Жизнь Василисы в её каморке на первом этаже, рядом с котельной (которая иногда тихо напевала грустные романсы), была не то чтобы роскошной, но своей. Пока не началось это.

Сначала она услышала лёгкий шелест по ночам. Не такой, как от мышей. Более… многомерный. Потом в углу, на полу, она заметила странную тень, которая двигалась не в такт с другими теням. А однажды утром, открыв коробку с оставшимися сушками, она увидела, как одна из них медленно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое сияние в форме таракана.

— Астральные чешуйницы, — без эмоций констатировала Алиса, приглашённая на осмотр. Она ткнула карандашом в место, где исчезла сушка. Карандаш слегка завибрировал. — Питаются остаточной психической энергией, крошками сном и, судя по всему, мучными изделиями. Безвредны для физического тела, но могут доесть ваши носки, если те пропитаны яркими воспоминаниями.

— Как от них избавиться? — спросила Василиса, с ужасом глядя, как тень в углу принимает форму чего-то шестилапого и усиками шевелит.

— Классический метод — дихлофос советского образца, выпуска до 1991 года. Его химическая формула, смешанная с духом той эпохи, нарушает их фазовый резонанс, — Алиса сделала пометку. — Альтернатива — очень громко включить программу «Время» за 1985 год, чтобы вызвать у них экзистенциальный кризис. Но у нас нет такой записи.

Василиса помчалась к Мстиславу Мстиславовичу. Управляющий выслушал, поскрипел пером и покачал головой.

— Дихлофос… Ах, да, был у нас запас. Но его в прошлом месяце использовали для усмирения роя мысле-ос в библиотеке. Сейчас в наличии — только «Лавандовый туман» для гармонизации пространства. Он их не убивает, а лишь делает более… меланхоличными.

— Меланхоличные астральные тараканы? — Василиса представила себе насекомых, грустно поедающих её тапки и вздыхающих при этом. Картина была жутковатая.

— Решение есть, — сказал Мстислав Мстиславович. — Вам придётся временно сменить локацию. Комната Лидии Петровны — двухместная. Она, как старшая по этажу, имеет право на соседа. Вернее, соседку.

— С Лидой? В одной комнате? — Василиса почувствовала, как её новая, девичья, жизнь катится под откос ещё стремительнее.

— Именно. Пока не завезут дихлофос. Или пока тараканы не решат, что ваши сны слишком скучны для употребления. Это может занять… некоторое время.

Лида, узнав новость, встретила её с распростёртыми объятиями и лицом человека, выигравшего в лотерею.

— Девочка моя! Наконец-то у меня будет живая кукла для экспериментов! Ой, то есть, соседка для душевных бесед! Не переживай, у меня есть второй топчан. Правда, он немного… живёт своей жизнью. Иногда по ночам сам заправляется. Но это мило!

Переезд занял пять минут: у Василисы был рюкзак со старой одеждой, тюбик крема от натёртостей и та самая флешка. Комната Лиды оказалась удивительно… нормальной. Пахло обычными духами, на стене висел постер с группой «Кино», на тумбочке лежали журналы и стояла рамка с фото — Лида с какой-то пожилой женщиной (бабушкой?). В углу стоял тот самый второй топчан, покрытый ярким цыганским пледом. Он действительно слегка покачивался, как будто дышал.

— Вот твоя половина! — великодушно указала Лида. — Правила просты: не входить без стука в мой личный шкаф (там кое-что личное), не трогать мою коллекцию лаков для ногтей (они могут… реагировать), и быть готовой к ночным беседам. Я, бывает, философствую под луной.

Первая же ночь стала испытанием. Василиса, привыкшая к тишине, нарушаемой лишь шепотом тараканов, оказалась в эпицентре Лидиной ночной жизни.

Во-первых, Лида действительно философствовала. В час ночи она села на кровать и задумчиво сказала в темноту:

— А ведь интересно, Василиса. Если призрак уронит призрачный стакан в призрачную раковину, он разобьётся? Или это будет тишина?

— Лида, я сплю…

— Не спишь. Ты ворочаешься. Твой латекс скрипит. Ответь на вопрос.

Во-вторых, у Лиды была привычка говорить во сне. Но не просто говорить, а давать указания.

— …и этот пылесос нужно зарядить лунным светом, а не в розетку! Иначе он опять начнёт всасывать не пыль, а надежды… — бурчала она, переворачиваясь на другой бок.

В-третьих, её топчан действительно был живым. Посреди ночи Василиса почувствовала, как её собственное одеяло потянулось в сторону соседней кровати. Она дернула его назад. Одеяло снова потянулось. Завязалась тихая, сюрреалистическая борьба за плед.

— Лида! Твое одеяло… оно меня обнимает!

— А? О, это Филя не даёт тебе замёрзнуть. Он заботливый. Перестань дергать, он обидится, — пробормотала Лида, не просыпаясь.

Утром Василиса встала с синяками под глазами (от недосыпа) и с ощущением, что её обнял медведь (от одеяла-душителя).

— Ну как, понравилось? — сияла Лида, намазывая на хлеб что-то, похожее на икру, но фиолетового цвета. — У нас тут уютно?

— Твоё одеяло пыталось меня задушить, ты спрашивала о призрачной посуде, а из шкафа доносился смех, когда я роняла зубную щётку, — перечислила Василиса мрачно.

— Филя просто любит гостей! А смех — это моя коллекция смеющихся кукол. Я же сказала, не лезь в шкаф. Ну ничего, привыкнешь! Сегодня ночью, может, расскажу, почему полтергейст в 207-м номере ненавидит именно герань. Очень драматичная история!

Василиса поняла, что выживание в комнате с Лидой — это квест уровня «адский». Но, как ни странно, было и что-то хорошее. Лида на самом деле щедро делилась нормальными вещами: дала настоящий, не латексный халат, угощала странным, но вкусным вареньем («из снов, собранных в июле») и… защищала.

Когда Федя пошутил, что «новенькая теперь под каблуком у Лидки», Лида моментально встала на защиту:

— Во-первых, не под каблуком, а под моим мудрым крылом. Во-вторых, моя Василиса теперь лучше всех из нас разбирается в древней электронике и может починить даже вампирский спектрум. Так что уважай, Феденька.

Василиса, услышав это, даже покраснела от неожиданной гордости. Через три дня Василиса поймала себя на том, что уже может заснуть под бормотание Лиды о «теории многомерной пыли». А одеяло Филя теперь просто накрывало её с ногами, без попыток удушения. Это был прогресс.

И когда Мстислав Мстиславович объявил, что дихлофос заказан, но едет из Архангельска на телеге с гномом-извозчиком и прибудет через месяц, Василиса не упала в обморок. Она просто вздохнула и спросила у Лиды:

— Ты сегодня опять будешь рассуждать о призрачной посуде?

— Нет, сегодня я хотела обсудить, почему наши латексные формы в полнолуние слегка светятся. Интересно же?

— Да, — неожиданно для себя согласилась Василиса, укутываясь в тёплое, пусть и слегка самостоятельное, одеяло. — Интересно.

Она всё ещё мечтала о своём компьютере. Но теперь у неё была своя, очень шумная и совершенно безумная, семья. И война с астральными тараканами казалась уже не такой страшной по сравнению с перспективой ночных философских диспутов с Лидой о природе реальности и правильном способе чистки серебра от налёта вечности.