Тишина пронзала мои барабанные перепонки, когда я смотрел на распластанного у порога священника. Так вот, значит, как выглядит тот самый отец Кристофер. Честно говоря, даже в таком виде он смотрелся весьма угрожающе.

Присутствующие хранили молчание ещё пару секунд, а потом заговорили разом.

— Глеб! — Мораг развернулась ко мне и ткнула пухлым пальчиком в сторону тела. — Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло? Вы чего творите?! Нафига священника-то угрохали?!

— Я не специально! — служанка прижала трясущиеся ладони к белым щекам. — Что мне ещё было делать?! Он узнал Шарлотту! Господь свидетель, если бы был другой выход…

— А кто такая Шарлотта? — встрял Андраш, искренне пытаясь угнаться за разговором. — И что ещё за Глеб? Он отец этой девочки? Или она родственница ведьмы? А сама ведьма где?

Вопросы и обвинения сыпались на мою голову, как мелкие камушки — не столько больно, сколько обидно. А ещё максимально бесяче!

— Заткнитесь! — рявкнул я так, что Пушок за порогом испуганно присел, а окружающие застыли на полузвуке.

Я почесал затылок, глядя на верзилу-святошу. Тот мирно лежал на полу, широко раскинув руки.

— Так, думаем, — сказал я. — Думаем, думаем, думаем.

— Святая дева, меня отправят на костёр, — снова открыла рот Вайорика. Голос у неё был такой, будто приговор уже огласили. — Я подняла руку на святого человека! Сам отец Кристофер пал жертвой моего греха. Силы небесные, нет мне прощения.

— Да не помер он, — Андраш деловито присел рядом с дядькой, наклонился и прислушался. — Дышит, значит живой. Но шишка будет знатная.

— Шишка? — эхом повторил я. — Шишка — это хорошо, а вот вся ситуация в целом, мягко говоря, не очень.

— Ну, дык, можно его — того — в болото, — предложил Андраш, поднимаясь с колен.

Я медленно моргнул.

— Кого?

— Его, — парняга мягко пнул священника в бок. — Тогда и решать ничего не придётся. Бултых — и концы в воду. В смысле, в болото.

— Он же живой, — сказал я, чувствуя, как моя вера в человечество даёт крупную трещину.

— Ну и ладно, — пожал плечами Андраш. — Можно и не в болото. Это я так, вариант предложил.

— Нет, — моя голова отрицательно замоталась из стороны в сторону сама собой. — Никакого болота. Никого мы топить не будем.

— Как скажешь, — совершенно без обиды согласился деревенский.

В это время Мораг неуклюже подхватила подол своего балахона и подвигала к дальней двери.

— Ты куда?

— Подальше отсюда, — не оборачиваясь ответила она. — Нашла тихое местечко, называется. Сидела себе преспокойненько, а тут за одну ночь — священник без сознания, девица с дубиной, болотный маньяк и мужик в чужом теле. Не, стара я для таких приключений. Пойду поищу мир потише и побезлюднее. Там хоть выспаться смогу.

— Стоять! — я в два шага оказался между ней и дверью. — Ты не можешь вот так уйти. Ты не рассказала, как снять заклятье!

Ведьма остановилась. Смерила меня долгим, колючим взглядом.

— Ты серьёзно встал у меня на пути?

— Серьёзно, — кивнул я.

— В жабу превращу.

— Да без разницы! — я даже и не подумал отойти. — Лучше быть жабой, чем вот этим! Хоть понятно, что ты такое и как жить дальше. А сейчас что? И вообще — это ты виновата!

— Я?

— А то! Моих, значит, не пускала, дверь закрыла — хрен откроешь, да ещё и мёдом меня облила до кучи. А этому хмырю — пожалуйста — заходи, дорогой, без стука!

Мораг сморщила круглый носик:

— Система такая. Он здесь уже бывал. Дверь своих пускает.

— Своих! — я всплеснул руками. — Святоша у тебя свой, значит! Ты бы видела его рожу, когда он тебя малявкой увидел! Он бы тебя тут же в приют для умалишённых сдал и ещё свечку поставил за доброе дело!

— Что ж, — согласилась ведьма, — ещё один весомый довод поскорее убраться из этого мира.

— Отличная новость! А мне-то что делать?!

Она совсем по-детски развела крохотными ручками:

— Исполняй условия заклятья. Или выбирай муженька. Здесь девице твоего возраста уже давно пора свадьбу играть. С такой внешностью, — она кивнула на меня, — очередь из претендентов выстроится.

Я почувствовал, как мой правый глаз начал отбивать азбуку Морзе.

— Всё что угодно, только не это! Лучше сразу в жабу! — я выдохнул и протянул максимально жалобно: — Ну помоги, мне, пожалуйста. Объясни хоть, что делать-то надо.

— Некогда мне.

— Как некогда?! Ты вообще понимаешь, в какой я ситуации?!

— Понимаю, — сказала она без малейшего сочувствия. — Но вон священник уже того — шевелится. С минуты на минуту очнётся. И тогда уже точно всем некогда будет.

— Мораг, да будь ты человеком, в конце концов!

Она обречённо вздохнула:

— Да не успела я толком разглядеть. Понимаешь, феи — те ещё халтурщицы. Всё у них намешано. И заклятия кривые кладут. Ты вот что, отправляйся-ка к Старой Каркунье. Найдёшь её в местной таверне, «Пустой карман» называется, спросишь там. Она в этих делах смыслит, может поможет. А больше я тебе сейчас ничего не скажу, уж извиняй.

Отец Кристофер на полу издал долгий, густой звук, напоминающий что-то среднее между стоном и рыком потревоженного медведя.

— Кажись, открывает глаза, — негромко доложил Андраш, задумчиво глядя вниз. — Если вам ещё поговорить надо, то я могу его ещё раз, ну вы поняли. Палка вон тама лежит.

— Не надо, — одновременно выпалили я и ведьма.

Андраш расстроено пожал плечами, мол, как хотите.

— Ладно, — Мораг поставила фонарик на пол. — Ну, пока.

— Подожди! — я дёрнулся вперёд. — Ты же не договорила…

Но ведьмы уже не было. Просто не было — только пламя лампы едва заметно качнулось за стеклом и откуда-то с полок слетела пара листиков сухой травы. Ни вспышки, ни дыма, ни хлопка. Была — и нет.

— Вот же… ведьма! — сказал я в сердцах. — Бросила меня на произвол судьбы!

Отец Кристофер снова замычал и на этот раз определённо начал приходить в себя — пальцы на полу шевельнулись, брови поползли вверх.

— Бежим! — Андраш мёртвой хваткой сцапал Вайорику за рукав и рванул к двери.

— Куда?! — взвизгнула та.

— Куда угодно, только бы подальше отсюда!

Я метнулся следом, перепрыгнув через тушу святого отца.

Мостик загремел под тремя парами ног разом. Пушок, успевший задрыхнуть у входа, радостно подскочил и с задорным визгом пристроился рядом, явно решив, что начинается что-то интересное. Болото по обеим сторонам хлюпало и булькало, фонари на хлипких досках подскакивали от наших шагов, и где-то в брошенном доме священник издал такой злобный рёв, что я, кажется, поседел.

— Быстрее! — прошипел я, хотя мы и так неслись на максимально возможной скорости.

Деревья и кусты пролетали мимо. Ветки хлестали по лицу, оставляя на моей липкой голове сухие листья, паутину и прочий мусор. Но я не думал об этом. Всё, что меня занимало, это раскачивающаяся впереди широкая спина Андраша, которую я воспринимал как путеводный маяк.

Бежали мы долго. По ощущениям — даже очень долго. Когда лес наконец расступились и под ногами вместо рыхлой почвы оказалась нормальная утоптанная земля, я просто встал и согнулся пополам, упершись руками в колени. Тело маркизы Шарлотты, при всей своей смазливости, явно не было приспособлено для ночных забегов по пересечённой местности. До сих пор не понимаю, как я не подох от сердечного приступа или чего-то вроде.

Спазмы в лёгких понемногу отступили и я смог поднять голову и оглядеться. Небо над горизонтом уже слегка посерело. До рассвета оставалось от силы часа полтора или того меньше. Насыщенная прогулочка получилась, ничего не скажешь.

Прямо перед собой я увидел узкую тропинку, ведущую через небольшой луг к какому-то поселению.

— Где это мы вообще? — спросил я, отдышавшись.

— Дак у нас, — Андраш махнул рукой куда-то вперёд. — В нашенской деревне. Вот тут я и живу. Нравится?

Деревня выглядела именно так, как её рисуют художники в детских книжках про прекрасных принцесс и злобных драконов: кривые улочки, маленькие домики с соломенными крышами, плетни, огороды, пара колодцев. Полный антураж средневековой эстетики до изобретения канализации.

Где-то громко крякнула разбуженная нашим топотом утка.

Андраш вздрогнул:

— Идёмте. Схоронимся у меня покаместь, а там видно будет.

— Меня поймают. Точно поймают, и сожгут. Сожгут, как грязную ведьму, — снова заблеяла Вайорика. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела вдаль такими круглыми и пустыми глазами, будто уже мысленно попрощалась с жизнью. — А чем убийца лучше ведьмы? И то, и другое — смертный грех. Меня сожгут, я знаю.

— Да не убила ты его, — пришлось поддерживающе похлопать её по плечу. — Живой он. Мычал вполне убедительно.

— А вдруг помрёт?!

— Такие не мрут, — уверенно отмахнулся я. — Видела, какая у него башка? Там кость в два пальца толщиной, не меньше. Такую дуру палкой не возьмёшь.

Служанка одарила меня взглядом, полным сомнения. Пришлось успокаивать дальше:

— Ты сама посуди, он же не видел, кто его бахнул? Не видел. Темно было, вы со спины зашли. Может, вообще всё спишет на ведьму. Тем более она исчезла и допросить её у святоши не получится. Вот и скажет, что это её проделки. Ему так даже удобнее.

— А как же ты? Святые небеса, что будет с миледи Шарлоттой! Ещё ничего, если он найдёт именно тебя, а не госпожу, когда она вернётся. Ох, Пречистая дева, помоги.

— Нормально ты рассуждаешь, — моему возмущению не было предела. — То есть меня тебе не жалко?

Вайорика опустила голову, но промолчала.

— Ясно, — протянул я. — Ладно, позже это обсудим, а сейчас — не зеваем, сидим тихо и лишний раз на глаза не лезем. Разберёмся. Главное — не паниковать.

Вайорика подняла на меня глаза, словно взвешивая, насколько этому можно верить, и громко, тяжело вздохнула. С низкорослого кустика рядом взметнулась стайка мелких серых птичек.

Андраш нервно оглянулся по сторонам и замахал на нас руками. Кажется, так обычно загоняют кур в курятник.

— Идёмте, идёмте. Хватит уже болтать, — затараторил он. — Чего стоите? Скорее давайте.

— Куда торопиться-то? — удивился я.

— Так это, — он покосился на соседние дома и вдруг зашептал, — рассветает скоро. Люди выйдут. А у меня, значит, две девицы, да ещё и неместные. Разговоры пойдут нехорошие.

Пришлось согласиться:

— Разговоры нам не нужны, тут ты прав. Бывают у тебя всё же здравые мысли, Андраш, — кивнул я. — Показывай дорогу.

Парняга снова покосился на меня, отвёл взгляд, крякнул, вздохнул, но потом всё-таки не удержался:

— Это… ты бы это… капюшон накинула, что ли.

— Зачем?

Андраш замялся, краснея.

— Ну как сказать, волосы у тебя… — он тыкнул себе в макушку. — Не хочу, чтобы люди думали, будто я из лесу чудище приволок.

Я машинально положил руку на голову и быстро нащупал нечто подозрительно напоминающее целое гнездо из сухих листьев, палок и ещё какой-то фигни, идентифицировать которую я не решился.

— Понял, — сказал я с улыбкой дебила. — Капюшон так капюшон.

И все дружно мы потрусили по тропинке к деревне. Благо, идти было недалеко — дом Андраша стоял на самом краю поселения.

Когда он толкнул калитку и мы протиснулись следом, я чуть не наступил на что-то тёмное и местами лохматое. Что-то оказалось спящей кошкой, весьма облезлой, но максимально пафосной. Она приоткрыла один глаз, сочла нас недостаточно интересными и снова отрубилась, не подвинувшись ни на миллиметр.

Сам двор был небольшим, но с умом распланированным. У дальнего забора — огород с ровными, ухоженными грядками. В углу рядом аккуратно сложена поленница. Между развесистыми яблонями построен сарай, на стенах которого красовался внушительный ряд капканов разного размера, начищенных и развешанных на крюках, как картины в галерее. Там же стояли рогатины и какие-то кривые шесты. Сразу видно, что рассказ Андраша про отца-охотника оказался правдой.

Внутри невысокого, но добротного дома было также атмосферно: шкуры, рога, разные приспособы для охоты, слежки и выделки добычи. Всё аккуратно разложено, развешано и расставлено по своим местам.

— А у тебя миленько, — отметил я, без приглашения усаживаясь за тяжёлый стол посреди комнаты. Со стены напротив на меня уставилась недовольная оленья морда, приколоченная к круглой деревяшке. — Твоя работа? — кивнул я на неё.

Андраш стыдливо потупился:

— Есть такое. Это я ещё мальчонкой был. Мы с отцом целый день его выслеживали, все ноги в кровь стёр тогда. Да, были времена, — и вдруг он встрепенулся. — Что же это я? Вы садитесь, садитесь. Я сейчас.

Парень засуетился, загремел посудой, нырнул куда-то в угол, вынырнул с хлебом, потом исчез снова и появился уже с куском солонины, связкой лука и широким глиняным горшком, набитым варёным в мундире картофаном.

Желудок маркизы Шарлотты немедленно издал звук, который никак не вязался с её аристократическим происхождением.

— Налетайте, — Андраш поставил всё это на стол. — Не богато, уж извиняйте. У меня гости редко бывают, а самому мне много не надо.

— Нормально всё, — я радостно потянулся к хлебу.

— Не тронь! — взвизгнула Вайорика и так долбанула ладонью по столу, что мы с Андрашем подпрыгнули.

Я испуганно глянул на служанку:

— Ты чего?

— Сначала умываться, — отчеканила она. — Не пристало девице чумазой за столом сидеть.

— Девице? — я чуть не поперхнулся голодной слюной. — Это ты мне?

— Тебе, тебе, — кивнула она. — Не хочу, чтобы миледи сгорела от стыда, когда вернётся. Что скажут люди?

— Какие люди-то?

— Неважно! Марш из-за стола!

Я посмотрел на неё. Потом на хлеб. Потом снова на неё.

— Может, я быстро, а вы отвернётесь?

— Нет.

— Один кусочек?

— Нет.

— Мегера! — сообщил я ей.

Андраш кашлянул:

— Во дворе за сараем есть бочка. Я туда воду для полива собираю. Она дождевая, но чистая.

— Сгодится, — величественно кивнула Вайорика совсем по-хозяйски.

— У меня и мыло найдётся, если надобно, — оживился паренёк, — и одёжа на переодёвку. От матушки покойной полный сундук остался. А я хранил. Думал, жёнке подарю, вот она обновкам обрадуется, да, видать, судьба мне бобылём землю топтать. Так чего добру пропадать?

— Господь воздаст за твою доброту, Андраш, — служанка одарила хозяина ласковым взглядом, от которого тот как ошпаренный подорвался выполнять обещанное.

Пока он гремел крышками сундуков, я сидел на лавке и мрачно смотрел на рогатое чучело на стене. На голове при этом что-то тихо похрустывало — возможно, в переплетение лесного дерьма на моих волосах душа того самого оленя реинкарнировала в новую жизнь.

Через пару минут сияющий Андраш протягивал Вайорике аккуратно сложенную стопку каких-то тряпок, увенчанную добротным куском тёмного, со стёртыми краями мыла. От булыжника пахнуло так мерзко, что я невольно отстранился.

— Это что?

— Мыло, — сказал Андраш.

— Оно живое?

— Я сам варил, — немного обиженно ответил он. — Из сала и золы. Хорошее мыло. Ко мне вся деревня за ним ходит. Люди говорят, любую грязь влёт оттирает.

— Верю, — протянул я. — Такой химозной бомбой, наверное, и трупные пятна отмоются, и без всяких усилий.

Вайорика уже разворачивалась к двери, прижав к груди вонючую охапку:

— Хватит капризничать, — бросила она мне. — Идём.

И я послушно последовал за ней к бочке, которую мы быстро обнаружили на указанном Андрашем месте. Широкая и основательная она гордо поблескивала водой, заполняющей её почти до краёв.

— Раздевайся, — скомандовала Вайорика, деловито засучив рукава.

Я выкатил на неё круглые глаза:

— В смысле?

— В прямом. Залезай.

— Я думал, только голову помыть.

— Голову, шею, руки, всё остальное тоже. Залезай в бочку, пока не распугал всю округу болотным зловонием.

— Может, я сам справлюсь? — раздеваться перед незнакомой тётей посреди чужого двора мне совсем не хотелось. — А ты можешь постоять рядом, только отвернись.

— Святые небеса! Где же это видано, чтобы благородная миледи сама себя мыла? Не пристало благочестивой даме такими глупостями заниматься!

— Так ведь я и не дама, — развёл руками я. — Просто взял её тело во временное пользование. И, заметь, не по своей воле.

Вайорика насупилась и упёрла руки в бока.

— Тем более! Хочешь облапать миледи, пока я отворачиваться буду, негодник? Не позволю так оскорблять госпожу Шарлотту! Залезай не медля, кому говорю!

Я открыл рот, чтобы поспорить с ней, и вдруг понял, что спорить не о чем — формально служанка была права. Потому я просто поджал пухленькие губки Шарлотты, быстро скинул тряпьё и голеньким бултыхнулся в бочку.

Вода оказалась холоднее, чем я рассчитывал. Значительно холоднее. Я зашипел сквозь зубы и вцепился в деревянный край.

— Холодно же!

— Терпи, — Вайорика уже намыливала руки. — Несахарный.

Дальше несколько минут я провёл в режиме, скажем так, полного отсутствия контроля над ситуацией. Вайорика тёрла мою шевелюру с остервенением заправского маньяка. Пальцы у неё были крепкие, как зубья на граблях.

— Ты в спортзал что ли переходила? — поинтересовался я, когда она в очередной раз прошлась по моей коже с особым энтузиазмом.

— Тихо. Светает уже.

Над деревней действительно вставало утро. Небо порозовело, неподалёку заорал петух, за ним другой. Откуда-то потянуло дымком. Видимо, соседи разжигали печи, готовясь к завтраку. А я по-прежнему сидел в бочке, смотрел на разгорающееся небо над крышей сарая и думал, что если бы кто-нибудь сейчас увидел, как Вайорика терзает мылом моё тело, непременно пришёл бы на помощь.

И тут мне действительно показалось, что кто-то смотрит на меня. Я медленно повернул голову в сторону ощущения — обычный плетёный забор в человеческий рост, за ним густые кусты малины. Только листья чуть шевелятся — или ветер, или…

— Не вертись, — строго сказала Вайорика.

— Мне кажется, там кто-то есть, — я незаметно указал глазами на забор.

Служанка обернулась:

— Никого там нет. Не выдумывай. Сиди смирно.

Я ещё немного посмотрел на кусты. Кусты хранили молчание, и я решил, что после всего пережитого и не такое померещится может, и снова уставился на небо.

Когда экзекуция с мытьём была окончена, Вайорика тщательно вытерла меня какой-то тряпкой и помогла переодеться. Одежда от матушки Андраша пришлась почти впору — чуть широко в плечах, чуть длинновато, зато чистая и пахла нормально, без этого навязчивого болотного амбре.

Мы вернулись в дом. Я подлетел к столу и начал есть, даже не успев пристроить свой аристократичный зад на лавку. Вайорика устроилась напротив и приступила к трапезе как истинная леди — спина прямая, еду держит двумя пальцами, жуёт аккуратно. Андраш же, наоборот, навалился локтями на стол и по-хозяйски зачерпнул знатную пригоршню варёной картошки. А я — я просто жрал. Без предисловий и без извинений. Хлеб, солонина, лук — всё исчезало с устрашающей скоростью, и я понятия не имел, где в таком хрупком теле помещается столько еды.

Разговор как-то не клеился, все молчали. Наверное, каждый переваривал свою порцию ночных событий вместе с едой.

Где-то на середине десятой минуты у меня начало теплеть в животе и тяжелеть в голове. Я ещё успел подумать, что надо бы обсудить, что делать дальше, придумать какой-то план, но вместо этого положил руки на стол, опустил голову на локти, на секунду прикрыл глаза — и больше уже ничего не слышал.

Мне снилось что-то яркое и бессмысленное. Периодически всплывали имена — Старая Каркунья, отец Кристофер, Мораг — а может, это просто остальные обсуждали обозначенных персон. Я всё больше проваливался в сладкие грёзы…

… а потом кто-то начал ломиться в дверь.

Я дёрнулся и едва не съехал с лавки. В комнате было светло — утро давно перевалило за середину, судя по тому, как лежали тени. Я спал часа три, не меньше.

— Андраш! — гремело снаружи. — Андраш, отворяй! Я знаю, что ты там! Знаю, что сделал! Живо открывай, негодяй!

Кулак колотил в дверь так, что она ходила ходуном.

Я медленно поднял голову. Вайорика сидела напротив, белая как мел, и не моргала. Андраш стоял посреди комнаты и настороженно косился на дверь. Даже Пушок, неожиданно оказавшийся под столом, негр

омко, но очень серьёзно зарычал.

— Кто это? — шёпотом спросил я.

Андраш молчал секунду, потом медленно повернулся ко мне с таким лицом, что мой желудок неприятно похолодел.