Спустя ещё три петли.

Девушки пробирались по закоулкам небольшой деревушки недалеко от Хмырьгвордса. Дома здесь были низкими, приземистыми и с такими покосившимися крышами, будто их строил пьяный великан, который потом ещё и упал на них сверху. Вместо фонарей вдоль улочек торчали бледные фосфоресцирующие грибы на длинных палках — они тихо светились и периодически чихали спорами в прохожих. Из трубы одного из домов валил ядовитый разноцветный дым, и оттуда доносился приглушённый мат — кто-то в подвале явно экспериментировал с алхимией и проигрывал. Пахло торфом, прелыми листьями и пригоревшим навозом гиппогрифа.

— Что, типа Хогсмид? — спросила Федосея, озираясь по сторонам. Она едва не растянулась на брусчатке, когда какой-то наглый древесный корень сам собой вылез из земли, чтобы поставить ей подножку. Корень, поняв, что жертва устояла, обиженно уполз обратно в щель.

— Нет, это Хогсшмаль, — ответила Василиса, уверенно шагая вперёд по лужам. Она уже знала здесь каждую выбоину и каждую яму. — Версия Хогсмида для взрослых. Помните «Три метлы»? Здесь есть стрип-бар «Три швабры» и круглосуточная забегаловка «Лысая крыса».

— Типа «Кабанья голова»? — с любопытством спросила Федосея.

— Точно. Только крыса и почему-то лысая. Кстати, сливочное квасиво в «Трёх швабрах» отменное. Даже Света после третьей кружки залезла на шест и учила местных стриптизёрш, как это делают в России.

— Да ладно! — выдохнули Лида и Света одновременно, но с совершенно разными интонациями. Лида — с восторгом, Света — с ледяным ужасом.

— Ага, — хмыкнула Василиса, даже не оборачиваясь. — Ты тогда ещё и пела. «Владимирский централ — ветер северный». С чувством, с расстановкой, на весь бар.

— Я не пою, — сухо отрезала Света.

— В той петле — пела. А когда ты закончила, тебе аплодировали даже стриптизёрши.

Света открыла рот, закрыла и решила больше не уточнять.

— А я? А я что делала? — с лёгкой опаской поинтересовалась Лида.

— О, ну ты на сцену выползла ещё раньше Светы, — охотно поделилась воспоминаниями Василиса. — Света, кстати, сначала полезла тебя оттуда снимать. Но на полпути, видимо, передумала и присоединилась. Алиса в это время честно пыталась зафиксировать происходящее в своём блокноте, но постоянно икала, путала буквы, а потом и вовсе уснула лицом в салате из маринованных слизней.

— Приношу извинения за непрофессиональное поведение, — ровно сказала Алиса, не меняя выражения лица. — В свою защиту могу лишь сказать, что сливочное квасиво содержит компоненты, вызывающие временное отключение здравого смысла.

Лида задумалась, прикидывая, стоит ли гордиться или стыдиться. Решила, что гордиться. По крайней мере, до выяснения обстоятельств.

— А я? — спросила Федосея, чувствуя себя обделённой.

— Ты, — Василиса затормозила перед массивной дубовой дверью, над которой на одной петле покачивалась неоновая вывеска с надписью «Центр психологической разгрузки "Азарт"», — устроила массовое побоище с местными. Какой-то хмырь в килте и с бородой до пупка предложил тебе «уединиться в кустах и потереть его волшебную палочку».

Федосея покраснела, потом побелела, потом сжала кулаки.

— И?

— И в итоге он лишился двух зубов и килта. Короче, душевный был вечер, — подвела итог Василиса, толкая дверь плечом. Та со скрипом отворилась.

Она переступила порог и обернулась к подругам.

— В этой петле будем заниматься по новой методике, потому что, если честно, наши предыдущие тренировки были… ну, скажем так, неэффективными.

— То есть мы будем тренироваться в этой дыре? — уточнила Лида, оглядываясь на улицу, где один из грибов снова чихнул спорами в проходящего гоблина.

— Именно. В прошлые разы мы пытались освоить всё и сразу, — Василиса подняла палец. — Это была ошибка. Вы путали заклинания, вызывали пикси, когда хотели ослепить, и наоборот. В одной из петель Лида случайно призвала сразу трёх пикси, и они отобрали у неё серп. А когда она попыталась его отнять, они утащили ещё и швабру.

— Три пикси? — переспросила Лида с ноткой уважения в голосе. — Это же круто!

— Это был хаос, — поправила Василиса. — Ты не управляла ими. Они управляли тобой.

Лида хотела возразить, но промолчала.

— И так со всеми. Вы только сливаете игру, а не помогаете.

Василиса вздохнула и обвела всех взглядом.

— Поэтому теперь у нас будет классовая система, как в играх. Вы будете учить по одному навыку. Каждая — своё. И никакой самодеятельности, пока я не скажу.

— А кто что будет учить? — спросила Лида.

Василиса посмотрела на неё, потом на Федосею, потом на Свету и Алису.

— Лида — пикси. У тебя с ними контакт. Ты единственная, кто не боится их хулиганства. Надо подтянуть только контроль.

Лида расплылась в улыбке.

— Федосея — «Ослепительный блеск». Очень эффективно при таранах. Никто не видит — никто не уворачивается.

Федосея кивнула, серьёзно и сосредоточенно.

— Света — «Немое оцепенение». Точечно, по капитану или метальщице. Главное — выбрать нужный момент. И не попасть по своим.

Света коротко кивнула.

— Алиса, — Василиса посмотрела на неё, — у тебя «Смерть пятну!». Наблюдаешь сверху и если кто-то пытается забить гол — отвлекаешь их в самый неподходящий момент.

— Принято, — ровно ответила Алиса.

— И главное! Я должна сохранить голову до самого конца, иначе всё заново.

Она на секунду замолчала, потом добавила уже мягче:

— Я знаю, что вы можете. Я видела это. В других петлях. Просто нам нужно поделиться на классы и действовать слаженно.

Она сделала шаг.

— Ну что, пошли. Упырь уже ждёт.

Они вошли внутрь. Помещение оказалось больше, чем казалось снаружи — высокий потолок, увешанный связками сушёных трав и каких-то амулетов, вдоль стен — старые кожаные кресла с просиженными сиденьями, в углу — что-то вроде барной стойки, за которой никого не было. В центре комнаты, на круглом деревянном столе, стоял графин с мутной жидкостью и несколько гранёных стаканов.

Упырь сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листал потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Увидев вошедших, он захлопнул книгу и расплылся в широкой улыбке, обнажившей его острые зубы.

— А вот и мои любимые тёмные лошадки! Я уж думал, вы передумали. Садитесь, садитесь, не стесняйтесь. Графин с настойкой — для смелости, — он подмигнул и указал на стаканы. — И, кстати, не трогайте амулеты на стенах. Один из них прокляла моя бывшая, и я не знаю какой.

Лида, уже протянувшая было руку, быстро отдёрнула её.

— Ну что, Василиса, — сказал упырь, поворачиваясь к ней. — Ты мне на стадионе наговорила такого, что я до сих пор не пойму — то ли ты гений, то ли просто очень долго не спала. Коэффициент на вас, между прочим, просто бешеный. После того, как американки размазали итальянцев, все ставят на них. А я, дурак, на вас поставил. И удвоил, между прочим.

Василиса кивнула, даже не моргнув.

— Если мы проиграем — всё возместим.

Она вытащила из кармана амулет с крупным рубином. По комнате пробежал отблеск тёплого красного света — камень был огранён так, что ловил даже тусклое пламя свечей. Лида подалась вперёд, буквально пожирая его глазами. Её рука дёрнулась к амулету, но Василиса ловко перехватила запястье.

— Если мы выиграем — двадцать процентов от твоего выигрыша нам, — продолжила Василиса, не отпуская руку Лиды и глядя упырю прямо в глаза.

Упырь задумался, почесал подбородок, потом медленно кивнул.

— Идёт. Говоришь уверенно, похоже, что ты не блефуешь.

— Я не блефую, — ровно ответила Василиса и убрала рубин обратно в карман.

Упырь откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и жестом фокусника указал на центр комнаты.

— Тогда приступим.

Они пошли к центру и заняли места на подготовленных ковриках. Лида пристроилась рядом с Василисой и, не в силах сдержать любопытство, прошептала:

— Откуда у тебя такая красота?!

— Кейтлин одолжила.

Лида присвистнула.

— Маклауды, блин. Серьёзные люди.

--

Тренировка под руководством упыря быстро превратилась в то, что в рапортах стражи обычно называют «массовыми беспорядками с применением неустановленной магии».

Первый час в «Центре психологической разгрузки» напоминал оживший кошмар перфекциониста. Лида, вместо того чтобы контролировать призванного пикси, с визгом носилась по комнате за фиолетовой тварью, которая утащила её любимую заколку и теперь победно размахивала ей под потолком. Федосея, решив выдать максимум мощности, бабахнула «Ослепительным блеском» прямо перед собственным носом. Потеряв ориентацию в пространстве, она с грохотом пересчитала коленями все кресла, остановившись только когда встретилась лбом с книжным шкафом и в итоге растянулась на коврике.

Света попыталась спасти ситуацию и наложить «Немое оцепенение» на разбушевавшегося пикси, но промахнулась. Заклинание прилетело точно в Лиду, и её голос выключился на полуслове. Она, бешено вращая глазами, беззвучно орала на пикси и грозила ему кулаком, как персонаж старого черно-белого кино. Алиса, в свою очередь, выяснила, что её «Смерть пятну!» сработало даже слишком хорошо — заклинание начало генерировать пятна прямо на ней самой. Алиса, покрытая разноцветными кляксами с ног до головы, с каменным лицом тёрла свой рукав, пока упырь меланхолично комментировал с дивана:

— О, фиолетовый тебе к лицу, милочка.

Однако к третьему часу (и ко второй бутылке мутной настойки из графина) хаос начал обретать структуру.

Лидин пикси всё ещё пытался стащить заколку или залезть под юбку, но всё же повиновался приказам и нехотя отдавал украденное. Федосея, словно прожектор, выдавала вспышку, хирургически точным лучом, от которого упырь едва успевал закрываться книгой. Света поймала кураж и выдала серию таких точечных «Оцепенений», что летящий по комнате пикси умолкал на лету и начинал изображать пантомимы. Алиса, наконец разобравшись с полярностью своего заклинания, не только очистила свою одежду, но и научилась накладывать кляксы даже на пикси.

Под конец тренировки они уже работали как единый механизм. Федосея, словно звезда, выдавала вспышку. Света мгновенно лишала голоса дезориентированную цель. Лида заставляла своего пикси танцевать ламбаду. А Алиса в нужный момент шмякала кляксу с точностью снайпера.

Упырь, глядя на эту идеальную синергию, медленно отложил книгу и расплылся в хищной улыбке, подсчитывая в уме будущие барыши.

— Ну что, девчонки, — прохрипел он, потирая руки. — Кажется, американкам на стадионе будет очень, очень больно.

Девушки вернулись в башню уже далеко за полночь. Ноги гудели, латекс противно лип к телу, но внутри каждой пульсировала странная, почти забытая энергия. Впервые за много петель Василиса шла не с чувством обречённости, а с ощущением, что завтрашний день наконец-то принесёт хоть что-то иное.

Они рухнули на свои кровати и сон сморил их мгновенно.

--

Утро встретило их солнечным светом. Залупистая Сосна, вопреки своим обычным привычкам, вела себя подозрительно тихо. Она стояла неподвижно, лишь изредка вздрагивая ветвями, когда мимо проходили стражники. Шишек в её кроне было полно, но дерево почему-то не бросалось ими в окно.

— Странно, — заметила Лида, выглядывая наружу. — Она что, заболела?

— Она меня боится, — спокойно ответила Василиса, поправляя юбку. — После истории с бензопилой.

— С бензопилой? — спросили все хором. Даже Света приподняла бровь.

— Потом расскажу, — отмахнулась Василиса. — Но странно, что она помнит.

Она на секунду задумалась, глядя на притихшее дерево, которое стояла смирно, как нашкодивший пёс.

— Ладно, — сказала Василиса, отворачиваясь от окна. — Неважно. Главное, что она не мешает.

На завтраке девчонки чувствовали себя почти неуязвимыми. Они сидели за своим столом, молча и собранно поглощали овсянку, бросая короткие взгляды на другие столы.

Шотландки заняли своё привычное место и лишь приветственно кивнули. Кейтлин, подняв чашку с чаем, молча подмигнула Василисе, и та ответила таким же коротким, понимающим кивком.

Американки, как всегда, ржали в полный голос. И намеренно громко выделяли в своих шутках слово Русские.

Лида сжала вилку, но Василиса, не поворачивая головы, спокойно сказала:

— Не обращай внимания. Они смеются последний раз.

Лида разжала пальцы и продолжила есть.

--

В раздевалке было тихо. Они молча поправляли униформу, проверяли наколенники, крепили датчики на шеи. Швабры, после вчерашней настройки, гудели ровно и мощно, как хорошо отлаженные машины.

Василиса стояла у зеркала и смотрела на своё отражение. Уже не та испуганная девчонка, которая впервые надела латекс и мечтала о компьютере.

Она повернулась к команде:

— Всё, что мы делали в этих петлях — было ради сегодняшнего дня. У нас есть план, есть оружие, и я верю, что в этот раз мы выиграем. Потому что мы — «Успенский Приют». И нас хрен возьмёшь.

Лида улыбнулась, прижимая к себе Вилси.

— А если что — мои пикси им устроят вальпургиеву ночь.

Василиса засмеялась, развернулась и шагнула к выходу.

Рёв стадиона ударил в лицо, как только они вылетели из туннеля. Василиса видела эту картинку в сотый раз — огни, трибуны, табло с нулями. Но в этот раз внутри не было тоски. Только холодная, ясная решимость.

Трибуны гудели, сверкали магические огни, а над полем, в своём величии, парил Балбэс Долбенгад, готовясь объявить финал.

Рздача серпов и выход на позиции. Напротив, уже застыли американки. Их капитанша, Шерил Уилсон, даже не смотрела в их сторону. Она разминала шею, лениво поигрывая серпом.

— Ну что, девочки, — сказала Света, занимая место рядом с Василисой. — Пора заканчивать эту историю.

— Пора, — ответила Василиса и перевела взгляд на табло.

Нули.

Скоро они начнут меняться. В этот раз — в их пользу.

Свисток.

Американки рванули с места — чёрная стена, несущаяся на наших, как лавина. Шерил Уилсон впереди, её швабра гудит на пределе, серп занесён для первого удара. Она уже мысленно видит, как русские разлетаются, как головы летят в кольца, как счёт растёт.

Но вместо того чтобы разлететься, русские сделали что-то странное.

Федосея — самая крупная, которую американки окрестили «богатыршей» — вместо того чтобы отступать, рванула прямо в центр строя. Шерил усмехнулась: самоубийца. Но в тот момент, когда американская защитница уже занесла серп, чтобы снести Федосее голову, та вдруг выбросила руку вперёд.

Вспышка.

Яркая, ослепительная, как сварочный аппарат в лицо. Защитница зажмурилась, потеряла ориентацию, её швабра дёрнулась в сторону.

— ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! — заорала Шерил.

Федосея, не сбавляя скорости, врубилась в строй американок. Две из них, ослеплённые, разлетелись в стороны, пытаясь удержать равновесие на швабрах.

— Лида, сейчас! — крикнула Василиса, ныряя в образовавшуюся дыру.

Лида, сияя от восторга, взмахнула рукой:

— Пикси, ко мне!

С хлопком материализовался фиолетовый пикси. Он огляделся, увидел американок и явно оценил масштаб предстоящего веселья. Пикси тут же рванул к ближайшей американке, вцепился в её идеально уложенную причёску и начал дёргать, как взбесившийся кот.

— ААА! СТЯНИ ЕГО С МЕНЯ! — завизжала та, теряя контроль над шваброй.

Шерил открыла рот, чтобы рявкнуть «СОБРАТЬСЯ!», — и не смогла произнести ни звука. Она хлопнула себя по горлу, попыталась снова — тишина. Её лицо исказилось от ярости и непонимания. Она повернулась, пытаясь найти источник, но Света уже растворилась в хаосе, бесшумно уходя в сторону. Она сделала своё дело — точечно, чисто, в самый нужный момент.

Василиса, воспользовавшись моментом, рванула на американскую метальщицу, которая всё ещё пыталась сбить пикси с головы своей подруги. Серп сверкнул — чпок. Голова отделилась от плеч и взмыла в воздух.

— Лида, лови! — крикнула Василиса.

Лида, уже готовая, поймала голову на лету и, не мешкая, швырнула в большое кольцо. Голова описала идеальную дугу и влетела точно в центр.

— ГООООЛ! — заорал судья Балбэс Долбенгад. — 10:0 в пользу команды «Успенский Приют»!

Трибуны взорвались. Никто не ожидал такого начала. Американки застыли на мгновение, пытаясь осознать, что только что произошло. Шерил, откашлявшаяся, прохрипела:

— ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?! СОБРАТЬСЯ!

Но её голос звучал неуверенно. Впервые она не знала, что делать.

--

Наши не собирались останавливаться.

Американки попытались перестроиться, но каждая их попытка наталкивалась на новую пакость. Федосея, даже оставшись без головы, снова врубилась в строй, ослепив ещё одну защитницу. Лидин пикси, явно вошедший во вкус, переключился на Шерил и начал кружить вокруг неё, норовя дёрнуть за ухо или утащить заколку. Света методично выключала голоса метальщицам, и каждая такая потеря координации заканчивалась тем, что очередная голова уходила в кольцо.

Алиса кружила высоко над полем. Её задача была наблюдать за возможным появлением Блудного Феникса, но американская ловчиха явно не собиралась давать ей спокойно летать. Высокая, жилистая брюнетка с хищным оскалом нависла над Алисой, как коршун над мышью. Её серп уже был занесён для удара.

Алиса, не меняя выражения лица, резко ушла вниз. Серп просвистел в пустоте. Она сделала бочку влево, потом вправо, снова ушла вверх — и на мгновение, пока ловчиха разворачивалась, Алиса выбросила руку в сторону одной из американок внизу. Та, уже замахнувшаяся для броска, вдруг замерла, уставилась на свой идеально чистый фартук и начала яростно тереть его, пытаясь снять синюю кляксу.

Этого мгновения хватило. Света перехватила голову, передала её Лиде, и та с диким воплем отправила снаряд в кольцо.

Счёт рос. 20:0. 30:10. 40:20. Американки пытались отбиваться, но каждый раз их строй ломался о слаженную работу русских.

К концу первого тайма на табло горели цифры: 60:30 в пользу «Успенского Приюта».

--

Наши опустились на скамейку в раздевалке. Дышали тяжело, но улыбались.

— Это было невероятно, — выдохнула Лида, прижимая к себе Вилси. — После того, что они творили с итальянками, мы их всё равно уделали!

— Это было зашибенно! Вы видели, как я их? — восклицала Федосея.

— Молодец, — подбодрила Света. — Но будь осторожнее, не теряй голову.

— Спокойно, шеф, всё под контролем, — хохотнула Федосея.

Василиса посмотрела на табло, которое виднелось в проёме двери: 60:30. Она помнила, как в прошлых петлях счёт в первом тайме был другим. Как американки доминировали. Как головы летели в кольца, а она не успевала даже понять, что происходит.

Теперь всё было иначе.

— Ещё один тайм, — сказала она. — Они будут злыми. Это будет тяжелее. Но мы справимся. Я знаю.

— Согласна, — кивнула Алиса, поправляя очки. — Тактически мы их переиграли. Но во втором тайме они будут действовать жёстче и опытнее. Не расслабляйтесь.

— А ты как? — спросила Света, глядя на Василису. — Ты же всё это уже видела. Не надоело?

Василиса улыбнулась. В этой улыбке была усталость, но была и уверенность.

— До второго тайма мы уже доходили, — тихо сказала она. — Но в этот раз мы ведём.

Свисток.

Американки вылетели на поле с такими лицами, будто каждая из них готова лично сожрать русских. Их строй уже не был идеальным — они рассыпались в беспорядке, потеряв веру в командную тактику. Теперь каждая пыталась взять своё индивидуально. И это делало их одновременно и более опасными, и более уязвимыми.

— Держаться! — крикнула Василиса, уходя от атаки. — Не дайте им разбить нас по одиночке!

Шерил шипела что-то сквозь зубы и отчаянно жестикулировала. Её команды были понятны без слов: «Отрезай фланги!», «Бей по слабому звену!», «Не дай им сбиться в кучу!»

Наши держались. Федосея снова врубилась в строй, ослепив пару американок. Лидин пикси, не скрывая удовольствия, кружился над соперницами как назойливая муха. Света, как снайпер, выключала голоса тем, кто пытался отдавать команды. Но американки явно усвоили урок и теперь всё чаще использовали жесты. Они стали набирать очки. Сначала голова Федосеи ушла в кольцо, потом Лида попала под американскую ярость.

Шерил, казалось, решила лично отыграться на Василисе. Она вместе с верной защитницей взяли её в клещи. Василиса даже не успела удивиться — тело среагировало быстрее. Первая атака пришла сверху-слева. Она ушла в «маклаудовский полукруг» — приём, который Кейтлин вдалбливала ей в голову на каждой тренировке. Серп первой американки просвистел в пустоте, а Василиса уже развернулась ко второй, которая заходила сбоку.

Вторая нанесла рубящий удар — прямой, без выдумки, просто на силу. Василиса не стала парировать. Она ушла вниз, подсела под швабру и пропустила американку над собой. Та потеряла равновесие, пролетела мимо, а Василиса, выныривая из этого движения, встретила Шерил уже с поднятым серпом.

Чпок.

Голова американской капитанши отделилась от плеч, взмыла в воздух с выражением безумной ярости. Василиса поймала её на лету, не меняя траектории, и с ходу швырнула в большое кольцо.

— ГОООЛ! — заорал судья. — 70:50!

И тогда, будто сама судьба решила, что этого вечера недостаточно для простого матча, из-за облаков вынырнула огненная точка. Она росла с каждой секундой, превращаясь в ослепительный шар, из которого били алые лучи. Птица размером с орла, сложившая крылья и пикирующая камнем вниз.

— ФЕНИКС! — заорал Балбэс Долбенгад. — БЛУДНЫЙ ФЕНИКС ПОЯВИЛСЯ!

Алиса и американская ловчиха рванули с места одновременно, как две стрелы. Их швабры взвыли, разгоняясь до предела.

Американка пошла на отчаянный манёвр — вместо того чтобы гнаться за фениксом, она развернулась и ударила по швабре Алисы сбоку. Та кувыркнулась в воздухе и выпала из седла.

Падение было словно в замедленной съёмке. Алиса смотрела, как американская ловчиха устремляется к фениксу. Как Лида, Света и Федосея с трудом сдерживают остальных американок, теряя инициативу. Казалось, всё потеряно.

Но затем последовал рывок — резкий и мощный. Василиса, словно метеор, на всех парах летела к фениксу и тащила Алису за собой, выдернув её из пике в последний момент. Одна швабра, две девушки. Американская ловчиха уже протянула руку к фениксу, когда прямо на её запястье образовалась жёлтая клякса.

Ловчиха замерла на мгновение, уставившись на яркое, жирное пятно. Её рука на секунду дрогнула.

— Пикси! — крикнула Василиса, не глядя выбрасывая руку в сторону ловчихи.

С хлопком рядом с американкой материализовался фиолетовый пикси. Он вцепился в её волосы, дёрнул, заставив зажмуриться.

Американка отмахнулась, стряхнула пикси как надоедливую муху и снова рванула к фениксу. Тот, расправив крылья, уже почти касался земли, готовясь взлететь вновь.

— Вася, она его достанет! — заорала Лида, уворачиваясь от очередной атаки.

Василиса сделала резкий вираж и швырнула Алису вперёд, как из катапульты. Алиса пролетела перед носом американской ловчихи, вцепилась в феникса и утащила его за собой — словно Супермен, выдёргивающий цель из прицела снайпера в последний момент. Ловчиха, не ожидавшая такого поворота, врезалась в землю и покатилась кубарем.

— ЕСТЬ! — заорала Лида. — ОНА ЕГО ВЗЯЛА!

Алиса кувыркнулась и приземлилась на одно колено. В её руках билась, вырывалась, но не могла вырваться огненная птица. Феникс издал пронзительный крик и затих, признавая поражение.

— Ловчиха «Успенского Приюта» поймала Блудного Феникса! — голос судьи дрогнул от потрясения. — 150 очков! Команда «Успенский Приют» выходит вперёд — 220:50!

Трибуны взревели. Американки застыли, глядя на свою ловчиху, которая лежала на земле в полной растерянности. Шерил открыла рот, чтобы что-то крикнуть, но из её горла вырвался лишь сип.

Балбэс Долбенгад смотрел на табло, потом на феникса в руках Алисы, потом на американскую ловчиху, которая всё ещё лежала на земле, пытаясь понять, что только что произошло.

— Это… это было… — он запнулся, подбирая слово, — …беспрецедентно.

Финальный свисток Балбэса Долбенгада потонул в таком бешеном грохоте трибун, что у Василисы на секунду заложило уши. Табло моргало невозможными, ослепительными цифрами — 220:50. Всё было кончено. Петля, державшая её в заложниках столько чертовых кругов, наконец-то поддалась.

Не успели девчонки опуститься на поле, как с трибун, перемахнув через защитные барьеры, с дикими криками вылетела сборная Италии. Они неслись с такой скоростью, будто сами выиграли чемпионат. Их капитанша первой добежала до Василисы, схватила её за плечи и начала трясти, при этом что-то выкрикивая на итальянском. Автопереводчик, сбитый с толку эмоциями, выдавал лишь отдельные слова: «…невероятно!.. как вы это сделали?… мамма миа!». Закончив трясти, она поцеловала Василису в обе щеки и кинулась обнимать остальных. Итальянки обнимали, хлопали по плечам и что-то эмоционально обсуждали, показывая на табло, где всё ещё горело 220:50. Лида отбивалась от объятий.

— Да отстаньте вы! Я ничего не понимаю! — беззлобно крикнула она.

Федосея, красная от смущения, принимала поздравления и при этом пыталась поправить съехавший наколенник.

— Bellissimo! Magnifico! — вопила их капитанша Франческа, намертво вцепившись в шею ошарашенной Светы и смачно целуя её в обе щеки. — Вы сделали этих бройлерных коров! Это вендетта!

Следом подошли шотландки. Кейтлин держалась чуть в стороне, но в её глазах горел огонь. Она подошла к Василисе, протянула руку и крепко пожала её.

— Ты сделала это, — сказала Кейтлин. — Маклауды одобряют.

— Спасибо тебе, — ответила Василиса. — За то, что научила.

Кейтлин усмехнулась, махнула рукой и отошла к своим, бросив на прощание:

— Если будете в Шотландии — заходите. Клан Маклаудов вас не забудет.

Американки подошли последними. Их лица были угрюмыми, но в их движениях не было злости — только сдерживаемое уважение. Шерил Уилсон остановилась перед капитаном русских. Она смотрела на неё долго, изучающе, потом протянула руку.

— Вы играли грязно, — сказала она. — Но честно. Я не знаю, как вы это сделали, но вы это сделали. — Она помолчала, сглотнула и добавила: — Уважаю.

Василиса пожала её руку.

— Вы были сильными соперниками. Но сегодня — наш день.

Шерил усмехнулась, развернулась и ушла. Остальные американки, не говоря ни слова, последовали за ней. На поле остались только победители, итальянцы и судьи.

Из-за судейского столика появился низенький гоблин в строгом костюме и с огромным допотопным аппаратом на треноге.

— Встаньте кучнее, кучнее, девочки! Для официального коллекционного сета карточек «Звёзды Пиздича»! — засуетился он.

Магниевая вспышка бабахнула так, что Федосея по привычке чуть снова не выдала боевой «Ослепительный блеск».

— А теперь по одной! — скомандовал гоблин, перезаряжая аппарат.

Девчонки по очереди вставали перед объективом. Лида гордо улыбалась, пока на заднем плане её фиолетовый пикси корчил рожи. Алиса с фениксом на плече выглядела так, будто позирует для научного журнала. Света так и не улыбнулась — просто посмотрела в объектив, и на карточке получился портрет человека, который знает, как убить тебя двадцатью способами. Федосея, краснея, сжала кулаки, и бицепсы стали такими, будто сейчас порвут латекс. А Василиса просто встала, закинула серп на плечо и устало улыбнулась — как человек, который только что закрыл босс-файт на сотой попытке.

Церемония награждения прошла как в тумане. Балбэс Долбенгад с напыщенным видом вручил Василисе главный трофей турнира — «Хрустальное ведро с золотой шваброй». Выглядело оно максимально нелепо, но латексные перчатки Василисы сжались на нём с искренней гордостью.

--

После праздничного банкета сборы были недолгими. Уже через пару часов во внутреннем дворе Хмырьгвордса девчонки заталкивали боевые швабры в бездонный багажник старого, кашляющего сизым дымом «Москвича-412». Света ковырялась под капотом, проверяя, не отвалилось ли заклинание левитации от шотландской сырости и заодно подключала аккумулятор обратно. Москвич, казалось, даже вздохнул с облегчением, когда проводка встала на место.

— Эй! Погодите! Девчонки, стойте! — к москвичу подбежал упырь.

Он задыхался, но его глаза горели сумасшедшим восторгом. В руках упырь тащил большой кожаный мешочек, внутри которого приятно и весомо звенело.

— Едва догнал! — прохрипел он, с грохотом опуская кошель на капот «Москвича». — Тут ваши двадцать процентов от выигрыша. Честно отсчитал, до последней монеты! На американках был такой коэффициент, что я теперь могу купить себе небольшое министерство магии в Восточной Европе!

Василиса заглянула в кошель. Магическое золото блестело так ярко, что на все их хотелки хватило бы с запасом, а ведь ещё и гонорар за победу был переведен на счёт Успенского Приюта.

— Спасибо, — кивнула она.

— Это вам спасибо! — упырь вдруг засуетился и вытащил из-за пазухи толстую пачку свежих, ещё пахнущих типографской краской коллекционных карточек, которые только что отпечатали в замке. — Девчонки, умоляю, распишитесь! Через пять лет этот чемпионский сет от «Успенского Приюта» будет стоить как половина этого чертова замка!

Лида, хихикая, первая выхватила маркер. Они быстро расписались на движущихся картинках. Упырь прижал подписанные карточки к груди, как величайшее сокровище, и, пожелав им мягкой посадки, растворился в сумерках.

— Ну что, по коням? — Света захлопнула капот, вытерла руки ветошью и уверенно уселась за руль «Москвича».

На пассажирское сиденье рядом устроилась Федосея, а Лида, Алиса и Василиса с относительным комфортом устроились сзади. Мотор «Москвича» чихнул, издал утробный звук старого трактора, из выхлопной трубы вырвалось знакомое фиолетовое пламя, и машина, плавно оторвавшись от земли, устремилась в вечернее небо.

По мере приближения к магической границе территории Хмырьгвордса Василиса начала каменеть. Внутри всё сжалось от подсознательного ужаса. Это был невидимый барьер, который не выпускал её из петли.

«Москвич» летел прямо к невидимой черте. Василиса зажмурилась и вцепилась в кресло так, что пальцы побелели.

Секунда. Две. Три.

Машина лишь слегка вздрогнула, когда карбюратор в очередной раз чихнул. Василиса осторожно открыла один глаз. За окном расстилались бесконечные, свободные поля, а Хмырьгвордс превратился в маленькую точку далеко позади.

Петля была разорвана.

Василиса откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Она посмотрела на мешочек с золотом у себя на коленях, потом на спящую в обнимку с Вилси Лиду, на Федосею, которая тихо похрапывала, приоткрыв рот, на Свету, сосредоточенно вглядывающуюся в облака, и на Алису, уже успевшую открыть блокнот и записывающую что-то своей морковкой.

— Компьютер, — тихо сказала она. — Я всё-таки куплю тебя.

И улыбнулась.