До нужного озера мы добрались достаточно быстро. Хотя оно оказалось вовсе не озером, а скорее небольшим прудиком, притулившимся у самой южной стены. Неподвижная вода неприветливо темнела, прикрывшись от посторонних глаз густыми ивами. Только на самой середине поверхность чуть серебрилась в предрассветных сумерках.

— В кусты, — скомандовал Леший вполголоса. — Тут ждать будем.

— Это здесь у тебя то самое место? Прикормленное, чтоб за девками подглядывать? — хмыкнул Жорж.

— Так он у нас по этой части мастер, — с хихиканьем поддержал его Балажко, раздвигая ветки. — Навык-то небось годами оттачивал. То то я гляжу, травка аккурат по форме Лешевского зада тута примятая.

— Цыц, вы, оглашенные, — грозно зашипел одноглазый. — Опосля зубы скалить будете. А сейчас — молчок — чтоб не заметили раньше времени.

И мы послушались. Сидели тихо, как зайчики в норке. Я успел порядком замёрзнуть, промочить колено и придумать несколько непечатных выражений с нецензурным загибом в адрес Лешего.

От их физического воплощения разбойника спас мерзкий скрип железных петель со стороны стены. Я обернулся — из неприметной калитки вышел заспанный стражник с копьём наперевес. Он обвёл берег мутным взглядом, поковырял в ухе, сплюнул и ушёл обратно.

Через несколько минут дверка снова открылась и выпустила наружу вереницу девушек с большими корзинами в руках. Весело щебеча, они разошлись вдоль берега и захлюпали принесёнными тряпками.

Леший осторожно высунул макушку из кустов и негромко свистнул как-то по-птичьи. В зоологии я не разбираюсь, но вышло красиво.

Одна из фигурок у воды замерла, обернулась и выпрямилась во весь рост, вытянув шею. Леший свистнул снова. Девушка вздрогнула и пошла в нашу сторону.

Она быстро приближалась, и вот тут я конкретно завис. Совсем не так я представлял возлюбленную Лешего. В моём воображении это была увесистая деревенская деваха с красными от воды руками и распухшими ногами. Эдакая Вильма номер два. Но к нашим кустам торопилась натуральная супермодель, сбежавшая с тематической вечеринки про средневековье. Рыжие кудряшки, рассыпанные по плечам, завораживающе подчёркивали аппетитно подпрыгивающее декольте. Я буквально не мог оторвать от неё взгляда, и даже немного зауважал одноглазого за достойный выбор.

Леший, озираясь, вылез из кустов.

— Живой! — взвизгнула красавица и повисла у него на шее, едва не уронив гопника обратно в заросли. — Морик, родненький! Я уж думала, всё, сгинул где-то! Бросил свою Амалию одну-одинёшеньку!

— Морик? — едва слышно прыснул Гарик. — Ну даёт, Леший. А я голову ломаю, чего он имечко своё не называет. А оно вона как!

Одноглазый даже не обернулся, только показал за спиной плотно сжатый кулак.

— Что ты, Амальюшка. Вот он я, тута.

— Морик, миленький, — продолжала Амалия, не выпуская его из объятий, — ведь третью неделю жду! Намедни Лисце даже сказала, мол, забыл меня мой Морик, нашёл кого покрасивее, да посговорчивее.

— Да никого я не нашёл, обстоятельства были… — почесал лысый затылок Леший.

— Что же это за обстоятельства такие, что девица три недели милого ждёт? — она наконец слезла с разбойника и упёрла ручки в бока. — Хорошие обстоятельства, ничего не скажешь.

— Амалия, послушай…

— Три недели, Морик. И ни словечка от тебя, ни весточки. Как же это так получилося?

Леший наморщил лоб и, судя по всему, решил, что проще показать, чем объяснять. Он запустил руку в куст, вытащил меня за шиворот, как котёнка, и поставил прямо перед обалдевшей девицей.

— Вот, — сказал он. — Таковые у меня обстоятельства.

Огненный взгляд Амалии прожёг меня насквозь.

— Значит вот оно как, — ощерилась она. — Вот значит где ты три недели пропадал! Развратник ты бесстыжий! Я тебе верила, а ты… Красивые у тебя обстоятельства, ничего не скажешь!

— Амальюшка, ты не так поняла…

— Всё я так поняла!

— Да послушай ты…

— И не стыдно тебе, Морик, полюбовницу свою мне прямо в лицо предъявлять?!

— Да какую полюбовницу, Амальюшка?! — пискнул Леший. — Тут совсем другое.

Но Амалия уже не слушала. Щёки у неё пылали, а глаза сверкали ядовитым огнём. Она размахнулась и влепила Лешему такую оплеуху, что у того мотнулась голова. В кустах кто-то сочувственно охнул, а девчушка фыркнула и решительно развернулась.

— Стоять! — крикнул я раньше, чем успел подумать. Поймал её за руку и, пока она не опомнилась, почти насильно оттащил на пару шагов в сторону. — Ты чего такая нервная, а?

Амалия встрепенулась:

— Что?! Ах ты змея! Разлучница проклятая! — и снова замахнулась уже на меня.

Я примирительно выставил вперёд обе руки:

— Девушка, да подождите вы драться. Ну, чес слово, хорош уже! Во-первых, я на твоего Морика не претендую. Вот совершенно! Он вообще не в моём вкусе!

Она с недоверием скосила глаза, но руку опустила.

— Во-вторых, — продолжил я, — страшно подумать, кому он кроме тебя в принципе может понравиться. Ну объективно, кому? Я твой выбор, конечно, уважаю, но он же ужасный, как вся моя жизнь!

Лицо Амалии обиженно дрогнуло.

— Неправда, — сказала она, поджав губки и уже без прежнего жара в голосе. — Морик красивый.

— Ну, — я попытался выдать что-то максимально дипломатичное, — как говорится, любовь зла — полюбишь и… Морика. Но это не мой случай, честно-честно. Могу поклясться на чём угодно.

Из кустов донеслось тихое хихиканье, а через секунду сдавленное «ой». Видимо, Леший наступил на кого-то тяжёлым сапогом.

Рыжуля призадумалась, перебегая очаровательными глазками с меня на Лешего и обратно.

— Зачем же он тогда тебя привёл? — спросила она уже тихо. — Я не понимаю.

— Мы с ним, как бы это попроще сказать, — я почесал щёку, — деловые партнёры. Короче, ничего личного, только бизнес. Понимаешь?

Амалия замотала головой.

— Ладно. Скажу по-другому. Он с друзьями помогает мне в одном деле, — я обернулся на заросли и махнул рукой. — Выходите уже, что вы там как суслики.

Куст зашевелился, затрещал и выдал на свет Гарика, Балажку и Жоржа. Все трое выглядели смущёнными и весьма помятыми. Девушка тихо ахнула.

— Да ты не пугайся, — махнул рукой я. — Рожи у них не располагающие, конечно, но так они смирные. Верно говорю?

Бандюганы дружно закивали, а Амалия почему-то покраснела.

— Понимаешь, нам очень нужно попасть в поместье, точнее — к герцогу. А по-хорошему нас туда не пускают.

— А я тут причём? — насторожилась растерянная девушка.

— При том, что ты проведёшь нас внутрь.

— Я?!

— Ты.

— К Его Светлости?!

— Абсолютно верно.

Амалия задохнулась от возмущения:

— Да вы что, с ума сошли?! Ежели кто узнает, меня же выгонят. Ох, батюшки святы! А может и сразу в темницу бросят. Нет, нет и нет, даже не просите!

— А кто узнает-то? — улыбнулся я. — Мы всё потихоньку провернём, как мышки.

— Потихоньку?! — ещё сильнее раскраснелась она.

— Да что же ты такая тугая-то. Говорят тебе, всё будет ровно, без косяков. Ты, небось, уже напридумывала всякого — что мы какие-нибудь проходимцы с большой дороги, да?

Амалия промолчала, но по глазам было понятно, что именно так она и подумала.

— Так вот, спешу тебя разочаровать: мы никакие не злодеи, не воры и не разбойники, — я покосился на компанию за спиной, — ну, почти. Дело у нас совсем другое.

— Какое же другое?

— А ты настырная, однако. Ладно, тебе скажу по секрету. Мы герцога спасать идём.

Амалия захлопала ресницами.

— Спасать? От кого?

— Это сейчас неважно. Он ведь и сам пока не знает, что хочет быть спасённым, но это детали. Понимаешь, у человека беда. Настоящая. И если мы не поможем, то пропадёт твой герцог ни за что.

— Его Светлость? Да что же с ним такое приключилось?

Я выждал паузу, прикидывая в голове, какая формулировка развеет все сомнения средневековой красотки. Не нашёл, а потому спросил загадочным полушёпотом:

— А сама как думаешь?

Красавица прижала руки к груди и, робея на каждом слове, выдала:

— Неужели, несчастная… любовь?

Я буквально выпал! Вот что ещё можно предположить, стоя в кустах перед оборванной толпой криворожих уголовников? Конечно — они хотят пролезть в дом исключительно в благих целях. Такие типаны, к гадалке не ходи, эксперты по лечению разбитых сердец, как же иначе?

Меня прямо подмывало закричать: «Чёрт возьми, где здесь логика?» — но вместо этого я собрал лицо в кучку и с важным видом кивнул.

— Ну, что-то вроде того. Короче, страдает человек, понимаешь? Мается бедолага. А будет ещё хуже, если ничего не сделать.

Разбойники за спиной закопошились, но перечить мне не стали.

— Ой, — тихонько сказала Амалия. — Чего же ты молчала? Это же, как у нас с Мориком, да?

— Эм… ну, в общих чертах, — пожал плечами я.

— Понимаю, — задумалась она. — Не у всех так красиво да ладно получается. Ладно. Помогу.

— Вот и славно.

— Только потому что ради любви, — строго добавила рыженькая и ткнула в меня пальцем. — Не подумай чего другого.

— Даже в мыслях не было. И какой план?

Амалия наморщила хорошенький носик:

— Тут поразмыслить надо. С тобой — дело несложное, а вот с ними, — она обвела взглядом разбойников, — так, чтобы по-простому, не выйдет.

— Эх, женщины, — закатил глаза вездесущий Гарик. — Мы и сами всё могём. Слава богу, умишко имеется.

— Неужели?

— А то! Да вот хотя бы и в корзины с бельём залезть можно. Прикроемся сверху тряпками — и всё готово. А ты с подружанями нас вовнутрь занесёшь. А? Каково придумано?

— Очень дурно! — насупилась Амалия. — Где ж это видано, чтобы девицы мужиков в корзинах таскали? А тебя — так стража и подавно вычислит, хоть под тряпками, хоть без.

— Как это?

— А вот так! По запаху. От тебя же несёт, как от хряка в овине. Ты когда последний раз мылся?

— Так это, — Гарик развёл руками, — я жешь только из лесу вышел, а там негде было.

— Глупости всё это.

— А вот и не глупости!

— Погодите вы ругаться. Как теперь нам быть-то? — уныло спросил Балажко.

— А вы своим ходом будете, — сказала девчуля. — Там за яблоневым садом угол есть, — она махнула рукой куда-то вдоль стены. — Кладка в нём старая. Чуть толкни и кое-где камни сами повылазят. Ежели не полениться, то залезть до самого верху сможется. Перебирайтесь, а мы вас на обратной стороне дожидаться станем. Там как раз конюшня рядышком, в ней и укроетесь. Только тихо и чтоб никто не видал.

Жорж с достоинством потёр подбородок и кивнул:

— Сделаем. Айда за мной, братва.

— И помойтесь где-нибудь по дороге! — крикнула Амалия им вслед.

Гарик что-то пробурчал себе под нос, но Леший отвесил ему такой звонкий подзатыльник, что тот сразу осунулся и больше не выступал.

— Мужчины… — выдохнула рыженькая. А потом ухватила меня за руку и бодро потащила в сторону калитки.

Я упёрся.

— Подожди. Мы что, туда идём? Вот прямо к воротам? А если просекут? Мне через темницу к герцогу как-то не хочется.

— Да не бойся ты, — она нетерпеливо дёрнула меня. — Главное, лицо сделай пожалостливее. И помалкивай, я сама всё скажу.

— Это я умею, — пробормотал я. — Молчать — это всегда пожалуйста. Что тут сложного, да? Молчишь и всё. Вообще без проблем. А вот с лицом у меня сложность может выйти.

— Ничего, справишься, — Амалия уже стучала в калитку.

— Эй, погоди! Надо же подготовиться. Ну, не знаю, хотя бы на раз, два, три. Или…

— Тихо! — шикнула она. — Кажется, открывает.

И действительно с обратной стороны кто-то загремел ключами, а через минуту дверь отворилась. В проёме стоял тот самый стражник с копьём, что проверял озеро.

Он обвёл Амалию равнодушным взглядом.

— Чего тебе?

— Зайти надо. Случилось кое-что.

— Знаю я, чего у тебя случилось, — хмыкнул он, привалившись к косяку. — Лень одолела, вот и случилось. Работать неохота.

— Ишь ты, — девчуля вскинула подбородок. — По себе, как я погляжу, судишь? Говорят тебе, что надобно войти, значит уйди с дороги. Не видишь что ли, Аннушка в воду кувыркнулась?

Стражник лениво посмотрел через плечо Амалии на меня.

Я постарался изобразить физиономию самого несчастного человека в мире: максимально выпятил нижнюю губу, сложил брови домиком и, на всякий случай, зажмурил левый глаз. Получилось что-то среднее между побитой собакой и забытой в холодильнике сосиской.

Стражник нахмурился:

— Это что за чудо-юдо такое? Не припомню среди ваших. И вид у неё… — он покрутил пальцем у виска. — Юродивых, вроде, в прачки года два как не брали.

Такое неуважение к моему актёрскому таланту задело за живое. Я зашипел и открыл рот, но Амалия опередила меня:

— Ты чего? Не выспался что ли? Вы посмотрите на него — Анну не узнаёт! А ну, как скажу, дворецкому, что ты памятью повредился, вот тогда и посмотрим, кто из вас юродивый. В миг на улице окажешься. А лицо у Аннушки такое, потому как её судорогой от студёной воды свело. Сам бы попробовал в такую рань в пруд нырнуть. Это тебе не по земличке топать.

Стражник почесал под шлемом, разглядывая меня с нескрываемым сомнением.

— Ну, может и Анна. Твоя правда. Да только чего она сухая тогда?

— Так от страху! — не моргнув глазом соврала Амалия. — Так напужалась, что аж всё тело огнём вспыхнуло. Вот и высушило.

— От страху? От страху бывает, — неуверенно сказал служивый, но в сторону всё-таки не отступил. — А с одёжей чего у ней? Тоже со страху попортилось? — кивнул он на моё дышащее на ладан облачение.

— Дык она до самого дна ушла. А там коряги, камни острые. Вот и изодралось всё. Мог бы и сам сообразить, — Амалия даже не запнулась. — Долго ты ещё несчастную девицу на пороге держать собираешься? Меня от работы отвлекаешь, её вот маешь, а дел-то на минуточку. Ей только переодеться да дух перевести. Что тут такого?

Для усиления эффекта я на всякий случай добавил к жалобному лицу лёгкую дрожь в плечах. Стражник помолчал, пожевал губу.

— Ладно, — сказал он наконец и нехотя посторонился. — Проходите.

Амалия, не теряя ни секунды, схватила меня за руку и потащила в темноту за калиткой. Я едва успел перешагнуть небольшой порожек, чтобы не плюхнуться носом прямо перед стражником.

— А ты хороша.

— Знаю. Не отставай, пока нас не заметили, — торопила меня красотка.

— А это твоя Анна — она нас не выдаст?

— Нету никакой Анны у нас в поместье.

— Как нет? А как же тогда…

— А вот так. Тот пропойца с похмелья своего имени вспомнить не может, так что ежели болтать начнёт, так никто ему не поверит. Можешь не сомневаться.

Моё восхищение просто било через край. Я не мог налюбоваться милашкой, да ещё и с такими мозгами. Хотя, если она повелась на Лешего… Короче, я решил не особо завидовать одноглазому. Мало ли какие ещё тараканчики живут в хорошенькой головке Амалии.

А между тем, мы быстро пробирались вглубь территории поместья. Конюшня обнаружилась в дальнем углу двора. Мы с Амалией едва успели добраться до условленного места, как из ближайших кустов раздался птичий свист.

— Морик, — обрадовалась девушка и бросилась вперёд.

Ну да, конечно, зачем прятаться в конюшне, если есть кусты? У Лешего определённо имелась нездоровая тяга к зарослям. Надо будет при случае поинтересоваться, как давно это у него и не заразно ли подобное.

Банда выбралась из укрытия и подошла к нам. На Гарике откуда-то появился свежий синяк, Балажко где-то потерял ботинок, но в целом все они выглядели довольными.

— Всё сладилось, Амальюшка, — Леший взял красавицу за руку и подтянул к себе. — Какая ж ты у меня умница.

— А то! — кокетничала рыжая. — Обещаешься больше не пропадать так надолго?

— Только прикажи, моя голубушка, так я с места и не двинуся — расплылся одноглазый.

— Морик, — прошептала она, вставая на мысочки.

А дальше… дальше случилось то, чего я предпочёл бы никогда не видеть. Леший сгрёб её в объятиях и буквально впечатал свои грязные губёхы в её пухленький ротик. Но самое страшное, что Амалия с готовностью ответила на мерзкий выпад.

— Фу… — не удержался я и отвернулся.

Наконец Амалия вырвалась и игриво поправила волосы:

— Ну всё, хватит баловство разводить. Побегу я обратно. Кабы кто чего не заподозрил.

— Погоди, — остановил её я. — А герцога-то как тут искать? Поместье вон какое здоровое.

— А чего его искать, — она указала пальчиком вправо. — Вон там, видишь?

— Что?

— Дерево цветами белыми усыпанное.

Я пригляделся. За углом флигеля росло цветущее, невысокое, раскидистое дерево. Ветки тянулись прямо к стене особняка, почти касаясь карниза. А над ними одно окно, в отличие от всех прочих, было приоткрыто.

— Герцог это дерево страсть как любит, — продолжила Амалия. — Говорит, запах у него особенный. Вот окна на ночь и не велит запирать, покуда цветёт.

— Ну да, он странненький, — кивнул я. — На него такое вполне похоже.

— Вот эта его спальня и есть. Там Его Светлость и найдёте, а мне пора, — и, послав воздушный поцелуй одноглазому, девушка упорхнула из поля моего зрения.

Я просканировал дерево и вспомнил Каркунью с её предсказаниями. Значит, карабкаться всё же придётся. Что ж, от судьбы, как говорится, не уйдешь.

— Ну? Кто первым полезет? — поинтересовался я у подельничков.

Разбойники переглянулись.

— Так я это, — начал Гарик. — Нога у меня, сами знаете. Бабка завсегда говорила, мол не лезь в воду, не зная броду.

— А причём тута вода? — поинтересовался Жорж.

— А при том, что нога заболела страсть как. Не сможется мне лезть на такую верхотурину. Или вам живого человека не жалко?

— Себя поболее жалко будет, — вполголоса пробормотал главарь.

— Я тоже не гожусь, — почесал затылок Леший. — Одним глазом высоту не определить. Сорвусь ещё, пользы не будет.

— А я, — вдруг спохватился Балажко. — Я вообще-то высоты боюсь. С детства. Это у меня болезнь такая.

— Болезнь?

— Самая настоящая, — твёрдо сказал молодой. — Серьёзная вещь.

— Значит, ты? — я посмотрел на Жоржа.

Тот забегал поросячьими глазками:

— Я бы полез, да только рубяты без меня растеряются. Кто ими командовать будет?

— Понятно, — я почему-то совсем не удивился. — Сам справлюсь. В смысле, сама.

Гопота с облегчением выдохнула.

— Но вы мне поможете. Вставайте у ствола друг на друга. А то мне, с таким ростом, не дотянуться до нижней ветки.

— Это как это — друг на друга? — подозрительно спросил Гарик.

— Стопочкой. Жорж снизу, на него Леший, потом Балажко. Я по вам заберусь до ветки, понятно?

— А я? — обиделся Гарик.

— А ты на стрёме постоишь.

— На чём?!

— Будешь контролировать ситуацию. Предупредишь, если стража появится.

— Вот енто дело по мне, — охотно согласился он.

Конструкция строилась долго, с руганью и взаимными упрёками. Жорж кряхтел внизу. Балажко никак не мог пристроить ногу Лешему на плечо. Леший шипел, что у молодого не ноги, а костлявые палки, но в итоге шаткая пирамида была готова.

Я решительно полез наверх, используя разбойников как живую лестницу. Первые две «ступени» прошли сносно, но когда дело дошло до Балажки, тот начал трястись и охать, а потом вообще вцепился Лешему в ухо. Одноглазого шатнуло, Жорж накренился.

— Держитесь вы там! — недовольно прошипел я.

Снизу раздался треск, затем глухой удар, потом сразу несколько голосов вполголоса сказали нечто неприличное и конструкция с шумом рассыпалась. Хорошо, что в последний момент я успел вцепиться в нужный сук.

Я висел на ветке, дерево подо мной качалось, внизу валялись рассыпавшиеся разбойники, а откуда-то из-за угла уже слышались неторопливые шаги и недовольные мужские голоса.

— Прячьтесь! — просипел я вниз. — И стражу отвлеките, если что!

— Это можно, — бодро отозвался Жорж откуда-то из темноты.

Я подтянулся, перехватил ветку поудобнее и полез к окну.