Как только Василиса, сглотнув последние отголоски своего мужского голоса, выдохнула «я готова», за ее спиной раздался живой и энергичный голос:

— Одна? Ни за что на свете! Ты же первый раз выходишь в большой мир в новом образе! Тебе нужен гид, поддержка, ну и… чтобы тебя не обманули злые люди. — Лида уже стояла в дверях, одетая не в форму, а в яркое летнее платье с подсолнухами и с соломенной сумкой через плечо. Она выглядела как эталон беззаботной девчонки. — Я пойду с тобой. Моральная поддержка.

В ее глазах прыгали искорки чистейшего, неподдельного злорадного любопытства.

— Лида, нет, пожалуйста, — замерла Василиса. — Я и так с ума сойду от нервов. А с тобой… я просто умру от стыда на пороге.

— Пустяки! Смерть от стыда — важный этап адаптации. Пройдешь его — станешь неуязвимой, как я! К тому же, твоим родителям будет спокойнее: раз у их «сына» такая приятная, адекватная подруга-коллега (это я о себе), значит, и сам он в хороших руках. Стратегия!

Спорить с Лидой было бесполезно. Через пять минут они уже выходили из зловещего отеля «У Успенского Приюта» на летнее солнце. Для Василисы ощущение свежего ветра на коже (не на латексе!) было почти экстатическим. Она шла, едва сдерживаясь, чтобы не запрыгать.

— Так, походка, цветочек, — тут же начала «треннинг» Лида, идущая рядом бодрым, уверенным шагом. — Не семени, как мышка. Шагай. Плечи расправь… ну, то есть, не так, чтобы лопатками хрустеть, а изящно. Представь, что на голове у тебя книга. Но не энциклопедия, а тоненький сборник лирики.

— Лида, отстань, — пробормотала Василиса, но машинально выпрямила спину. — Я и так все помню.

— Ага, как же. Сейчас ты помнишь, а как дверь откроется — забудешь, как тебя зовут, и ляпнешь: «Ма, это я, Вася, вернулся за трусами». Я тут как раз, чтобы такого не случилось.

Дорога до Васиного дома пролетела в смеси ужаса и странного волнения. Лида без умолку болтала, давая напутствия:

— Если предложат чай — пей маленькими глоточками, не хлюпай. Если спросят про «сына» — говори, что он у вас замечательный, ответственный парень, но немного… авантюрный. Скажи, что вы с ним вместе боритесь с пылью… то есть, с трудностями в лагере. И смотри мне в рот, если что — я тебя выручу.

Когда они подошли к знакомой двери, у Василисы подкосились ноги. Лида, сияя, как новогодняя гирлянда, нажала на звонок.

Дверь открыла мама. Ее доброе, немного встревоженное лицо оглядело двух девушек.

— Здравствуйте! Вы к… Василию?

— Добрый день! Да-да! — тут же включилась Лида, заслонив собой остолбеневшую Василису. — Вы, наверное, мама Васи? Очень приятно! Я Лида, а это Василиса, наша новенькая. Мы из того же… детского центра, где ваш сын работает.

Мама распахнула дверь шире.

— Ах, заходите, пожалуйста! Простите за беспорядок. Вася звонил, говорил про свидетельство.

Василиса переступила порог родного дома. Запах домашней выпечки, знакомые обои, фотография ее… то есть, его самого, десятилетнего, на тумбочке — все это обрушилось на нее с такой силой, что в глазах потемнело. Она неуверенно улыбнулась.

— Василиса, какая ты… милая, — сказала мама, внимательно ее разглядывая. — Садитесь, пожалуйста. Я сейчас найду документ.

Лида устроилась на диване, как дома, и тут же начала разливаться соловьем:

— Ой, да не беспокойтесь! Какая у вас уютная квартира! Ваш Вася нам так много о вас рассказывал! Просто золотой мальчик! Правда, немного… рассеянный. То носки разные наденет, то ложку за пояс заткнет вместо ручки. Но мы его любим!

Василиса села на краешек стула, поймав на себе взгляд отца, который вышел из комнаты с газетой в руках. Его изучающий взгляд заставил ее внутренне сжаться.

— Так вы, Василиса, с моим сыном вместе работаете? — спросил он, откладывая газету.

— Да… то есть, да! — пискнула Василиса. — Он… он очень помогает. Детей… организовывает. — Она почувствовала, как горит все лицо.

— У вас голосок такой тоненький, — заметила мама, возвращаясь со старой папкой. — Прямо как у девочки-подростка. Сколько вам лет-то?

— Ш-шестнадцать, — выдавила Василиса. — Мы… почти ровесники с Васей.

— Ой, представляю, как он там без нас, — вздохнула мама, передавая желтый листок. — Справляется? Не болеет?

— Нет, нет, все хорошо! — заверила Лида, принимая эстафету. — Он у нас главный по спортивным играм! Такой энергичный! Прямо душа компании! Правда, вчера в футбол играл и мячом в окно столовой попал… но это же мелочи!

Василиса под столом сжала кулаки. Лида явно наслаждалась моментом, сочиняя на ходу небылицы про «ихнего Васю».

— Ну, вот, свидетельство, — мама протянула документ. — Передайте ему, чтобы берег. И вы берегите себя, девочки. Работа с детьми — это ведь такая ответственность.

— Обязательно! — Лида вскочила, грациозно подхватив и документ, и почти парализованную Василису за локоть. — Спасибо вам огромное! Вася вас очень любит и скучает! Правда, Василиса?

— П-правда, — прошептала Василиса, глядя на родителей. Ей дико хотелось обнять их. Но вместо этого она лишь неловко поклонилась. — Спасибо.

— Да не за что! Заходите еще! Как вернется Вася, приходите в гости вместе! — кричала им вслед мама с порога.

Они отошли на несколько домов, и Василиса прислонилась к стене, закрыв лицо руками.

— Боже, это был кошмар. Я думала, у меня сердце выпрыгнет.

— Кошмар? — расхохоталась Лида, разглядывая свидетельство, с кричаще-мужским именем «Василий». — Да это был триумф! Ты держалась молодцом! Немного деревянно, но для первого раза — гениально! Особенно когда папа спросил про работу. Твое лицо стоило целого состояния! «Он… детей организовывает». Ха-ха-ха! Я, кажется, заплакала от смеха внутри.

— Я тебя ненавижу, — беззлобно сказала Василиса, выпрямляясь. Но странное дело — самый страшный момент был позади. И она его пережила. Более того, она сделала это. Да, с подсказками Лиды, но сделала. — Ладно. Документ есть. Теперь можно и зарплату получать. И… спасибо. На самом деле. Было бы в десять раз страшнее одной.

Лида лукаво подмигнула, засунув свидетельство в свою сумку с подсолнухами.

— Не за что, девочка. Все для нашей дружной команды. Ну что, обратно в наш уютный лагерь «У Успенского Приюта»? По дороге купим мороженого. Настоящие девочки после такого подвига всегда едят мороженое. Это правило.

И они пошли обратно, к жутковатому отелю, но теперь Василиса шла чуть увереннее. Она прошла боевое крещение. И у нее была подруга, которая, хоть и садистка, но… своя. И мороженое. А это уже что-то.