Широкая спина Вильмы раскачивалась перед глазами, пока я покорно плёлся следом, огибая подозрительных посетителей, вдруг возникающих на моём пути. Она шла молча и уверенно, а меня всё больше скукоживало с каждым шагом. К какому же зверю в клетку я, как баран на верёвочке, топаю на этот раз? Вроде, взрослый, самостоятельный, да чего греха таить, умный человек — а на те! — вляпался по самые помидоры…

Но с другой стороны, разве кто-то застрахован от того, чтобы оказаться в чужом теле в средневековой таверне? Да таких случаев пруд пруди! Наверное. Так что поезд ушёл и давать заднюю — уже не мой вариант.

А между тем, мы незаметно миновали стойку, нырнули в узкий проход за ней, потом в ещё один темнее и у́же. Звуки таверны здесь были почти не слышны, и даже запах стойкого перегара сменился на что-то травяное: то ли мох, то ли пряности, то ли вообще ничего, и мне просто мерещилось от нервов.

Вильма внезапно остановилась. Я чуть не налетел на неё, заблудившись в собственных нехороших предчувствиях.

— Дальше пойдёшь сама, — грубо объявила она. — А меня работа ждёт.

— Куда пойду? — опешил я, оглядывая пространство.

Позади чернела тесная дыра коридора, из который мы, собственно, и пришли, а впереди не было ничего. Точнее был тупик, ознаменованный гладкой стеной. В тусклом свете я разглядел несколько декоративных полосок меди, приколоченных от края до края. Вот, в общем-то, и всё.

— Туда иди, — ещё более раздражённым тоном сказала Вильма и ткнула в сторону тупика.

Несколько секунд я молча изучал стену, надеясь увидеть хотя бы намёк на дверь или замаскированный лаз, и ничего не обнаружил.

— И как я пройду? Я ведь не привидение… — но Вильма уже удалялась от меня с привычным бурчанием о моих невыдающихся интеллектуальных способностях, — … чтобы сквозь стены просачиваться.

Фразу пришлось закончить уже в гордом одиночестве.

Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Буду, как всегда, разбираться сам. Один чёрт от местных никакой пользы, кроме вреда.

Я подошёл к стене, провёл рукой по медным полоскам. Ничего особенного — холодные, гладкие, с мелкими заклёпками по краям. На секретный механизм не похоже, но с другой стороны, на то он и секретный, чтобы никто с первого раза не догадался.

Я осторожно потыкал пальцем в одну заклёпку, затем в другую. Потом на всякий случай в третью — она была чуть крупнее остальных, и мне на секунду показалось, что это неспроста. Выяснилось — ерунда полная. Видимо, просто мастер был криворуким. Манёвр не сработал и с другими пимпками. Короче, эффекта ноль.

Тогда мне в голову пришла новая идея. В фильмах про шпионов часто показывают, как тайный ход можно найти по звуку. Что ж, попытка не пытка, и я аккуратненько постучал по стене костяшками. Звук получился глухой и совершенно неинтересный. Хотя, по правде сказать, делал я подобное впервые и не знал, что именно должен был услышать. Решил довериться чутью, но внутренний голос предательски молчал.

Ладно, не беда. Я ещё раз прошёлся по стене руками. Несколько минут наглаживал её ладошками сверху вниз на случай, если где-то есть щель, которую не видно в темноте. Щели не было.

Думай, Глеб, думай. Не хватало ещё с позором вернуться назад и умолять злобную бой-бабу раскрыть секрет тайной двери.

Я немного отступил и посмотрел на стену целиком, скрестив руки. Если нажатия не помогают, может нужен пароль?

Пароля мне никто не дал, а значит это должна быть всем известная фраза:

— Сим-сим, откройся, — негромко, но торжественно сказал я. Стена не отреагировала. — А! Там же по-другому. Сейчас. Сезам, откройся! — такая же петрушка, но я не сдавался. — Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу — задом. Дёрни за верёвочку, дверь и откроется. Я сказал, откроется!

Не открывалась.

Я начинал злиться и в сердцах долбанул кулаком по стенке.

— Да как же тебя победить?! Пусти меня уже!

Хотел ещё и пнуть для убедительности, но в ту же секунду откуда-то изнутри раздался голос:

— Кто там?

Моя нога застыла в размахе.

— Эм… Это… — и осёкся. Буквально заглох на полузвуке.

Дальше надо было бы как-то представиться, и вот тут у меня начались сложности. Сказать «Глеб» — а дальше что? Здесь настоящего меня никто не знает, да и мужское имя из уст красотки прозвучит, мягко говоря, странно. Назваться маркизой Шарлоттой — язык не поворачивался. Категорически. Это ведь тоже самое, что самолично перечеркнуть двадцать восемь лет чисто мужской биографии и остатки какой-никакой, но гордости, пусть даже мой внешний вид сейчас и орал об обратном.

За стеной нетерпеливо вздохнули.

— Ну… Тут я… просто я.

Надежда на то, что меня пустят куда бы то ни было после такого, испарялась на глазах, однако из тупика ответили:

— Раз так, заходи.

— А куда заходить-то? У вас тут дверки нету.

— Эх, молодёж… — снова обречённо вздохнул голос и вдруг то, что я принимал за глухую стену, распахнулось с противным скрипом. Мне даже пришлось отпрыгнуть, чтобы не закатало.

— Обалдеть! — по слогам выговорил я и с опаской прошёл внутрь открывшегося пространства.

После тёмного коридора в помещении оказалось неожиданно светло, хотя окон я не заметил. Достаточно просторную комнату наполняли около двух, а может и трёх десятков свечей и от этого в воздухе витал характерный аромат растопленного воска, но нехватки кислорода не ощущалось.

Свечи были повсюду: на столе, на полках вдоль стен и даже на полу. Видимо, хозяин совсем не следил за пожарной безопасностью, ведь всё это добро размещалось вперемешку со старыми книгами, какими-то бумагами, пучками перьев и трав, глиняными плошками и кувшинами, склянками с чем-то тёмным и подозрительными предметами неопределённого происхождения, которые я предпочёл не рассматривать подробно. С высокого шкафа на меня с осуждением смотрел череп — судя по размеру, не человеческий, но это слабо утешало.

Посреди всего перечисленного богатства за столом сидела скрюченная старуха. Натурально древняя, эдакий сушёный динозавр, только с человеческим телом — смуглая кожа в глубоких морщинах, крючковатый нос, седые волосы, убранные под пёструю повязку. На плечах — шаль с бахромой, заколотая на груди большой блестящей брошью, монисто в несколько рядов, серьги до плеч, кольца на каждом пальце. Нарядная пенсионерка, однако.

Она придавила меня к полу тяжёлым взглядом впалых глаз, и я не нашёл ничего умнее, чем ляпнуть:

— Ну, вроде, здрасте. Я тут, это, Старую Каркунью ищу. Мне одна местная ведьма посоветовала. Говорит, мол, мастер что надо. А у меня такая ситуация — ну просто туши свет, — бабка подняла одну бровь, пришлось излагать свои мысли дальше: — Вы же она есть, да? Ну, Старая… то есть, конечно, вы не старая, я в смысле, что она мне так сказала, типа Каркунья. Ну, что поможет она. То есть вы. То есть, если она — это вы. Вот как-то так получается.

Старушенция выдержала долгую паузу. Может выпала из реальности, а может ждала, что скажу ещё что-то, хотя, казалось бы, куда уж подробнее.

— Ишь ты, — наконец прокряхтела она. — Давненько меня никто так не называл.

— Ну вот, — облегчение прокатилось по телу теплой волной. — Значит, вы — это вы.

— Верно, я — это я. А тебя, стало быть, Мораг прислала.

— Она, она, — замотал головой я, как пластиковая собачка на приборной панели.

— Жива ещё, стало быть, бестия. А я, видишь как, думала уж не дождусь от неё весточки. Целая жизнь прошла. Только тогда она меня звала иначе, — бабуся поджала дряблую щёку морщинистым кулачком. — Девчонка ты, говорит, глазливая и за языком не следишь. Как ворона каркаешь, всё что в голову придёт, а оно возьми и случись. Не ребёнок, а Маленькая Каркунья. Вот с тех пор и повелось. А опосля и в ученицы меня взяла, мастерство тайное показала. Каждый встречный-поперечный знал, что Маленькая Каркунья — Мораговская воспитанница. Да, были времена… А сейчас стара я стала, так и есть. Правильно Мораг говорит, правильно…

— Да не, — махнул рукой я, — вы ещё ничего такая. Не первой свежести, конечно, но и непрям, чтобы тухляк. Вот у меня соседка по лестничной клетке, ну знаете, из тех, кому на кладбище уже прогулы ставят, так и то не сдаётся — каждую неделю ухажёров меняет. Правда, она им врёт, что одинокая. Типа, квартирку подписать некому, а у самой наследников на целую африканскую деревню. А с вашим-то бизнесом в женихах, как в грязи, купаться можно.

Каркунья ухмыльнулась.

— Я подумаю. А ты чего хотела-то, красавица?

И вот тут я в очередной раз напрягся. Кочерыжка назвала меня красавицей, значит не видит, кто я такой на самом деле. А ведь утверждала, что ведьмовские курсы проходила. Да и Мораг тоже хороша — отправила к какой-то подозрительной бабке. Ладно, буду действовать осторожно. Прощупаю для начала почву, так сказать.

— Понимаете, — начал я издалека, — у меня на днях кое-что случилось. Потом Мораг сказала, что всему виной одна фея. Я вообще не причём, а она взъелась и то ли заклятие, то ли проклятие на меня бахнула.

— Мораг? — перебила старуха.

— А? Да не. Фея. Мораг снять хотела, но… короче, дела у неё образовались. Неотложные. Вот к вам и послала. Вы же поможете?

Бабуся как-то слишком неопределённо цокнула языком и вдруг застыла. Вот прям натурально зафиксировалась в своей нависающей над столом позе, как будто её выключили.

Я пригляделся, немного наклонив голову. Каркунья никак не отреагировала и продолжала таращиться куда-то мимо меня в непонятную, только ей одной известную точку. По-моему, она даже моргать перестала и почти не дышала.

Я подождал. Потом подождал ещё немного. Потом мне надоело ждать.

— Эй, — сказал я аккуратно, но меня проигнорировали.

Так. Либо она впала в транс, либо задремала с открытыми глазами, либо это такой местный способ набить себе цену. Я покосился на дверь за спиной — вернее, на то место, через которое я попал в обиталище этого парализованного чуда, потому что сейчас там снова была просто стена, — и решил, что уходить пока рано. Мало ли. Может, так и должно быть. Кто этих колдонутых разберёт.

Но с другой стороны, что если она так и будет сидеть? Скажем, до ночи? Или до следующей недели? А у меня, между прочим, ограниченный временной лимит. Поди разбери, что сейчас делает наша милая Шарлотта с моим телом. Страшно и представить! Надеюсь, я хотя бы жив пока. Короче, вся эта ситуация в целом однозначно требует какого-то движения, а я тут сижу и наблюдаю, как старая карга медитирует.

— Уважаемая, — начал я снова, чуть громче, — вы меня слышите?

Бабка вдруг моргнула. Потом дёрнула плечами, будто стряхнула что-то невидимое, и посмотрела на меня вполне осмысленно.

— Садись, — сказала она и указала на табурет у стола.

— Я постою, наверное.

— Садись, говорю. В ногах правды нет.

Пришлось сесть, а старушенция медленно поднялась, цепляясь за край стола, и тяжело побрела к полкам. Шарила она там долго: что-то переставляла, что-то отодвигала, и непрестанно бормотала себе под нос. Со своего места я видел только сутулую спину в шали с бахромой и локоть, методично двигающийся туда-сюда.

— Куда же я их, — бурчала она. — За книгу сунула, что ли? Или к травам? Нет, не к травам. Я их от трав теперь подальше держу, а то как в прошлый раз…

Но что случилось в прошлый раз, я так и не узнал, потому что бабка уже переключилась на другую полку и, видимо, забыла о неоконченной истории.

Наконец она остановилась, довольно крякнула и торжественно обернулась ко мне с потрёпанной колодой карт в руках.

— Вот они где, — разулыбалась старая, собирая щёки в два максимально пожамканных кома. — Сейчас они нам всё, родимые, расскажут. Всё как на духу.

— Карты? — разочарованно промямлил я. — Вы гадать собираетесь, что ли? Дальняя дорога, казённый дом?

— Гадают шарлатанки, — обиженно вставила Каркунья и вернулась на своё место. Видавшая виды колода легла на стол перед ней. — А я спрашивать стану. Посмотрю, что за путь тебе судьба приготовила.

Я закатил глаза:

— А другого выхода нет?

— Есть. Прямо за твоей спиной. Иди, никто тебя не держит. А если и правда помощь нужна, клади руки на стол. Обе.

Я колебался меньше секунды, прикинув шансы на самостоятельное разрешение ситуации, и вот мои руки уже были перед бабкой, как перед оператором полиграфа.

Она на несколько секунд накрыла мои ладони своими, а затем взяла колоду. Начала тасовать, уперев в меня колючие глазюки, и от этого взгляда мне хотелось как-нибудь незаметно стать меньше.

Каркунья положила стопку карт на стол.

— Сними. Левой.

Я снял и расклад начался.

Первая карта легла в центр. Бабуля глянула на неё и хмыкнула.

— Перевёрнутая жрица, — пробормотала она себе под нос. — Ишь ты.

— Это плохо? — спросил я.

— Не мешай.

Вторую она положила поперёк первой.

— Обман. Личина дьявола, — старуха постучала по карте сухим пальцем. — Что-то скрываешь, голубка. Или кто-то скрыт в тебе. Зла вижу много.

Я промолчал.

Следом пошла третья карта. Каркунья медленно подняла на меня чуть расширившиеся глаза.

— Король? Странное дело, — произнесла она с таким выражением, как будто видела такую бумажку впервые в жизни. — На тебя король выпал, красавица. Хм. На вид — одуванчик одуванчиком, а туда же.

— Что значит — туда же?

— Молчи, как тебе велено.

Дальше — ещё две карты.

— Дорога дальняя. Это понятно. Не отсюда ты. А здесь, — она вдруг замерла, — Колесо. Колесо фортуны. Чья-то рука тебя, голубка, сюда завела. И рука эта знала, что делает.

Шестая. Старуха взяла её, поглядела и кинула на стол.

— Влюблённые. Ну конечно. Куда ж без них.

— Это хорошо? — осторожно спросил я.

— Кому как, — отрезала она.

Седьмую бабуся долго держала в руках, как будто не хотела класть к остальным. Я видел, как её взгляд перебегал с карты на карту, а потом возвращался к той, седьмой.

— Что? Что там? Всё плохо, да? — гаденький червячок страха зашевелился где-то в районе моего солнечного сплетения.

Каркунья тяжело вздохнула, как вздыхают над вещами, которые уже не исправить.

— Меч, — сказала она. — Сделанного не воротишь.

Я почувствовал, как пол под моими ногами почти буквально потёк, а сам я падаю куда-то вниз на бешеной скорости.

— Как не воротишь?! В смысле?! — разум отказывался верить в происходящее. — Всё зря, что ли? Я так и останусь… Нет, погодите. Вы, там, получше свои картинки поразглядывайте. Мораг говорила, что-то можно сделать.

Старушенция кивнула, звякнув увесистым монисто:

— Верно. Придётся тебе выбор делать. Важный выбор. Только прежнего всё равно не вернёшь. Ты теперь как ломоть отрезанный. Да только меч этот, — она ткнула мне в нос картой, — в твои руки вложен. Что делать с ним будешь? Головы рубить или дорогу расчищать — твоё дело.

— Какой меч? Нету у меня никакого меча, проблемы одни. Ерунда какая-то. Нифига не понятно, что вся эта тарабарщина значит.

— То и значит, красавица. Натворила ты дел, да время вспять не воротится. А дальше тебе решать, по какой дорожке идти. Снять феей наложенное нельзя. Исполнить — можно. А уж как, тут тебе решать.

Я, кажется, окончательно потерял нить её маразматических объяснений. И это начинало бесить.

— Так, уважаемая, — решительно заявил я. — А нельзя ли как-нибудь конкретики добавить, ну, ясности, кому и что я должен почистить? Я же не отказываюсь. Я даже, может быть, за. И вообще, обеими руками за чистоту. Я даже мусор в разные пакетики собираю. Но с мусором хоть понятно, а тут — загадки одни.

Старуха прищурилась.

— Возьми карту, — она протянула мне потёртую колоду. — Будет тебе ясность.

Я, не раздумывая, снял первую картоночку из стопки и положил на стол. С цветастой картинки на меня уставился увесистый усатый мужик в короне и с огромным кубком в руках.

— Это что за алкаш? — опешил я.

— Это король, — ухмыльнулась бабка. — Тот, что на сердце у тебя. Вижу, молодой, красивый и положения высокого. Тоскуешь ты по нему.

— Я?!

— Тяни дальше, — она даже не обратила внимания на моё возмущение такими абсурдными предсказаниями. — Ну? Кому велено?

Я со злости хватанул сразу несколько карт и с чувством швырнул их перед каргой. Бабуля с достоинством разложила их рубашками вниз и внимательно посмотрела на изображения. Я тоже вгляделся в картинки, но быстро понял, что ничего не понял.

— И? — подтолкнул я разговор. — Чего там?