Я кивнул и Вайорика шустро открыла дверь, впуская в комнату большую, полную женщину с широким морщинистым лицом, красным, видимо, от быстрой ходьбы и волнения.

— Что случилось? — спросила Вайорика.

Старая Агата поймала меня глазами и, страдальчески сложив руки на груди, заголосила:

— Ах, Миледи, беда! Страшное несчастье!

Я подпёр щёки кулаками.

— Ну? Что опять не слава богу?

Кухарка зашмыгала мясистым носом:

— Ваш батюшка, Миледи… Ваш батюшка… Ах… — она затряслась в рыданиях, растирая глаза уголками наплечного платка.

— Что батюшка? — устало отозвался я. — Лопнул от злости? Надо срочно искать толстые нитки и хорошего портного, чтобы сшить его обратно?

Вайорика ахнула и топнула ногой:

— Демо… то есть, Миледи! Не шутите так!

Но, кажется, старая даже не заметила этого. Она всхлипнула ещё громче и покачала головой:

— Хуже, дитятко, много хуже! — кухарка перекрестилась дрожащей рукой. — Милорд Лукасц… он… он… ох, нечистый затуманил разум нашего доброго господина!

— Пф, тоже мне новости, — махнул рукой я. — Это и так понятно. Подумаешь, сенсация — срочно в номер.

Агата схватилась за ткань своей юбки, комкая её в пухлых мятых пальцах:

— Я слышала от Петера-конюха, а тот от горничной Марты, что Милорд после ухода гостей не находит себе места! — голос её дрожал. — Кричит, топает ногами, божится страшными клятвами! Петер говорит, что господин швырял книги о стены. А Марта клянётся, что видела, как Милорд разбил три хрустальных бокала из сервиза вашей покойной матушки о камин!

Вайорика снова ахнула, а я заскучал ещё больше:

— Попсихует да успокоится. У меня сча проблемки посерьёзнее эмоциональной нестабильности всяких стариканов с диктаторскими замашками.

Кухарка обречённо покачала головой. Лицо её исказилось от страха, и слёзы потекли по рельефным щекам ещё сильнее:

— Вы не понимаете, Миледи! — прошептала она. — Маркиз не в себе! Томас-дворецкий передал мне… Томас слышал… Господи прости… что Милорд велел всем слугам молиться за вас. Молиться всю ночь, чтобы герцог Милош вернулся. Или хотя бы весточку прислал. Или… или передумал. А иначе… иначе… — она уткнулась в сальные ладошки и захлебнулась в причитаниях.

Я фыркнул:

— Ага. Конечно. Сейчас все побегут молиться, волосы назад. Бред какой-то. Делать им больше, что ли, нечего?

Вайорика вновь одарила меня гневным взглядом, а после накрыла длинными пальцами подрагивающие плечи кухарки.

— Агата, силы небесные, что ты такое говоришь? Разве наш славный господин может желать зла Миледи? Ты, верно, путаешь, чего-то.

— Нет, нет, — женщина резко вскинула голову, хватая ртом воздух, и принялась неистово креститься. — Вот тебе крест, Вайорика. Томас своими ушами слышал, как Милорд кричал, что если до заката завтрашнего дня герцог не объявится…

Агата замолчала, глядя в пол.

— Что? — я поднялся с кровати. — Что он сказал?

— Он выдаст вас за первого встречного, — прошептала она, не поднимая головы. — А коли вы изволите противиться, так вовсе выгонит из дома. Он кричал, что вы опозорили семью. Что он потерял последнюю надежду на выгодный союз. Что лучше вам вообще не родиться, чем…

— Стоп-стоп-стоп! — я замахал руками. — Выгонит? Из дома? Так и сказал?

Вместо ответа кухарка мрачно кивнула. Вайорика схватилась за сердце и отшатнулась к стене.

— Святая дева, — только и промямлила она.

А вот я совсем не понимал, чего это они так приуныли. Выгонит из дома? Это же отлично! Свобода! Никаких корсетов, никаких герцогов, никаких обедов с психованными аристократами.

— Да пусть выгоняет! — обрадовался я. — Мне только на руку. Уйду отсюда куда подальше, и дело с концом.

Служанки синхронно вылупились на меня, раззявив безмолвные рты.

— А чего не так-то? — развёл руками я. — По-моему, отличный план.

— Демон Гл… — отмерла наконец Вайорика и осеклась, глянув на Агату. — То есть, Миледи Шарлотта! Ты… вы не понимаете, что говорите!

— Ещё как понимаю! — я начал расхаживать по комнате. — Свалю отсюда, найду какую-нибудь работу… ну, пока, не придумаю, как мне обратно… короче ты поняла, о чём я. Поживу, так сказать, в своё удовольствие.

— Какую работу?! — почти выкрикнула служанка. — Разве вы умеете плести кружева или прясть? Шить? Варить мыло? Печь хлеб?

Я пожал плечами:

— Ну… можно и научиться. Не боги горшки обжигают, как говорится.

Вайорика покачала головой, и в глазах её читалось ледяное упрямство.

— Святые угодники! Никто не возьмёт в ученицы девушку, опозорившую свой род! Вы — дочь маркиза. Дочь, которую выгнал собственный отец! Все мастера и мастерицы округи знают вас и никогда не решаться навлечь на себя гнев господина Лукасца. Кто, по-вашему, захочет помогать той, что пошла против родительской воли, а значит, против воли Господа?

— Опять эти ваши средневековые пережитки, — насупился я, но сдаваться не собирался. — Ладно, пускай не берут. Тогда… тогда я буду собирать грибы, ягоды, травки там всякие вкусные. Пойду торговать на рынок. Рынок-то у вас здесь имеется, я надеюсь? В школе я, между прочим, неплохие гербарии собирал. Красивые такие, аккуратненькие.

— Гербарии? — подняла брови Вайорика.

— Ну, это когда растения сушишь и…

— Храни нас Пречистая Дева! — служанка всплеснула руками. — Вас же примут за ведьму! Красавица, которая собирает травы в лесу, живёт одна, без мужа, без семьи… Святые небеса, вас сожгут на костре за колдовство!

Я замер. По спине пробежал холодок.

— За… за сбор трав?

— Конечно! — Вайорика схватилась за крестик. — Все решат, что вы варите зелья и нагоняете скверну на добропорядочных жителей! Что связались с тёмными силами!

— Ладно, ладно, — я махнул рукой. — Тогда по-другому. Я продам пару брюликов, что на мне висят, — и ткнул пальцем в увесистую серёжку в ухе, — и буду жить на эти деньги. Куплю себе какое-нибудь уютненькое гнёздышко с садиком где-нибудь подальше от этого сумасшедшего дома и…

— Все должны быть при деле! — решительно перебила Вайорика. — Все! Если вы будете жить одна, не работая, люди решат, что вы воровка! Откуда деньги у девицы? Значит, украла! Или того хуже — убила кого-то и ограбила! Ах, святые небеса! Вас арестуют! Бросят в темницу! И там вы будете гнить заживо, пока не признаетесь в преступлениях, которых не совершали!

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Но… но это же бред какой-то! — возмутился я. — Я что, вообще ничего не могу?!

Молчавшая до сего момента Агата тяжело вздохнула. Она подошла ближе, оперлась о край стола и посмотрела на меня усталыми, мутными глазами.

— Есть один выход, дитятко, — прохрипела кухарка. — Только он точно не понравится Вашей милости.

— Какой? — я вцепился в её слова, как утопающий в сброшенный спасательный круг.

Старуха помолчала. Потом перекрестилась, потом сглотнула, снова перекрестилась и произнесла так тихо, что я едва расслышал:

— Пойти в блудницы.

— Чего?! — я решил, что меня конкретно пригрело. Походу, мой спасательный круг оказался дырявым. Во всех смыслах этого слова.

— В дом терпимости, — повторила Агата чуть громче, но всё ещё запинаясь то ли от стыда, то ли под впечатлением от моего вытянувшегося лица. — Это единственное место, где примут девушку без рода и без чести. Храни Господь таких несчастных…

Вайорика всхлипнула и закрыла лицо руками. А я стоял посреди комнаты и чувствовал, как вся моя самоуверенность куда-то медленно и безвозвратно испаряется.

— Вот… дерьмо, — выдал я. — Поганые у вас тут порядки, однако.

Агата горестно вздохнула и положила свою тяжёлую морщинистую руку мне на плечо как-то совсем тепло, даже по-матерински.

— Не отчаивайтесь, Миледи, — прошептала она. — Господь милостив. Он не оставит вашу чистую душу без защиты. Я верю, что явит Он чудо и вернёт вашего жениха. Герцог, храни его Господь всемогущий, образумится. А может, ангел небесный пошлёт иное избавление. У нас есть ещё время, Миледи. Верьте.

Я скептически хмыкнул:

— Ага. Чудо. Конечно. Сейчас прилетит целая ватага белокрылых и всё решит на раз-два. Если бы…

Вайорика метнулась ко мне, мягко отстраняя грузную Агату.

— Миледи устала! — громко объявила она, глядя на кухарку. — Видишь, уже в словах путается. Не приведи Господи, вслед за батюшкой…

Старуха аж отпрыгнула.

— Что ты, что ты, Вайорика! Защити, Всевышний, славное семейство Лукасц. Я пойду тогда. Вернусь на кухню, не буду мешать, — она поклонилась и поплелась к двери, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. У самого выхода Агата посмотрела на меня. — Молитесь, дитятко. Молитесь усердно. Просите Святую Деву о заступничестве. Да хранит вас Господь.

Дверь закрылась за ней с тихим скрипом. Вайорика провернула ключ, запирая замок, прислонилась к полотну спиной и медленно сползла на пол. Тело служанки подрагивало в мелких судорогах, а в круглых глазах плескался неподдельный ужас.

— Святые небеса… — прошептала она. — Что же нам теперь делать? Бедная Миледи Шарлотта… как нам помочь ей?

Я посмотрел на неё, потом на подбиравшееся к вечернему горизонту солнце за окном. Служанка была права — нужно было действовать. И желательно быстро. До её госпожи, на кой-то чёрт одолжившей мне своё тело, дела мне не было, но вот провести жизнь в роли путаны или, того хуже, отправиться на костёр — не, спасибо, ешьте сами.

— Слушай, Вайорика, — сказал я, присаживаясь на край кровати. — А где живёт твоя Болотная ведьма? Далеко отсюда?

Служанку не хило так тряхнуло. Она подскочила на ноги.

— Нет! — девушка схватилась за крестик на шее. — Нет, нет, нет! Даже не думай об этом!

— Но ты же сама говорила…

— Я говорила, что это опасно! — Вайорика подбежала ко мне, схватила за руки и, заглядывая в глаза, затараторила: — Храни нас Святая Дева, это смертный грех! Нельзя связываться с такой нечистью… Она заберёт твою душу! Превратит в чудовище! Или вообще убьёт!

Я высвободил руки:

— И что ты предлагаешь? Сидеть тут и ждать, пока меня выгонят? А потом отправиться в публичный дом?

Вайорика отстранилась, поджимая губы.

— Я… я не знаю… — пролепетала она. — Но ведьма… ведьма… она же… только не к ведьме!

— Ох, женщины, — покачал головой я. — Полчаса назад ты мне говорила, что она единственная, кто может помочь, а теперь в прыжке переобулась?

Служанка смотрела на меня исподлобья, как надувшийся ребёнок. Надо было дожимать, что я, собственно, и сделал:

— Да пойми ты, тёмная твоя башка, у нас нет другого выхода. Подумай сама, какие у нас ещё есть варианты? Да никаких! Либо я иду к этой вашей Болотной ведьме и пытаюсь вернуться в своё тело, либо… — я выдержал трагическую театральную паузу, — либо твоя обожаемая Шарлотта навсегда останется охрененно обаятельным мужиком. И, заметь, без всякой прислуги, привилегий и красивых платьишек. Ты этого ей желаешь?

Вайорика закрыла лицо руками.

— Боже, — простонала она сквозь пальцы. — Боже мой…

Кажется, у меня получилось и сейчас пришло время врубать «доброго полицейского».

— Вайорика, — вкрадчиво сказал я и похлопал по кровати рядом с собой. — Присядь, пожалуйста.

Служанка покосилась на меня, в нерешительности закусила губу, но через секунду всё-таки подчинилась и аккуратно устроилась неподалёку на шёлковых простынях. Я одарил её самым располагающим взглядом из своего арсенала. Мы помолчали.

— Далеко… — вдруг выдохнула девушка.

— Что?

— Ведьма…

— Что ведьма?

— Ради всего святого, прекрати повторять одно и тоже! — мгновенно взорвалась она.

Я расплылся в довольной улыбке. Фокус с эмоциональными качелями сработал. Впрочем, как и всегда.

— А вот такой боевой настрой мне уже нравится! А то развела мокроту. Ладно, что ты там про ведьму говорила? Далеко — это что значит? Живёт она далеко? Сколько пёхать придётся? Час? Два?

Вайорика опустила голову, разглядывая свои руки, сложенные на коленях.

— Ты не дойдёшь до неё, — сказала она, как будто сожалея о том, что не смогла сдержаться.

— Это ещё почему? Ноги вроде есть. Голова на месте. Платье, конечно, дурацкое, но…

— Потому что ты — девица знатного рода, — перебила Вайорика, поднимая на меня глаза. — Дочь маркиза Лукасца. Тебе нельзя просто так взять и уйти из поместья. Тебя не выпустят.

Я фыркнул:

— Ну да. Конечно. А если я скажу, что просто иду гулять?

— Гулять? — служанка покачала головой. — Миледи не гуляют просто так. Тем более одни. Тем более по вечерам. Тем более после такого скандала. Никто не позволит, — она начала загибать пальцы: — у ворот стоит стража, Томас-дворецкий отдал приказ никого не выпускать без разрешения маркиза, а маркиз… — Вайорика поджала губы и замолчала, боясь озвучить собственные мысли.

— Долбанутый деспотичный старикашка? — закончил я за неё.

— Господин не в себе, — насупилась Вайорика. — После того, что ты… то есть, что случилось с герцогом Милошем… Святые угодники, он не даст тебе выйти даже во двор, не то что за ворота.

Я призадумался, встал и начал ходить по комнате. Корсет, кажется, уже врос в мои внутренности, ноги путались в кружавчетом подоле и всё это бесило до невозможности.

— Ладно, — сказал я. — Тогда сбегу. Вылезу через окно, найду в заборе щёлочку. Вон я какой теперь стройняшка, как таракан могу под плинтусом прятаться.

Вайорика почему-то не улыбнулась:

— Даже если ты выберешься из поместья, тебя поймают на улице. Юная госпожа одна, ночью, без сопровождения? Это не просто странно — это подозрительно. Стража задержит тебя. Или бандиты. Или… — она перекрестилась. — .ещё кто похуже.

Я сложил руки на груди, к слову сказать, на отменной такой груди.

— Знаешь, ты сейчас токсичешь не по-детски. Одна критика от тебя. Не нравится мой план, так предложи свой.

Вайорика положила пальцы на подбородок и я увидел, как в её глазах лихорадочно мелькают мысли.

— Нужно, чтобы тебя выпустили по личному разрешению Маркиза. С сопровождением и каретой, — рассуждала она вслух.

— И как ты это себе представляешь? Пойти к толстяку и сказать: «Батенька, отпустите-ка меня к Болотной ведьме, а то мне нужно срочно вернуться в тело мужика»? Так что ли?

Вайорика вдруг засияла:

— Нет. Мы скажем… Мы скажем, что ты отправляешься в дом божий! В монастырь!

— В монастырь? — я поднял брови. — Ну здрасти приехали. Сначала в ночные бабочки, а теперь в монашки меня отправляешь? Мне кажется или ты ненормальная?

— Да! — Вайорика заговорила быстрее, совсем не слушая меня и всё больше распаляясь своей идеей. — Мы поедем в храм Святой Агнессы. Он в двух часах езды отсюда. Туда часто приезжают знатные дамы, чтобы помолиться, попросить прощения за грехи и заступничества у Святых угодников.

— Мы?! — с недоверием переспросил я.

— Конечно! Разве я могу доверить тебе будущее Миледи? Не переживай, Маркиз не посмеет отказать! Молитва в храме — благое дело. Он даже обрадуется, что ты хочешь исправить свою ошибку.

Я прищурился:

— И? Я что-то не догоняю, как это поможет?

— Болота — не так далеко от храма, — по-лисьи заулыбалась служанка. — Коли Господу угодно такое безумие, ночь скроет нас от глаз следящих. Мы доберёмся до болот и успеем вернуться ещё до рассвета. Скажем, что провели ночь в молитвах.

Я уставился на неё с нескрываемым восхищением:

— Ничего себе. А ты, оказывается, умеешь врать. Хвалю!

Вайорика покраснела:

— Это не ложь! Это… это… — она запнулась. — Я готова на всё ради спасения Миледи Шарлотты!

— Ага, конечно, — усмехнулся я. — Ради Шарлотты. Ладно, значит, давай повторим: едем в монастырь, оттуда сваливаем к ведьме, она меня расколдовывает, и я возвращаюсь домой. План — огонь, вот только есть один вопрос.

— Какой? — настороженно спросила Вайорика.

— Ты знаешь, где эта ведьма живёт? Бродить по болотам в темноте, ну, не самое приятное занятие, как по мне.

— Моя тётушка, царствие ей небесное, — служанка опять смутилась, — она рассказывала мне. Говорила, что нужно ехать по старой дороге до развилки с каменным крестом. После — свернуть налево, к реке. Там будет узкая тропа, и по ней следует идти, пока не увидишь огонь.

— А тётка твоя — ещё та штучка была, как я погляжу. И даже про огонь откуда-то знает. Бывала у неё что ли? — переспросил я.

— Святая Дева, что ты такое говоришь! — развела руками Вайорика. — Она была женщиной богобоязненной, а про огонь все вокруге судачат. Говорят, он волшебный и никогда не гаснет. Так ведьма указывает дорогу страждущим её грязных дел, чтобы те не отдали Богу душу в трясине. Ей нужны живые, а не мертвецы.

Я кивнул и направился к двери, но Вайорика схватила меня за руку:

— Стой! Ты что, прямо сейчас собрался?!

— А что? — я обернулся. — Чем быстрее, тем лучше.

— Нет! — она затрясла головой. — Сначала нужно всё подготовить. Я должна пойти к маркизу, сказать ему про монастырь. Попросить карету. Предупредить конюхов, — служанка тараторила без остановок. — Ещё нужно собрать еду, тёплые вещи… Храни нас Святая Дева, в болотах ночью холодно.

— Ладно, ладно, — я махнул рукой. — Делай что нужно. Только побыстрее.

Она согласно наклонила голову, но с места не двигалась. Только переминалась с ноги на ногу.

— Ну? Что ещё? — со вздохом спросил я.

— Я дала клятву служить госпоже Шарлотте. Защищать её. И я сдержу свой обет. Даже если в теле Миледи сидит демон. Даже если это будет стоить мне жизни, — Вайорика перекрестилась. — Даже если придётся идти к самой мерзкой нечисти, которую только знает этот мир.

Я внимательно посмотрел на бледную, дрожащую, но упрямую девушку. Странное тепло разлилось по моему стянутому корсетом желудку.

— Ну, это, спасибо, что ли, — я почесал шею.

Вайорика кивнула и вытерла выступившие слёзы:

— Не благодари раньше времени. Сначала нужно выжить, — и она потопала к выходу, на ходу раздавая последние указания. — Жди здесь. Я вернусь через полчаса. И, демон Глеб?

— Да?

— Когда мы доберёмся до ведьмы, — Вайорика обернулась, и в её глазах читался настоящий страх. — Ради всего святого, не груби ей. Пожалуйста. Ведьма хитра и опасна, а если ты разозлишь её…

— Не волнуйся. Я умею быть обаятельным, когда надо.

Служанка посмотрела на меня с сомнением, но промолчала. Дверь за ней закрылась.

Я остался один в тишине спальни. За окном смеркалось, и где-то в этой темноте, в болотах, меня ждала жуткая ведьма.