейчас нет — один фиг, ждать чего-то хорошего от таких ребят не приходится.

План идиотский. Когда-то я и сам в голос ржал над этим, комментируя особенно пафосные сцены и реплики. Бледные красавцы, томные взгляды, опасная нежность, вечные восемнадцать и прочая романтическая кровососная дрянь.

В нормальной ситуации я бы сам себе за такое лицо разбил. Но ситуация нормальной не была. И если уж тебя собираются грабить в тёмном лесу, почему бы не превратиться в худший ночной кошмар для супостатов?

Главарь всё ещё тёрся рядом, а я вдруг резко выпрямился и посмотрел на него так спокойно, что мужик, кажется, немного опешил.

— Не трогай, — тихо сказал я.

Он хохотнул:

— А то что?

Я выдержал паузу.

— А то тебе не понравится, чем это закончится. Встреча с проклятыми не проходит бесследно.

Где-то за моей спиной Вайорика судорожно всхлипнула. Не знаю, от страха или от того, что решила, будто я окончательно умом тронулся.

Жорж-главарь снова заржал, но уже громче и неестественнее. Видимо, для бравады.

— Это ты что ли проклятая? Ну-ну. Слыхали, братва, чего барышня несёт? Видать, совсем со страху того — ку-ку.

Но братва не ответила. А я продолжал пристально смотреть ему в лицо, не моргая. Беззубый сглотнул, продолжая нервно лыбиться:

— Эй, ты чего уставилась?

— Ты только что сорвал защиту. Я чувствую, как во мне…эм… просыпается жажда крови, — вещал я исподлобья.

Сказал — и сам себе чуть не зааплодировал. Голос, кстати, вышел удачный. Такой приглушённый, пафосный — один в один, как у телевизионных шарлатанов, которые за деньги снимают порчу на бедность и одновременном вгоняют лопухастых просителей в ещё большие долги.

Кто-то из разбойников нервно пролепетал:

— Вампирша, что ли?

— Заткнись, Гарик, — резко бросил Жорж, не оборачиваясь. — Врёт она всё. Не бывает никаких вампиров. Это сказки для детей.

— Моя бабка говорила, что бывают, — упрямо возразил тот же голос. — Она сама видела. Говорила, сосед ихний по ночам в сарае запирался, а утром выходил бледным, как простыня, и козы у него дохли. Одна за одной.

— Твоя бабка пьяная была, — отрезал Жорж.

— Не была!

— Была!

— Не была!

— Была, я сказал!

— Да ты её вообще не знаешь!

— И слава богу!

Я едва сдержал ухмылку.

Идеально. Просто идеально.

— Кстати, — спокойно вставил я, — бледность — это не главный показатель, а вот если он ещё и холодный был…

— Хо… холодный? — промямлил тот самый низенький и кривоногий Гарик. — Кажется… да.

— Такой же, как я? — добавил я, протянув руку к разбойнику. — Ну, потрогай.

Тот отшатнулся:

— Не хочу!

— Да хватит уже, — рявкнул Жорж, но в голосе зазвенела нервозность. — Вяжи её, ребята! Рот заткнём, да и дело с концом!

Оборванцы не двигались. Судя по их вытянутым рожам, они боялись даже пошевелиться. Наконец одноглазый подал голос:

— Тебе надо, так ты и вяжи. А мне моя шкура ещё дорога. Вона, — он ткнул пальцем на повязку на лице, — я итак ужо пострадавший. А она — во как зыркает, того и гляди кинется.

Главаря растерянно развёл руками:

— Братва! Да вы чё?! Это ж просто девка!

— Девка? Так меня ещё никто не обзывал! — в этот раз даже душой кривить не пришлось. — Я тебе сейчас покажу просто девку!

Я шагнул на Жоржа, не имея ни малейшего понятия, что, собственно делать дальше. Но он отступил. Всего чуть-чуть, но отступил.

За моей спиной шумно вздохнула Вайорика. Я быстро обернулся, а она посмотрела на меня так, будто сейчас либо упадёт в обморок, либо сама сдаст меня инквизиции при первой возможности.

«Ну давай, подыграй, — мысленно взмолился я. — Хоть раз в жизни принеси пользу своей истерикой».

И то ли Бог сжалился над моими потугами, то ли Вайорика внезапно прозрела, но она вдруг прошептала с таким ужасом, что у меня самого по коже побежали ледяные мурашки:

— Госпожа… ваши глаза… они… — она всхлипнула громче прежнего и дрожащим голосом выпалила: —… вы же обещали… после мельника… больше никого не трогать до полнолуния…

Я едва не расцеловал её прямо там. Господи, да в ней пропадает великий актёрский талант!

Разбойников словно ветром качнуло. А у одного из мужиков вырвался такой нервный мат, что даже мне стало немного неловко.

— Чего?.. — хрипло переспросил главарь. — А что… случилось с мельником?

— Сейчас узнаешь! — выкрикнул я, прыгнул на вонючку и вцепился зубами прямо в большой палец на его огромной лапище.

Понятия не имею, что на меня нашло, но отступать было поздно. Я сидел верхом на поверженном разбойнике и, как бешенная собака, мотал сомкнутыми челюстями грязную руку.

— АААААА! — орал бедолага и пялил на меня круглые от ужаса глаза. — Уберите её с меня, уберите!

Разбойники шарахнулись.

— Она правда вампир! — завопил какой-то тощий гопник. — Бежим!

— Стоять! — рявкнул одноглазый. — Спасай Жоржа!

Он замахнулся и метнулся ко мне. В ответ я выплюнул прежнюю добычу, рыкнул и кинулся вперёд прямо на четвереньках. Вцепился одноглазому в ногу, смачно клацая зубами по штанине.

Детина завизжал — высоко, тонко — и попытался стряхнуть меня. Я держался, рычал и делал вид, что грызу. Плащ путался, амулеты жалобно звенели, в рот набились какие-то нитки, земля и прочая гадость, но я терпел — представление того стоило.

— Она сожрёт его! — заорал Гарик. — Вампир сожрёт Лешего! Спасите кто-нибудь!

— От… отвали от него, — уже совсем подавлено промямлил Жорж и быстро отполз на безопасное расстояние.

Я отпустил ногу одноглазика и зашипел на главаря, чтобы незаметно хоть что-то выплюнуть, иначе приступ рвоты испортил бы всю картину. А для пущего страху продолжал приглушённо хрипеть разные непонятки про кровь и жажду.

— Жорж, а Жорж? — вдруг подал голос самый молодой из шайки, почти мальчишка с кривой дубинкой на перевес, — я говорил, не нравится мне тут. Пошли, а?

— Заткнись! — рявкнул главарь, но прозвучало это жалко. Он уже не командовал. Он пытался удержать лицо, которое стремительно стекало в его драные сапоги.

Я решил добить. Медленно поднимаясь на ноги, гипнотически зашептал, прожигая Жоржа безумными глазами:

— Через пару часов твою руку начнёт жечь. Потом захочется пить. Очень. Будешь думать, что это простая жажда. Выпьешь воды — не поможет. Хлебнёшь вина — результат нулевой. А к утру услышишь, как бьются сердца окружающих. Даже сквозь стены будешь чувствовать сладостный бег тёплой крови по живым венам.

Понятия не имею, откуда я взял этот бред. Видимо, в пыльных глубинах памяти навсегда осел всякий подростковый культурный мусор. Впрочем, сейчас это было неважно. Пургу я нёс так уверено и чётко, что даже самому понравилось.

— К обеду не сможешь выносить солнце, — продолжил я. — К вечеру возненавидишь запах чеснока. На вторую ночь сорвёшься. И лучше, чтобы рядом не оказалось твоих дружков. А иначе… ну, ты и сам всё понимаешь,

После этих слов трое разбойников синхронно отступили от Жоржа.

Он вытаращился на них:

— Вы чего?!

— А кто тебя знает, — буркнул один, крепче перехватывая дубинку. — Ты ж сам видел — она тебя цапнула.

— Да баба меня укусила! И что?!

— Ну да, — сказал я. — Просто баба. Конечно.

И улыбнулся ему так ласково, что у него дёрнулась щека.

— Хочешь, проверим ещё раз? Ну? Кто смелый? — я оглядел банду, как если бы выбирал тарелку с борщом, да понаваристее.

Главарь заметно побледнел даже под увесистым слоем грязи и пыли. Никто из разбойничков не сунулся.

Вот что прекрасно в толпе: пока есть шанс поржать — она смелая. Как только запахнет жареным, каждый резко становится очень одиноким и очень смертным.

Я развёл руки в приглашающим жесте. Мол, кто первый?

Тишина.

Где-то далеко каркнула ворона. Лошадь у кареты беспокойно переступила копытами и нервно фыркнула.

А потом случилось то, чего я сам не ожидал.

Из леса, с той стороны, где между деревьями совсем недавно стояли те самые силуэты, донёсся протяжный, низкий вой.

Разбойников тряхнуло всех разом. Я тоже вздрогнул, но быстро сделал вид, будто именно этого и ждал. Медленно повернул голову на звук и заговорщически произнёс:

— А вот и остальные.

Этого хватило.

Молодой с дубинкой первым сорвался с места и ломанулся в темноту с такой скоростью, словно за ним уже бежала сама смерть. Ему вслед метнулись ещё двое. Одноглазый выругался, но тоже попятился.

— Куда?! — гаркнул Жорж, но из чащи снова донёсся тот же звук. И уже ближе.

Главарь судорожно сглотнул.

Я посмотрел на его покалеченную руку и сказал почти сочувственно:

— Беги. Может, успеешь.

Не знаю, что именно его добило — моя рожа, кровь у него на пальцах, завывания из темноты или собственные детские страшилки. Но в следующий миг главарь попятился, споткнулся о корень, едва не рухнул, выругался уже совсем не грозно и, зажимая руку, рванул вслед за своими.

Через несколько секунд остались только я, Вайорика, карета, лошади и вздрагивающая тишина.

Я ещё пару мгновений стоял неподвижно, продолжая смотреть туда, где исчезли разбойники. Потом колени вдруг стали ватными.

— Твою ж мать, — выругался я и смачно сплюнул в траву. — Какая же мерзость.

— Глеб! — выдохнула Вайорика, подбежала ко мне и тут же повисла у меня на плечах. — Ты… ты… ты его укусил!

— Не напоминай, — простонал я. — Я теперь никогда не смогу спокойно есть.

Она отшатнулась, продолжая смотреть на меня огромными глазами.

— Так это… это всё правда? Ты… ты и правда…

— Нет, — отрезал я. — Если бы я и правда был ночным кровососом, я бы выбрал кого-нибудь почище.

Вайорика моргнула.

— Тогда… тогда что это было?

— Театр одного голодного актёра, — буркнул я, вытерев губы рукавом. — И немного бытового бешенства. Надо бы рот прополоскать, и срочно. У тебя есть что-нибудь дезинфицирующее?

Вайорика всё ещё смотрела на меня так, будто не до конца решила, спаслась она или только что стала соучастницей чего-то гораздо более страшного.

А где-то совсем рядом отчётливо хрустнула ветка под чьей-то тяжёлой ступнёй.