Василиса лежала на кровати лицом в подушку. Не плакала — просто лежала, уткнувшись носом в наволочку, пахнущую сыростью, старым камнем и, как ни странно, овсянкой из столовой.

В комнате было тихо. Даже казалось, Вилси перестала улыбаться.

Лида сидела на табурете, подперев голову кулаком. Федосея стояла у окна, глядя на Залупистую Сосну, которая сегодня вела себя спокойно — то ли устала, то ли тоже задумалась о вечном. Света, как всегда, отключилась в углу — глаза закрыты, руки сложены на груди, но все знали, что она не спит. Просто экономит энергию.

Алиса сидела на своей кровати, ровно, с идеальной спиной, и водила морковкой по блокноту, но не писала. Просто водила.

— Сколько ты говоришь уже циклов в петле находишься? — спросила Алиса, не поднимая головы.

Из подушки донеслось нечто невнятное.

— Что? — переспросила Лида.

Василиса приподняла лицо, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Под глазами залегли тени, которых ещё утром не было.

— Я сбилась со счёта где-то после пятидесятой попытки, — сказала она ровным, безжизненным голосом. — Перестала считать. Может, сто. Может, больше. Просто… просыпаюсь, иду на финал, теряю голову, возвращаюсь. Всё.

— Сто раз? — Федосея присвистнула. — И ты ещё не рехнулась?

— Не рехнулась!? Федосея, я обсуждала с резиновой башкой тактику на финал. И проиграла ей спор.

Лида инстинктивно взяла Вилси в руки и посмотрела ей в лицо.

— И что она сказала? — осторожно спросила Лида.

— Что нам нужны более быстрые швабры.

В комнате повисла тишина. Потом Лида медленно кивнула:

— А вообще, Вилси дело говорит.

— Лида, это я ей вложила в голову эту мысль. Потому что я сам так думаю. У Вилси нет мозгов. Она резиновая.

— А вот и нет! — обиделась Лида. — У неё есть душа. Я чувствую.

— Лида, — подала голос Света, не открывая глаз. — Помолчи. Дай Васе досказать.

Василиса села на кровати, свесив ноги. Латекс жалобно скрипнул.

— Мы пробовали украсть швабры из того элитного магазина, — сказала она, глядя в пол. — Того, где продавщица предлагала оставить Алису в залог. Раз десять пытались, пока не получилось.

— Получилось? — спросила Федосея.

Василиса вздохнула.

— Получилось. Но на них стоит какая-то магическая противоугонка. Как только выносишь швабру за порог магазина, она начинает визжать, вырывается и сама летит обратно на витрину. Мы пробовали её отключит. Но швабры всё равно ведут себя непредсказуемо — могут начать брыкаться или останавливаются. А в одной из петель Лида прямо во время игры полетела на швабре обратно в магазин. Причём без головы.

— Да ладно? — Федосея недоверчиво подняла бровь.

— Жаль, — сказала Лида. — Я бы хотела на это посмотреть.

— Может, попробовать поднять давление в наших швабрах? — спросила Алиса, возвращая разговор в деловое русло. — Если мы не можем украсть чужие, может, стоит форсировать свои?

Василиса посмотрела на неё долгим, усталым взглядом.

— Пробовали. Много раз. Если поднять давление выше критической отметки, швабры взрываются прямо во время игры. В одной из петель у Федосеи швабра разорвалась под задницей, и она улетела в кольцо быстрее собственной головы. А потом американка отправила её голову вдогонку. Судья двойной гол засчитал.

Федосея открыла было рот, но передумала и закрыла.

— А в другой раз, — продолжила Василиса, — у Лиды швабра взорвалась, и она сразу двух американок сшибла. Как ядро пушечное.

— ЧТО?! — Лида подскочила на табурете. — Я?! ДВУХ?! КАК ЯДРО?!

— Как ядро, — устало подтвердила Василиса. — Ты летела задницей вперёд, без швабры, без головы, но с таким эффектом, что даже американки испугались.

— То есть, — медленно, с расстановкой произнесла Лида, — где-то в параллельной реальности моя задница официально признана оружием массового поражения?

В её голосе был чистый, неподдельный, почти неприличный восторг. Она замерла, потом медленно села обратно на табурет, обхватила Вилси и сказала с неожиданной гордостью:

— Я без головы двух американок сшибла. Я хочу повторить.

Алиса замерла. Морковка остановилась.

— А что, если… — начала Федосея и замолчала.

— Что? — спросили все.

— Да нет, бред, — отмахнулась Федосея.

— А как мы ту магическую противоугонку снимали? — спросила Алиса.

— Упырь помог. Тот, с трибун, с карточками… — Василиса запнулась. — А, ну да, вы же его не помните.

В этот момент в открытое окно влетела большая, спелая, явно выбранная с особой злобой шишка и угодила Василисе прямо в лоб. Точно. С хрустом.

Василиса даже не пошевелилась. Только моргнула.

Шишка отскочила от её лба, описала дугу и упала на колени Лиде. Та подняла её, повертела и с уважением сказала:

— Меткий бросок.

Василиса медленно поднялась с кровати.

— Я сейчас, — сказала она спокойно, ровно, почти ласково. — Отойду на минуточку.

И вышла за дверь.

— Куда это она? — спросила Федосея.

— Не знаю, — пожала плечами Лида. — Может, в туалет?

Через пару минут за окном послышался звук. Сначала далёкий, потом всё ближе. Резкий, визгливый, металлический.

*Вж-ж-ж-ж-ж-ж!*

Лида подскочила к окну первой.

— Это… это что, бензопила? — неуверенно спросила Федосея.

— Бензопила, — кивнула Алиса, уже стоя у подоконника и поправляя очки. — Характерный звук. Хорошая модель. Судя по обертонам…

Сосна, поняв, что сейчас произойдёт нечто ужасное, начала отчаянно трясти ветвями. Шишки посыпались градом, но Василиса даже не уклонилась. Они стучали по её плечам, голове, спине — она шла вперёд, как терминатор, которому наплевать на мелкие калибры.

— Сдавайся, дерево! — заорала Лида из окна, перекрывая гул бензопилы. — Сейчас тебя на табуретки пустят!

Сосна, кажется, поняла. Ветви её затряслись сильнее, из ствола послышался жалобный скрип — то ли ветер, то ли дерево пыталось сказать: «Прости, я больше не буду».

Она замахнулась веткой, пытаясь сбить Василису с ног. Но ловкий взмах бензопилы отправил эту ветку в полёт. Начался бой. Щепки летели в разные стороны.

На звуки вакханалии сбежалась стража. Один из неудачливых стражников, пытаясь схватить Василису, попал под удар ветки сосны и, словно запущенный из катапульты, улетел за стену — и угодил прямо в москвич.

— А ну стоять! — рявкнул голос, перекрывший и визг бензопилы, и треск разрываемой древесины, и отчаянный скрип сосны, которая уже наполовину лишилась веток и теперь жалко тряслась всем стволом.

Василиса замерла с поднятой бензопилой. Из распиленного ствола хлынул сок, пахнущий скипидаром и почему-то солёными огурцами.

Балбэс Долбенгад стоял в десяти метрах, окружённый стражей. Его лицо — обычно бесстрастное, как у дохлой рыбы — сейчас медленно наливалось багровым оттенком. Рядом замерли те же два спутника — суровая ведьма в изумрудной мантии и крошечный седой маг.

— Вы, — процедил Долбенгад, тыча пальцем в Василису, — вы… вы… КТО ВАМ РАЗРЕШИЛ?

— Эта коряга напросилась, — ровно ответила Василиса, выключая бензопилу. Та чихнула напоследок и затихла. — Она первая начала.

Сосна, услышав это, возмущённо затряслась и выбросила в сторону Василисы одну из уцелевших веток, но та пролетела мимо и зацепила изумрудную ведьму. Ведьма охнула, пошатнулась, но устояла — только очки сползли набок.

— Это была провокация, — добавила Василиса, не моргнув глазом.

На улице собралась толпа зевак. Наши девчонки тоже спустились вниз. И как раз проходили мимо москвича, когда с его стороны раздался характерный звук — *чвяк, щёлк, бдыщь*.

Москвич, чудом переживший и перелёт через пол-Европы, и атаку агрессивной флоры, и удар стражником, запущенным из катапульты сосной, — теперь стоял с распахнутой передней дверцей. Бардачок, который никто никогда не открывал — потому что он заедал намертво с 1987 года — вдруг сам собой распахнулся. И оттуда выпала книга.

Толстая, потрёпанная, в твёрдом переплёте. Она шмякнулась, подняв облачко пыли, и раскрылась на случайной странице. Алиса, оказавшись ближе всех, машинально подобрала её.

— Задержать их! — рявкнул Долбенгад. — Всех! В камеру! Немедленно! И принесите мне успокоительное!

— У вас есть успокоительное? — с надеждой спросила Лида, уже стоявшая рядом с Василисой. — А то у меня тут коллега, — она кивнула на Василису, — слегка того. С головой дружит.

— Молчать! — заорал Долбенгад.

Стража, собравшаяся было в кучу, неуверенно переглянулась. Кто-то достал наручники — явно магические, с тускло мерцающими рунами. Кто-то просто вздохнул и обречённо поплёлся вперёд, понимая, что спорить с начальством бесполезно.

— Ну что ж, — сказала Света, глядя на приближающуюся стражу. — Будем надеяться, что матрасы в темнице не хуже наших.

Алиса с книгой подошла к остальным.

— Вы все арестованы! — напомнил о себе Долбенгад, у которого от возмущения начала дёргаться щека. — Книгу — в вещдоки!

— Не отдам, — спокойно сказала Алиса, прижимая книгу к груди. — Это личная вещь. По законам Хмырьгвордса, параграф 147 — арестант имеет право взять с собой книгу.

Долбенгад открыл рот, закрыл, потом повернулся к изумрудной ведьме.

— Это правда?

Та заглянула в планшет, полистала, вздохнула и кивнула.

— Параграф 147. Это всего лишь книга. Случай засвидетельствован, — она указала на стражников и кучку зевак, уже собравшихся у стен. — Свидетели есть.

— Да ё… — выдохнул Долбенгад. — Ладно! В камеру их! Всех! С книгой! Но без ужина! И без завтрака!

**Камера**

Камера Хмырьгвордса оказалась лучше, чем можно было ожидать. Сухое каменное помещение, три деревянные скамьи вдоль стен, маленькое зарешеченное окно — и толстая дубовая дверь, за которой топтались двое стражников, явно не понимающих, за что им такое счастье.

— Уютненько, — прокомментировала Света, садясь на скамью.

— Оптимистка, — фыркнула Лида, устраиваясь рядом.

Федосея ходила из угла в угол, громыхая по каменному полу.

— Хватит мельтешить, — попросила Света.

— Я не мельтешу, я разминаюсь.

— Разминаться будешь на свободе.

— А когда она наступит? — Федосея остановилась.

— В следующей петле, — ответила Света. — Кстати, когда она там начнётся?

— Когда нас официально дисквалифицируют, — ответила Василиса.

— Ну, значит скоро, — коротко сказала Света.

Василиса сидела на дальней скамье, прислонившись спиной к холодной стене. После расправы над сосной в душе у неё наступил долгожданный штиль. После сотни петель даже тюремная камера казалась отдыхом.

Алиса устроилась поближе к маленькому окошку и, подогнув под себя ногу, молча читала. Пальцы её левой руки иногда отрывались от страницы, чтобы поправить очки. Правая, сжимающая морковку, иногда делала короткие пометки прямо на полях.

— Ну что там? — не выдержала Лида через полчаса. — Интересно?

— Очень, — не поднимая головы, ответила Алиса. — Это… — она прокашлялась, — «Сборник отборного семиэтажного сапожного русского мата. Инженерная закалка. Издание третье, дополненное. Для служебного пользования».

— Что-что? — не поняла Федосея.

— Мат, — коротко пояснила Алиса. — Русский. Инженерный. Семиэтажный.

— И что эта книжка делала в москвиче? — спросила Лида.

— Понятия не имею, — честно ответила Алиса. — Но Мстислав Мстиславович — человек предусмотрительный.

— Мат — это самое подходящее в нашей ситуации, — зевнув, констатировала Василиса.

— Понимаю твою иронию, но это и правда может помочь. — Алиса наконец подняла голову, в её глазах горел холодный научный огонь. — Этимология, синтаксис, семантика. Автор скрылся под псевдонимом «Сапожник Семёныч». Предположительно — бывший инженер-испытатель на каком-то секретном полигоне. Здесь не просто мат, здесь… инженерные формулы. Выраженные через непечатные конструкции.

— И? — поторопила Лида.

— Если я правильно интерпретирую параграф 73, подраздел «Энергетические плетения», то… обычная синяя изолента, которой нас снабдила Дурмиона Исааковна… она не простая.

Василиса открыла глаза.

— Поясни.

Алиса перелистнула несколько страниц, нашла нужное место и прочитала вслух:

— «При намотке изоленты в тишине эффект минимален. Рулон заканчивается через тридцать два витка. При намотке с использованием базарной брани эффект возрастает на семнадцать процентов. А при намотке с использованием отборного советского мата инженерной закалки, произнесённого в ритме работы двигателя внутреннего сгорания…» — Алиса подняла глаза, — «…прочность соединения увеличивается на порядки, а длина изоленты становится бесконечной».

В камере повисла тишина.

— То есть, — медленно произнесла Лида, — чтобы изолента не кончалась и держала всё на свете, её надо мотать и материться? Инженерно?

— Именно, — кивнула Алиса.

— И ты это поняла из книжки про мат? — спросила Федосея.

— Из книжки про мат, написанной инженером-испытателем, — поправила Алиса. — Это не просто мат. Это технологическая документация. Зашифрованная. В непечатных выражениях.

Василиса молчала. Она смотрела на Алису, потом на свои руки, потом на маленькое зарешеченное окно, за которым медленно темнело небо.

— Значит, чтобы повысить давление в швабрах так, чтобы они не разорвались… нам нужно…

— Обмотать стыки изолентой, — закончила Алиса. — И материться. Много. Инженерно. Семиэтажно. С интонацией человека, который только что заменил прокладку на сливном бачке в три часа ночи.

Она помолчала и добавила:

— Когда очнёшься в новой петле, посвяти нас в курс событий и расскажи про книжку.

Спустя десяток петель и огромное количество нецензурной брани.

Василиса расхаживала по комнате туда-сюда, размахивая «Сборником семиэтажного мата» как дирижёрской палочкой.

— Итак. Теперь, когда наши швабры можно накачать до 5000 бар вместо стандартных 1800, мы не только сравнялись, но даже превосходим по ускорению американские ультра-магически навороченные швабры.

— А мы не пробовали накачать до 6000? — спросила Алиса.

— Пробовали! — Василиса подняла книгу, как знамя. — Когда Федосея пошла на таран, рвануло так, что её и всю команду американок потом по частям собирали. Нас дисквалифицировали за применение запрещённого оружия. 5000 бар — золотая середина.

— Но-о-о… мы опять тут! — Лида закинула ногу на ногу. — Я так полагаю, что сравняться в скорости было недостаточно?

— Точно! Поэтому я тренируюсь с Кейтлин. Она обучает меня шотландскому фехтованию.

— Это когда ты успела с ней договориться? — удивлённо спросила Федосея.

— Да так… началось в одной петле, когда мы с немками канкан в столовой танцевали.

Все уставились на Василису.

— С немками? Канкан? — переспросила Лида.

— Долгая история, — отмахнулась Василиса. — Короче, после третьей бутылки пойла Домовых они перестали быть роботами. Оказалось, у них там внутри тоже люди. С чувством юмора. И с отличной координацией, между прочим.

— Бутылки чего? — удивилась Федосея.

— Густое, тёмное, с пеной. Пьётся как квас, бьёт как водка. Домовые его обожают — они его сливочным квасивом называют.

— А Кейтлин? — напомнила Света.

— А Кейтлин сидела за соседним столом и ржала. Потом подошла, сказала: «Ты, безумная русская, но весёлая. Давай научу тебя серпом махать так, чтобы голова отделялась не просто быстро, а красиво». С тех пор мы и тренируемся. В перерывах между перезагрузками.

— А нам что делать? Ты одна, что ли, рубиться собралась? — возмутилась Лида.

— А вы будете осваивать бытовую магию. Помните, в правилах было сказано: «Ослепительный блеск», «Смерть пятну!», «Немое оцепенение», «Вызов мелкого пакостника»? — Василиса загнула пальцы. — Этим давно никто не пользуется, но в правилах изменений не было. А оказалось, что в умелых руках…

— В наших руках, — перебила Света.

— В наших руках, — кивнула Василиса, — это может стать оружием пострашнее серпа.

Она подняла руку, расслабленно, будто собиралась помахать кому-то вдалеке, и негромко произнесла:

— Пикси, ко мне.

Из воздуха прямо перед её ладонью с тихим хлопком материализовалось нечто. Маленькое, размером с крупную ворону, с крыльями, похожими на стрекозиные, но сложенными вдвое, и с мордочкой, выражающей крайнюю степень ехидства. Пикси моргнул, оглядел комнату, заметил Вилси на Лидиных коленях и противно захихикал.

— Это… — начала Алиса, поправляя очки.

— Мелкий пакостник, — подтвердила Василиса. — В хогвартской версии их называли пикси. Корнуэльские, если быть точной. Только в оригинале они синие, а этот… — она покосилась на своё творение, — этот почему-то фиолетовый.

Пикси тут же подлетел к Федосее, схватил её наколенник и попытался утащить. Федосея, не ожидавшая такого, дёрнулась, но пикси оказался проворнее — ускользнул с добычей и повис на потолке, радостно стрекоча.

— Он тебя слушается? — спросила Лида, глядя на хулиганство с неподдельным восторгом.

— Смирно! — рявкнула Василиса.

Пикси замер, прижал крылья к телу, и даже мордочка его приняла выражение нашкодившего школьника перед директором. Наколенник он, правда, не выпустил.

— Отдать!

Пикси обиженно стрекотнул, но добычу выпустил. Наколенник шлёпнулся на пол. Пикси тут же скорчил рожицу и показал Василисе язык.

— Он тебя не боится, — заметила Света.

— Никого он не боится, — ответила Василиса. — Это же пакостник! Его задача — пакостить. Но слушается он в пределах разумного. И главное, — она щёлкнула пальцами, и пикси с хлопком исчез в небытии, оставив после себя лёгкий запах озона и наглости. — Представьте, какой эффект вызовет эта тварь, выскочив перед физиономией американской метальщицы.

— А ты уверена, что он вцепится в американку, а не в нас? — уточнила Федосея, всё ещё подозрительно оглядывая потолок.

— Может, и вцепится. Тут главное — контроль. Мне, конечно, проще: я опытная. А вот вам всё это за один вечер придётся осваивать. Но главное — это психологическое оружие.

— Я хочу такого же, — твёрдо заявила Лида.

— Все захотите, когда попробуете, — пообещала Василиса.

— И когда начнём обучение? — спросила Федосея.

— Упырь вас научит. После ужина я вас отведу.

— Какой упырь? — спросили все хором.

Василиса улыбнулась загадочной улыбкой человека, который знает то, чего не знают остальные, и наслаждается этим.

— Тот самый. С карточками. Который на нас поставил.