Всё! Моё терпение лопнуло.

Я резко дёрнулся и оттолкнул его обеими руками в грудь. Герцог пошатнулся, но устоял.

— Эй! — рявкнул я. — Руки убрал, Ромео недоделанный! Я не давал согласия на обжималки с каким-то дрищем!

Музыка споткнулась и замерла. В звенящей тишине набатом загремел лошадиный смех Шандора.

Милош стоял передо мной, растерянно моргая. Его челюсть медленно сползала вниз.

— Милая, я совсем не понял, что вы сказали… — он говорил очень медленно. — Это отказ или согласие?

— Коней притормози, болезный! — я с угрожающим видом шагнул ему навстречу. — А то схватишь леща по холёной физиономии!

Милош побледнел. Его губы дрогнули. На секунду мне даже стало его жалко: парнишка стоял, как побитая собака, которая не понимает, за что её наказали.

— Но ведь вы сами искали встречи со мной, — прошептал он обиженно и так тихо, что я едва расслышал. — А теперь отказываете мне на виду у всех? — герцог ненадолго замолчал. Кажется, он пытался сдержать подступающие слёзы. — Вы желали обидеть меня? Но за что? — Милош опустил голову, его плечи поникли. — Хотя… раз вы так решили, я уважаю ваш выбор.

Он резко развернулся. В его движении было столько трагического пафоса, что я бы рассмеялся, если бы не лицо маркиза Лукасца — старик побелел, как полотно.

— Мама! — громко произнёс Милош, шагая к столу. — Мы уезжаем!

Донка вскочила с места.

— Сын мой, что случилось? На тебе лица нет!

— Это неважно! — отрезал Милош.

Он повернулся к маркизу и коротко поклонился.

— Маркиз, благодарю вас за прелестный приём, но я немного устал. Прошу меня извинить и… прощайте!

Толстяк бросился вперёд, едва не споткнувшись о ножки соседних стульев.

— Но, Ваша Светлость! — в его голосе звучало кричащее отчаяние. — Вы могли бы отдохнуть в нашем доме. Шарлотта будет безмерно рада!

Милош остановился, медленно обернулся и посмотрел на меня. В его глазах плескалась вселенская печаль. Мне почему-то стало не по себе.

— Я сомневаюсь в этом, Милорд, — тихо сказал он. — Прощайте!

Герцог взял мать под руку и направился к выходу. Шандор тоже поднялся из-за стола. Он озорно подмигнул мне и последовал за родственничками. Вскоре весёленькая троица растворилась среди бесконечных деревьев цветущего сада.

Маркиз так и остался стоять с открытым ртом посреди веранды. Его руки дрожали, а щёки подрагивали, словно их щипал кто-то невидимый.

— Ну вот, ушли… — пробормотал он себе под нос.

А потом обернулся ко мне, собрав всё своё широкое лицо в комок злобных складок. Его ноздри ходили ходуном, а рот изогнулся перевёрнутой подковой.

— Неблагодарная наша дочь! — грохотал он, потрясая кулаками в воздухе. — Как смела ты… Врата геены огненной отверзли уста твои, несчастная! Его Сиятельство… ох… — старик схватился за сердце и вдруг растерял всю свою напышенность и важность. Вайорика подлетела к нему и помогла устроиться на стуле.

Я скрестил руки на груди.

— Да чего ты так разнервничались? Подумаешь, психанул малец!

Маркиз скосил на меня покрасневшие глазки:

— Прочь. Прочь с глаз наших. Мы позже решим, что делать с тобой, — еле слышно произнёс он и отвернулся.

Служанка тут же возникла рядом со мной. Взяла под локоть:

— Миледи, ради всех святых, вам лучше послушаться отца, — прошептала она. — Я провожу вас в ваши покои.

Я посмотрел на маркиза. Он сидел спиной ко мне, глядя в сторону, куда ушли гости. Грозный господин вдруг превратился в ссутулившегося, больного, несчастного старика.

— Что же теперь будет с нами?.. — повторял он обречённо. — Ох… мы не знаем…

Вайорика настойчиво потянула меня к дому.

— Ладно, — буркнул я. — Пошли.

Дорога до спальни показалась бесконечной.

Служанка молчала, только крепче сжимала мой локоть. Её пальцы впивались в кожу, будто она боялась, что я вот-вот дам дёру. Мы шли по длинным, душным коридорам, увешанным портретами каких-то разряженных типов в париках. Казалось, что их глаза с презрительным осуждением следили за мной.

Когда мы наконец добрались до комнаты, Вайорика бесцеремонно втолкнула меня внутрь, захлопнула дверь и прислонилась спиной к резному полотну, тяжело дыша. Я же рухнул на кровать и закрыл лицо руками.

— Слушай, и чего все так распсиховались-то? — спросил я устало.

Служанка не ответила. Я опустил руки и посмотрел на неё.

Она всё ещё стояла у двери, прожигая меня пугающе странным взглядом.

— Эй, ты чего? — слегка напрягся я и приподнялся на локтях.

— Миледи, простите меня за то, что мне придётся сделать, — она прерывисто вздохнула и достала из кармана передника небольшой флакон чудноватой формы. — Это только для вашего блага!

Я вскинул брови:

— Ты тоже психозом заразилась, что ли? А с виду такая стойкая была.

Вайорика решительно подошла ко мне. Флакон в её руках угрожающе поблескивал в полуденном свете.

Она возвела глаза к потолку:

— Святые угодники не оставьте меня в час скорби, — а после обратила ко мне строгое лицо: — Предупреждаю тебя, подлый демон, изыди из тела моей госпожи, а иначе…

Я закатил глаза.

— Мда… Я понял. Ты тоже тронулась.

— Убирайся, дьявольское отродье! — Вайорика быстро откупорила флакон и брызнула на меня его содержимым. — Эта чистая душа никогда не станет твоей!

Холодные капли попали мне на лицо. Я отшатнулся, вытирая глаза. Кожу не пекло и не разъедало, жидкость, вроде, ничем не пахла. Значит, в меня плеснули не кислотой или чем-то похожим — и на том спасибо.

— Чего за хрень? Вода что ли? — возмутился я. — Хорош меня поливать! Я уже весь мокрый.

— Ага, мерзкий мучитель, признался! — торжествующе воскликнула она. — Боишься святой воды, изверг!

— Тьфу ты… — я фыркнул, стряхивая капли с платья. — Да не боюсь я ничего. Мокро просто.

Служанка округлила глаза и, прижимая стекляшку к груди, испуганно пролепетала:

— Что же ты за нечисть такая?

— Ох уж эти ваши средневековые суеверия! — раздражённо махнул рукой я. — Никакая я не нечисть, и не демон, и не прочая потусторонняя шелуха — я такой же человек, как и ты. Не видишь что ли?

Почему-то мои слова Вайорику не убедил и она вместо ответа только перекрестилась.

Я наморщил лоб:

— Ну, ладно… почти такой же… Как же объяснить?

Врать было бессмысленно, это факт. Да и моя правда на правду походила со скрипом. Вайорика всё равно мне не поверит. Или, что ещё хуже, додумает чего недоброго. Но выхода у меня не было.

— Значит так. Я не Шарлотта, и хорошо, что ты наконец-то это поняла. Вообще-то, я даже не девчонка, и мне давно не восемнадцать. Меня зовут Глеб. Я — парень из… — я запнулся. Как объяснить ей, что такое двадцать первый век? — …из другого мира. Из очень далёкого мира. Вот такие дела.

Вайорика медленно опустила флакон.

— Из другого мира? — переспросила она. — Но разве существуют земли, где мужчины носят женские платья и выглядят, как юные девы?

Я прикрякнул и откинулся на подушки:

— В моём мире и не такое бывает. Но ты, это, не подумай там чего. Я не из таких, я нормальный. Так что не дрейфь.

— Я… я… я ничего не понимаю…

— Да я и сам ничего не понимаю, — вздохнул я. — Может, всё это только галлюцинации, как считаешь?

— Пожалуй, я лучше ещё раз полью тебя святой водой! — решительно заявила она.

— Да что же ты такая тёмная-то? — возмутился я. — Ладно, попробую ещё раз объяснить. Короче, дело было так: порвал я с одной девчонкой. Ничего такая, но уже надоела малёх. А она мне: «любовь-морковь, паразит ты неверующий». Обиделась, в общем. А сама такая странная — глазами сверкает. Пальцами щёлкнула и исчезла, даже счёт оплатить не удосужилась. Ну я и побежал, а потом что-то мне поплохело и я — вжик — и здесь очнулся. Как? Хрен его знает.

Вайорика смотрела на меня, не моргая и буквально выцветая на глазах. Когда я закончил свой рассказ, служанка стала бледнее свежевыпавшего снега.

— Глазами сверкала и исчезла? — переспросила она потрясённо.

— Ну, типа того. Про глаза — я не до конца уверен, но вот исчезла — это точно. Весь рестик видел.

— Святые небеса! Тогда ты в большой беде! — Вайорика опустилась на край кровати. Флакон выскользнул из её пальцев и покатился по полу.

Я фыркнул:

— Да это я и без тебя уже понял!

— А Миледи Шарлотта? — прошептала она взволнованно. — Где она? Что с ней? Я так волнуюсь…

Я пожал плечами:

— Вот этого я не знаю. Но если рассуждать логически, скорее всего, она сейчас в моём прекрасном теле офигевает от восторга быть мной.

Вайорика всхлипнула. Тёмные глаза заблестели плёночками слёз.

— Я надеюсь, что о ней сейчас хорошо заботятся, уважают и поддерживают в такой трудный момент… — Она перекрестилась. — Храни Святая Дева нашу Миледи…

— Эм… Это вряд ли, — поморщился я.

— Почему? — служанка встрепенулась, как испуганный воробей.

— Понимаешь, — я почесал затылок, — твоя Шарлотта сейчас — большой волосатый мужик. Девяносто шесть килограммов чистого тестостерона! Ни хухры-мухры, как бы. Слуг у меня нет. Даже домработница недавно сбежала. И, хоть я и милашка, у меня много недоброжелателей. Особенно среди девушек.

Вайорика ахнула и схватилась за крестик на шее:

— О, небеса, это так ужасно!

— Я бы попросил! — возмутился я. — Быть мной — вполне сносно. У меня там хотя бы бар есть. А здесь? Вот, что хорошего есть у твоей Шарлотты? — я начал загибать пальцы: — Психованный папаша, жених-дрищ и корсет, в котором не вздохнуть, не пёрнуть? Не, увольте! Я к себе хочу. Вот только как это сделать?..

Служанка вдруг выпрямилась. Её глаза вспыхнули решимостью.

— Конечно! Ты прав, демон! Мы должны поменять вас обратно! Тогда Шарлотта сумеет всё исправить!

— Да не демон я! — устало повторил я. — Меня Глеб зовут.

Вайорика кивнула:

— Хорошо, демон Глеб. Но при посторонних я буду называть тебя Миледи Шарлотта, чтобы не вызывать подозрений. Нельзя, чтобы кто-то догадался. Если тебя отправят на костёр, что станет с Миледи? Ох, я даже подумать боюсь об этом…

— Да, отличная мысль! — обрадовался я. — С тобой сложно не согласиться. Встречаться с инквизицией — или как вы тут это называете — мне совсем не хочется. Но, — я пожевал губу, — что мы будем делать дальше? Как ты будешь нас менять?

Служанка испуганно замахала руками:

— Я? Нет-нет! Я не ворожея! Избавь меня, Господь, от всякого колдовства!

— Отлично… — я обречённо выдохнул. — Значит, я застрял тут надолго. И надо же было так встрять!

Я повернулся на бок. В пустой голове гудело, мне не хотелось даже двигаться.

Тёплая ладонь легла на мою лодыжку.

— Мы не должны терять надежды! Святое писание гласит, что уныние — грех, — серьёзно сказала она. — Демон Глеб, вспомни, может, та госпожа что-то говорила или дала тебе какую-то вещь перед тем, как ты очутился здесь?

Я ухмыльнулся:

— Ну, дать — дала, конечно. Мне сложно отказать.

— И? — Вайорика наклонилась вперёд. — Что это была за вещь?

— Знаешь, это не то чтобы вещь… Это, скорее, процесс… — я почесал нос. — Короче, это точно не имеет отношения к моему перевоплощению. А вот слова… Да! Было что-то… Вроде: «Увидимся в новолуние». Ну, как-то так.

— Новолуние? — переспросила она. — И всё?

— Вроде, да.

Плечи служанки разочарованно опустились.

— Ах, Святые угодники… Значит, без посторонней помощи нам не справиться. Я знаю, — девушка почему-то зашептала, — того, кто может нам помочь. Но обращаться к ней за помощью опасно. Она коварна и хитра.

— Она?

Вайорика оглянулась на дверь, словно боялась, что нас кто-то может подслушать. Потом снова перекрестилась и заговорила ещё тише:

— Да. Люди зовут её Болотной ведьмой. Храни нас Святая Дева от этой нечисти! Ух, как же я её боюсь…

— Страшненькая, что ли? — ухмыльнулся я.

— Того я не ведаю, демон Глеб. Она живёт на окраине, в топях. Той тропой не ходят даже самые смелые охотники.

— Ну допустим, а лет-то ей сколько? Молоденькая?

Служанка пожала плечами.

— Никто не знает точно. Она — древнее зло. Люди говорят, что ведьма помнит времена, когда здесь ещё не было ни одного поселения.

Я скептически хмыкнул:

— Ну да, конечно. И динозавров, то есть драконов по-вашему, она, небось, ещё с ложечки кормила? И на мамонтов охотилась. Ну-ну.

Вайорика не улыбнулась. Наоборот, побледнела ещё сильнее.

— Не говори так, демон Глеб! — испуганно пролепетала она. — К ведьме приходят только отчаявшиеся. Те, кому уже нечего терять. Кто готов связаться с тёмными силами, забыв о спасении души своей! Искушение и отчаяние толкает людей в объятия бездны, да только разве может колдовство принести счастье?

— Пф, — я закинул руки за голову, — естественно!

— Нет, ты не прав, демон Глеб, — замотала головой служанка. — Только своими трудами и кротостью может человек заслужить счастье. Моя тётушка, храни Господь её душу, жила в соседней деревне. А теми землями владел один уважаемый господин. Жену свою любил без памяти. А она взяла да и умерла от лихорадки. Как же тот господин по ней убивался! Не ел, не пил, да так и решился взять грех на душу. Пошёл к этой Болотной ведьме. Говорят, он плакал у неё в ногах. А через неделю его жена возьми да и вернись живёхонькая, — она в очередной раз перекрестилась, — но… святые небеса, какой же ужас это был! Тётушка моя, пусть земля ей будет пухом, видела её на рынке. Говорит, глаза у неё были как у мёртвой рыбы. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Улыбалась, когда он плакал. Молчала, когда он кричал. Святая дева, храни нас от всякого зла.

— А тот мужик чего? Ну, который муж? — спросил я.

— Ровно через месяц, как жена вернулась, его нашли в амбаре, — она подняла на меня глаза полные страха. — Повесился. Да простит Господь его грешную душу!

— Во дурак, — констатировал я с ухмылочкой. — Выпросил себе бедолага геморрой, называется. И зачем? Нет бы с какой красоткой помоложе замутил. Средневековье, одним словом. Да и ведьма эта ваша хороша. Могла бы и посоветовать чего дельного тому мужику, раз такая, типа, древняя и мудрая.

Вайорика вздрогнула и снова заговорила шёпотом, озираясь, как заговорщица:

— Говори тише, демон Глеб. Люди рассказывают, что Болотная ведьма видит твои мысли и слышит твои слова даже за много вёрст. Святые угодники, защитите нас! И если ты её разозлишь…

— Что? — перебил я. — Превратит меня в жабу?

— Откуда ты знаешь?! — сделала круглые глаза служанка.

— Сказки в детстве читал.

— Но это — совсем не сказки, чистая правда! Отец Кристофер — да хранит Господь его праведную душу — видел это своими глазами! Ведьма хранит в своей проклятой хижине стеклянные сосуды. А в них — человечьи языки! Языки тех несчастных, что дерзнули ей нагрубить. И плавают те языки в мутной жиже. А ещё они не гниют, и не чернеют, будто вчера вырезаны! Богопротивное колдовство! Мерзость перед Господом!

Я призадумался, почесав подбородок.

— Плавают в жиже и не портятся, говоришь? Хм, может, ваша ведьма не такая уж древняя и отсталая. Видать, гонит спиртягу старушка, чтобы членовредительство своё сохранять.

— Что? — в очередной раз вылупилась на меня служанка.

Я хотел ответить, но тут в дверь громко и настойчиво постучали. Вайорика вскочила на ноги, а я сел на кровати, одёрнув платье. Мы переглянулись, как два шпиона, застигнутые в момент передачи секретных материалов, и я пропищал:

— Кто там? Не желаю никого видеть. Уходите!

Из-за массивной двери раздался взволнованный, густой женский голос:

— Миледи Шарлотта, это старая Агата. Кухарка вашей милости, — её слова трепыхались. — Дозвольте мне войти, госпожа. Ради всех святых!

— Войти? — растерялся я. — Зачем? Не надо входить. Я не звал… не звала никаких кухарок.

— Миледи! — в голосе старухи послышались рыдания. — Ради вашего же блага… Умоляю, откройте дверь! Стряслась беда! Большая беда пришла в сей дом!