— Нас вычислили? — поперхнулся я.

— Хуже… — опустил плечи Андраш.

— А разве может быть что-то хуже?

Паренёк кивнул:

— Лайош пожаловал.

— Тот самый? — почему-то захотелось уточнить мне. — Который знает всё про смысл жизни? Ну, в плане, про ослика и про то, что девицам нравятся умелые кавалеры?

— Он самый.

— И чего он хочет?

Андраш с обречённым видом посмотрел на дверь, за которой продолжали колотить.

— Не знаю. Я его таким настойчивым никогда не видел ещё.

— Андраш! — голос на улице не унимался. — Хитрый ты чертяка! Открывай по-хорошему, а не то я сам войду!

— А он реально может войти? — спросил я.

— Может, — мрачно подтвердил Андраш. — Дверь-то у меня не заперта.

— Серьёзно?! Да как так то?!

— Да я это… — Андраш смущённо почесал затылок, — по привычки. Мы тут никогда не запираемся. От кого в деревне хорониться? Все ж свои.

Я удивленно смотрел то на Андраша, то на трясущуюся дверь, то на Вайорику, которая, кажется, начинала медленно падать в обморок.

— Ладно, — махнул рукой я. — Открывай, пока он дверь не вынес. Хуже, чем прошлой ночью, всё равно уже не будет.

Андраш шумно выдохнул, подошёл к двери и открыл.

На пороге стоял долговязый дохляк в безразмерной рубахе с закатанными рукавами и с лицом человека, который всё про всех знает и в любой момент готов этим поделиться. Хотя на вид он был не старше Андраша, под носом гостя висели удивительно длинные и плешивые усы, делавшие его максимально похожим на мутировавшую крысу. Видимо, такой атрибут брутальности должен был сражать наповал всех местных и приезжих красоток.

За спиной Лайоша маячили люди. Точнее — много людей разного возраста и степени заспанности, некоторые с детьми на руках, а одна бабка даже в двух платках сразу.

— Он, что? Всю деревню с собой притащил? Чую, не к добру это, — прошептал я Вайорике, но вместо ответа служанка предпочла нервно охнуть.

— Вот! — Лайош радостно ткнул пальцем в Андраша. — Вот он родненький! Я так и знал!

— Чего ты знал? — осторожно спросил Андраш.

— Всё знал! — Лайош торжественно шагнул через порог без приглашения, и следом за ним, как вода в пробоину, начали просачиваться остальные. — Думал утаить такое дело от друга? Ну, пройдоха! Ну, хитрец! Ан нетушки!

— Ка… какое дело? — теперь уже и Андраш начал бледнеть, но усатый сосед только погрозил ему пальцем, мол, ну-ну, сам всё знаешь.

Ситуация выходила максимально абсурдная: дом медленно, но верно набивался незнакомыми мне и опасно возбуждёнными людьми, а Андраш с Вайорикой как воды в рот набрали. Пришлось в очередной раз брать всё в свои руки.

— Товарищи, — громко объявил я. — А вы, собственно, по какому вопросу?

Лайош перевёл на меня взгляд и резко расплылся в улыбке, от которой его усы поехали в разные стороны.

— А вот и она! — взвизгнул он по-щенячьи радостно. — Ну, Андраш! Ну, молодец! Я уж думал, так и состаришься нецелованным, а ты вон как! Такую красавицу отхватил! А я-то всё думал, куда ты бегаешь по вечерам? А ты вона чего. Одобряю! Хорошо, что наконец-то к себе привёл, теперь и мы знакомиться будем.

— С кем знакомиться? — хлопал глазами Андраш.

— С твоей невестушкой, конечно! — Лайош развёл руками так широко, что едва не зацепил локтем стоявшую рядом бабку в платках. — С кем же ещё, чертяка ты, раз твою за раз! Я ж для этого всех и собрал. А как иначе, ежели такое дело?

Толпа за его спиной одобрительно загудела.

И тут я понял, что вся разномастная публика смотрит на меня: кто с одобрением, кто с сальной улыбочкой, а одна дамочка с длинными косами — с нескрываемым пренебрежением.

— Погоди, — почти по слогам произнёс я. — Это ты про меня, что ли?

— А про кого же? Ух, яблочко наливное! Встретилась бы ты мне раньше, сейчас бы не с Андрашем помолвку играла.

Липкий ужас осознания медленно заползал под одежду. От негодования у меня пересохло во рту, а Вайорика так вообще зашлась хриплым кашлем.

Лайош моментально переключил своё внимание на служанку:

— А енто у нас кто? Старшая сестрица али маменька наречённой?

Глаза Вайорики вспыхнули. Она молча встала и нависла над столом с таким грозным видом, что даже я невольно отступил в сторону, а все присутствующие, не сговариваясь, затихли.

— А… А чего? — оправдываясь, затараторил усатый. — Я гляжу, женщина сурьёзная, вот и брякнул, не подумавши.

— Не пристало мужчине пустословить, — отчеканила Вайорика ледяным тоном благочестивой мамаши. — Извольте впредь думать, прежде чем открывать рот, да ещё и в присутствии дам. И, к вашему сведению, у Миледи…

Я не дал ей закончить, сделав вид, что подавился комаром и пытаюсь выплюнуть вредителя, а через наигранные спазмы, тихо подсказывал:

— Кхе-кхе, Милена я. Кхе-кхе, ты что, кхе-кхе, забыла?

Вайорика моргнула, секунду помолчала и договорила:

— …у Милены уже есть жених. Герцо… То есть, Георг. Между прочим, человек знатный. Эм… купец. Да, точно. Так и есть. Просто он сейчас… в отъезде.

— Купец! — Лайош присвистнул и уважительно покачал головой. — Ишь ты! Ну, купец — это дело. Это хорошо. Торговые люди — народ сурьёзный.

— Именно, — подтвердила Вайорика.

И тут Лайош как в воздухе переобулся — лицо разгладилось, усы распушились:

— Так, соседушки дорогие, давайте дружно поприветствуем невесту Андраша, — он хлопнул в ладоши с таким видом, будто до этого у него и не было никаких сомнений в её персоне. — Слыхали, как он нас обмануть хотел, чертяка? А я сразу смекнул, что-то он темнит. Ух, хитрец! А я гляжу, такая видная женщина — ну точно неспроста. Андраш, хвалю! Это тебе не то что… ну, ты понял.

Андраш молча кивнул, очевидно не понимая абсолютно ничего.

Толпа, тем временем, снова оживилась. Люди радостно переглядывались и шумно обсуждали предстоящую свадьбу, словно у каждого уже лежало по приглашению в кармане. Бабка в двух платках громко поинтересовалась, давно ли Андраш знаком с невестой, и не успел никто ответить, как Лайош снова взял инициативу в свои облезлые усы.

— Ну! — он поднял руки, привлекая внимание. — Вот и ладненько! Разобрались, слава богу! Всё одно повод есть! Мы тут, значит, поздравить пришли! Ты, Андраш, не думай, всё честь по чести. Марженка пирог испекла, Бенёва квасу принёс, а старая Розса — кислую капусту. Ну, ты знаешь, она всегда с ней таскается. Сейчас мы в миг всё сладим.

И тоном заправского командира Лайош приступил к распределению обязанностей. Несколько крепких ребят подхватили тяжеленный стол и в миг вытащили его во двор. Откуда-то рядом появились ещё столы, а вокруг них — разномастные лавки и табуреты. Столешницы быстро украсились домашними кушаньями, румяной выпечкой, яркими фруктами и другой съедобно-питьевой всячиной. Дородная женщина с румянцем во все щёки уже хозяйничала у очага с таким деловитым видом, как будто её сюда специально позвали. Красавица с косами демонстративно надула губки, но уходить не спешила. Наоборот, немедленно нашла себе удобный угол для наблюдения за окружающими. Бабка в двух платках вступила в разговор с бабкой в одном платке, и судя по жестам, речь шла о чём-то очень важном. Дети облепили Пушка. Кто-то принёс скрипку.

Я смотрел на всё это, судорожно пытаясь составить в голове план побега. План не складывался. Оставалось только одно — надеяться, что гости так увлекуться застольем, что забудут о нашем существовании. Маловероятно, конечно, но других мыслей у меня не было.

У Андраша, похоже, тоже. Он стоял в позе застывшего манекена и только изредка беззвучно разевал и захлопывал рот.

Вайорика смотрела строго в стену, щёки у неё горели, и было совершенно непонятно, она сейчас расплачется или треснет Андраша чем-нибудь тяжёлым.

— Слушай, — тихо сказал я пареньку, пока Лайош указывал, кому куда садиться, — ты понимаешь, что здесь происходит?

— Помолвка, — безучастно ответил он.

— В смысле, твоя и… — я ткнул пальцем в сторону служанки. — То есть, это всё взаправду сейчас?!

Андраш кивнул.

— Ты в своём уме?!

— А что мне делать? — вдруг оживился он. — Вся деревня здесь. Знать, так тому и быть.

— Не, ты точно крышей поехал! — вскрикнул я и тут же зажал рот. Лишнее внимание мне сейчас точно было не нужным. — Отмени всё! Это же ерунда какая-то.

Он отрицательно завертел головой:

— Не могу. Что люди-то скажут?

— Да какие люди?! Ты посмотри на свою так называемую невесту, она же тебя сейчас придушит собственноручно! Тебе не страшно?

Андраш подумал секунду.

— Немного боюсь, — честно признался он. — Но, знать, таков божий промысел.

— Чего?!

— Того! Я ж её целовал? Целовал.

Я уставился на него:

— Ну и что? Причём здесь это?

— Как — что? — Андраш посмотрел на меня с искренним удивлением. — Я ж честный человек. Поцеловал девицу — значит, за то отвечать должен. Оно как иначе-то?

Я не сразу нашёлся что ответить, а потом с недоверием произнёс:

— Ты это сейчас серьёзно?

— Конечно, — подтвердил он.

— Андраш, ты с ней знаком меньше суток.

— Ну и что? — он пожал плечами без малейшего смущения. — Девушка она хорошая, сразу видно. Смелая, руки крепкие. Помнишь, как она отца Кристофера… ну ты поняла. Какая ещё так смогёт? Я это сразу заприметил. А ещё воспитанная, ну прямо дама благородная. Симпатичная тоже, — он помолчал. — И целуется здорово.

— Да это детский сад был, а не поцелуй!

— Всё одно, — невозмутимо парировал Андраш. — Что было, то было. Назад не открутишь.

Я бросил взгляд на Вайорику, которая уже втирала что-то Лайошу, пытаясь держать лицо.

— Она старше тебя!

Я честно пытался найти аргументы, чтобы вразумить бедолагу, но это было бесполезно. Он с ослиным упорством стоял на своём.

— Вот и отлично. Опытная женщина в хозяйстве всегда в пригодится, или ты не согласная? Мне бы только сперва-наперво узнать, как её звать, а то перед людьми неудобно как-то. Невеста всё-таки, а имени я не спросил.

— Вот-вот. Зато жениться уже решил.

— Ну, — он снова пожал плечами, — это же другое.

Я хлопнул себя по лбу:

— Ну и дурак! Сам себе хомут на шею! И с кем? Она же чеканутая на всей вашей средневековой мути! И очень может быть, ещё и похрюкивает во сне.

— Разберёмся, — по лицу Андраша читалось, что он не понял и половины сказанного, но уверенности в правильности своего поведения не потерял. — Пойдём лучше столоваться. Праздник у нас, как-никак. Нельзя соседей обижать.

Андраш потащил меня во двор, а я, собственно, и не сопротивлялся. Кто знает, чего ожидать дальше, а подкрепиться — оно никогда лишним не бывает.

За стол меня устроили не спросив — Лайош просто плюхнул меня рядом с собой с таким сияющим видом, будто я сам давно об этом мечтал. Андраша с Вайорикой определили в центр, как и положено виновникам торжества. Виновники при этом сидели, как две деревянные куклы на ящике гвоздей, с пугающе широкими застывшими улыбками, и односложно отвечали на вопросы со всех сторон сразу.

Застолье загудело.

Я взял хлеб, откусил, прожевал и стал смотреть по сторонам. Скрипач пиликал бодрую мелодию. Краснощёкая бабёнка шустро разливала по кружкам что-то шипящее и пенящееся из пузатого бочонка. Бабка в двух платках уже добралась до Вайорики и методично её допрашивала, мол, кто родители, какое приданое, нет ли в роду косоглазия. Служанка отвечала с достоинством приговорённой.

Отличный праздник. Главное — душевный.

Между тем время шло, а я сидел здесь, и с каждой минутой таверна «Пустой карман» казалась всё более далёкой, а отец Кристофер с огромной шишкой на башке — всё более близким.

Уйти самостоятельно я тоже не мог, ведь понятия не имел, где находится сие заведеньице и кто такая эта загадочная Каркунья. А если она окажется ещё одной ведьмой? Тогда велик шанс, что вся честная компания, не дожидаясь подробностей, решит поджарить меня на местном пустыре от греха подальше.

Нет, нет, спрашивать напрямую нельзя. Значит, пойдём в обход.

Лайош тем временем уже изрядно раскраснелся и разомлел. Он придвинулся ощутимо ближе и не спускал с меня пошленького взгляда масляных глазок.

— Слышь, Милена, — доверительно начал он, — а ты в этих краях надолго?

— Как получится, — уклончиво сказал я.

— Оно и понятно. Свадьба — такое дело, тут не угадаешь, когда управишься, — усач кивнул сам себе и как бы невзначай продолжил: — А купец твой далеко уехал?

— Очень.

— И долго ещё в дороге будет?

— Неизвестно.

Лайош криво ухмыльнулся:

— А ты не боишься, что он того… ну, сама понимаешь?

— Чего — того?

— Да вона, — он кивнул в сторону той самой недовольной красавицы с косами и поджатыми губёхами, — как наш женишок с нею?

Я посмотрел на девчонку. Она по-прежнему сидела на своём месте и попеременно сверлила взглядом то Андроша, то Вайорику. В её тонких пальчиках красовалось потрескавшееся и весьма помятое яблоко.

— А кто это? — нервно спросил я, пытаясь не представлять, что такая особа может сделать с человеческими частями тела, если даже один из самых крепких фруктов под её воздействием стал выглядеть настолько жалко, что ему оставалось только посочувствовать.

— А, Мартаска, — махнул рукой Лайош. — Мельникова дочка. Первая красавица в округе, и сама об этом знает лучше всех. Та ещё зараза, так её на так. Вишь, как злиться змеюка.

— А чего злится-то?

— Как чего? — удивлённо хлопнул ладонями по столу собеседник. — Неужто не знаешь?

Я скривил кислую мину и Лайош поспешил продолжить, сменив нарочито громкую речь на хитрый заговорщический шёпот:

— Дык, тут такое дело, ну, Андраш наш, он ведь к ней клинья подбивал. Пытался, точнее. Там такая история стыдная вышла. То на ярмарке у них было. Подробностей я сообщать не буду, поскольку не положено такую срамоту девицам знать. Одно скажу, так наш Андраш расшалился, то ли бес в него вселился, то ли квас с брагой перепутал, но пришлось ему бежать с ярмарки, не разбирая дороги. Даже бочку с капустой у старой Розсы своротил. Во как!

— Слышала что-то, — едва сдержал улыбку я.

— Ну вот, — Лайош хмыкнул. — А Мартаска на всю округу разнесла, мол, Андраш за ней бегает, проходу не даёт, по ночам под плетнём вздыхает до первых петухов, на коленях за ней с подарками ползает, а она, мол, не берёт. Вроде, чувства его проверяет. Каждому встречному-поперечному рассказывала, да всё подробно так, ну сама понимаешь. Ух и завидовали ей девки нашенские, а ребяты кулаки на Андраша готовили. Ну а как иначе? Ослика у него нету, а за такой красавицей ухаживать взялся.

— А он?

— Кто? Андраш что ли? А чего ему — он вона, оказывается, на другой жениться надумал. Вот Мартаска и кипит. Хотя чего кипеть-то? — он с чувством развёл руками, смахнув со стола несколько тарелок. — Андраш — парень небогатый. Телеги своей нет, из скота — волк-подкидыш да куры. Чего она к нему прилипла, не пойму.

— Телеги нет? — как бы невзначай уточнил я.

Лайош размашисто кивнул и приосанился:

— То ли дело я. У меня и телега справная, и лошадь. В возрасте, конечно, зато своя. И хозяйство крепкое, и руки откуда надо.

— Да ну? — я попытался изобразить интерес. — И далеко на такой телеге уехать можно?

Лайош расправил усы:

— До города — запросто. Дорога наезженная, к полудню туда, к вечеру обратно.

— Да ты что! Вот это скорость! Даже не верится.

— Дык, могу доказать. Хоть сейчас!

— А давай! — поймал его на слове я. — Только до города не надо.

— А куда тогда?

— Ну, например, до какой-нибудь таверны. Продолжим веселье, так сказать. Думаю, «Пустой карман» подойдёт. Здесь недалеко. Наверное. Слышал про такую?

Лайош поперхнулся. Прокашлялся. Посмотрел на меня так, будто я только что сообщил ему что-то совершенно невообразимое.

— «Пустой карман»? — переспросил он.

— Ну да. А что?

— Да это ж… — он замолчал, поскрёб затылок и покосился на меня, явно прикидывая что-то в уме. — Так это… Такую таверну все знают.

— Вот и отлично, — сказал я беззаботно.

Лайош некоторое время молчал. Потом усы его медленно поползли вверх.

— Ну, — произнёс он слишком радостно, — если надо — отвезу. Отчего ж не помочь хорошему человеку.

— Вот и договорились, — внутри меня всё ликовало.

Выбраться из-за стола оказалось проще, чем я думал. Пока скрипач яростно пилил струны, развлекая деревенских, а Вайорика с Андрашем подробно отвечали на вопросы неутомимой бабки в двух платках про будущий огород, мы с Лайошем тихонько смылись со двора.

Пришлось немного подождать в засаде, пока наконец появился сияющий усатик с обещанным транспортом. От его вида мне поплохело… Колёса телеги явно держались на честном слове, доски кое-где прогнили и были подвязаны верёвкой, а лошадь, учуяв меня, подняла голову, посмотрела с усталым укором и медленно опустила обратно.

— Бодрая лошадка, — отметил я.

— Конь-огонь, — с гордостью подтвердил Лайош.

Выбора у меня не было и мы поехали.

Деревня быстро осталась позади. Дорога пошла мелким лесочком. Лайош что-то тараторил, не замолкая, а я думал про Каркунью, изредко угукая ему в ответ.

Примерно через четверть часа лошадь вдруг остановилась, а Лайош, кажется, и не думал её подгонять.

— А мы уже приехали? — удивился я.

— Тут тихо, — сообщил Лайош. — Красиво. Птички поют.

Птички действительно пели. Я на всякий случай оглянулся — дорога пустая, лес стал заметно гуще, деревни не видно.

— Слушай, — сказал Лайош, придвигаясь, — а ты умная. Тонко всё придумала.

— Что придумала? — насторожился я.

Он по-лисьи ухмыльнулся и стал ещё больше похож на похотливую крысу.

— Ну всю эту историю про «Пустой карман». Проверяла, да? А я сразу догадался.

— Чего?!

— Да не кривляйся уже. Я человек понятливый. Можно и прямо.

И он без предупреждения водрузил обе свои лапы на мою, точнее, конечно, на Шарлоттину грудь.

— Охренел?! — взвизгнул я и долбанул его по потным граблям.

— Да ладно тебе, — он перехватил мою руку, и хватка у него оказалась неожиданно крепкой для долговязого дохляка, — тут нас никто не увидит и не услышит. Чего смущаться-то? Сама ж намекала.

Я не смущался. Я лихорадочно соображал, с чего вдруг человек-крыс воспылал ко мне вполне недвусмысленными чувствами и почему решил, что я как-то к этому причастен.

— Да какие намёки, к чертям собачьим?!

— А такие, — он уже вплотную прижал меня к краю телеги, и усы его оказались в совершенно невыносимой близости. — В «Пустой карман» она захотела, ага, как же! Все знают, чем в таком злачном местечке девицы занимаются, так чего тянуть?

Я снова дёрнул руку. Он не отпустил, а у меня, как назло не было ничего, чем можно было бы врезать сбрендевшему ловеласу. И даже если мне удастся освободить руки — что дальше? Я сижу в чужом теле, на краю телеги, посреди незнакомого леса. Кулаком в рожу — это да, это я умею, но кулак у меня не тот, что раньше, а Лайош, при всей своей нескладности, вдвое тяжелее. Кричать? И кто услышит кроме белок? Бежать? Он остановит меня раньше, чем я слезу с телеги.

Я уставился в его самодовольную физиономию и первый раз за всё время пребывания в этом сумасшедшем мире по-настоящему почувствовал себя беспомощным.