Поиски завхоза Чубасстона оказались тем ещё квестом.

Конюшню нашли быстро — она оказалась прямо за главным корпусом, и оттуда доносилось не только лошадиное ржание, но и отчётливый храп. Федосея заглянула внутрь и тут же отшатнулась: в стойле, свернувшись калачиком, спал кентавр. Храпел он так, что с потолка сыпалась труха.

— Живое существо, — прокомментировала Алиса, делая пометку. — Интересно, они всегда так спят или только после обеда?

— Нам туда? — с надеждой спросила Василиса, кивая на дверь в торце конюшни.

— Нет, нам за конюшню, потом налево, потом направо, потом снова налево, — Света разбирала каракули на пергаменте. — Кто это писал? Курица лапой?

— Хуже, — мрачно отозвалась Лида. — Шотландский бухгалтер. Они специально так пишут, чтобы никто не нашёл, куда они деньги прячут.

Туалеты обнаружились за конюшней. Не тот отдельно стоящий сортир с писающим мальчиком, в который они бегали ночью под присмотром зловредной сосны, а более приличное кирпичное строение — с табличками «Gents» и «Ladies». Правда, надпись «Ladies» была перечёркнута и дописано от руки кривыми буквами: «и все остальные, кому не повезло с контрактом».

— Очень смешно, — буркнула Василиса.

— Это ещё ерунда, — отозвалась Алиса, не отрываясь от блокнота. — Иногда дверь требует отгадать загадку, прежде чем впустит. Хорошо, если не по большому приспичило.

В этот момент дверь женского туалета резко распахнулась, и оттуда пулей вылетела мокрая итальянская горничная. Вода стекала с её латексной униформы ручьями, из волос торчал клочок туалетной бумаги, а в руке она сжимала швабру с явным намерением кого-то убить.

— УБЛЮДОК, МАТЬ ТВОЮ, А НУ ИДИ СЮДА, ГОВНО СОБАЧЬЕ! — заорала она, размахивая шваброй в сторону обидчика.

Из-за двери донёсся противный хихикающий звук, и чей-то голос издевательски пропел:

— Мокрая киска! Мокрая киска! Кто не смотрит по сторонам, тот потом сушится сам!

Итальянка швырнула швабру в сторону голоса, та пролетела сквозь дверной проём и грохнулась где-то внутри.

— Решил ко мне лезть, ты засранец вонючий! — заорала она, снова врываясь в туалет. — А ну иди сюда, попробуй меня достать! Я тебя сама достану, урод! Рукоблуд чертов!

Изнутри донёсся звук падающего ведра, ещё один залп отборных ругательств и довольный смех невидимого хулигана.

— Это… это она сейчас по-русски так филигранно выражалась? — удивленно спросила Василиса.

Алиса поправила очки и снисходительно улыбнулась:

— Нет. Она говорила на итальянском. Просто в Хмырьгвордсе, как и во всех приличных паранормальных заведениях, действует заклинание автоматического перевода. Каждый слышит речь на своём родном языке. А к русской локализации, говорят, приложил руку сам Гаврилов.

— Тот самый? — уточнила Лида.

— Тот самый. Легендарный переводчик 90-х, — кивнула Алиса. — Его пригласили консультантом, когда настраивали лингвистические артефакты.

— Теперь понятно, почему у неё так сочно получилось, — хмыкнула Федосея.

Из туалета снова донёсся грохот, неразборчивая брань и заливистый хохот полтергейста.

— А почему тогда американка в столовой сказала «гуд монинг» по-английски? — вспомнила Света.

— Хороший вопрос, — кивнула Алиса. — Заклинание включается только тогда, когда мозг не может перевести самостоятельно. Простые фразы вроде «гуд монинг» или «чао» мы и так знаем из фильмов и сериалов. А вот когда итальянка начинает ругаться на своём диалекте со скоростью пулемёта — тут уже подключается магия.

— То есть если американка захочет объяснить, куда именно она хочет засунуть свой серп, мы это поймём? — уточнила Лида.

— В мельчайших подробностях, — подтвердила Алиса. — С интонациями оригинала.

— Ладно, — решительно сказала Света. — Идёмте уже к этому чёртову Чубасстону, пока нас тоже не окатили водой ради смеха.

Девушки двинулись дальше, оставив за спиной звуки продолжающейся битвы.

За туалетами нашлась котельная. Маленькая, обшарпанная, с трубой, из которой валил фиолетовый дым. Изнутри доносился грохот и чья-то брань.

— А вот и завхоз, — уверенно сказала Лида и толкнула дверь.

Внутри было тесно, жарко и очень шумно. Посреди помещения стоял здоровенный котёл, опутанный трубами, а рядом с ним, с молотком наперевес, сражался с закипевшим вентилем **ОН**.

**Чубасстон.**

Тощий, лысеющий мужчина с редкими рыжеватыми волосами, зачёсанными на проплешину, и хитрой улыбочкой человека, который только что приватизировал общий котёл и теперь делает вид, что так и было. На нём был клетчатый килт и несвежая футболка с надписью «I survived the 90s» и очки в тонкой металлической оправе, которые постоянно сползали с потного носа. В руке он сжимал молоток, которым только что долбил по несчастному вентилю с таким остервенением, будто тот был его личным врагом.

— О! — воскликнул он, заметив вошедших. — Гости! Редкое явление в моей скромной обители. Вы кто?

— Команда «Успенский Приют», — начала Василиса, протягивая пергамент. — Нам сказали, вы выдаёте инвентарь для…

— А-а-а, инвента-а-арь, — протянул Чубасстон, с интересом разглядывая мятый документ. Он поправил очки, которые тут же сползли обратно, поцокал языком и вдруг засиял такой улыбкой, от которой у Василисы почему-то зачесались ладони. — Да-да-да, конечно! Инвентарь! Самый лучший! Самый качественный! Специально для таких… э-э-э… перспективных команд, как ваша!

Он полез в ящик стола, заваленный какими-то железками, и извлёк оттуда стопку разноцветных бумажек.

— Вот! — торжественно объявил Чубасстон, протягивая их Василисе. — Ваучеры! Самые настоящие!

— Ваучеры? — переспросила Лида, подозрительно щурясь. — А где швабры? Где серпы? Где защитные фартуки?

— О, юная леди, — Чубасстон поправил сползшие очки и погрозил ей пальцем, на котором не хватало полногтя. — Вы мыслите категориями прошлого! Это же не просто инвентарь! Это — возможность выбора! Свобода! Самостоятельность! Вы сами, своими руками, сможете выбрать швабры, которые подходят именно вам!

— А серпы? — встряла Василиса. — Они тоже по ваучерам?

Чубасстон замахал руками:

— Что вы, что вы! Серпы — дело серьёзное! Их перед самым матчем выдают, под расписку и под присмотром судей. Чтобы в промежутках между играми головотяпством не занимались. Сами понимаете — режущий инвентарь, техника безопасности, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, — а то была одна команда в прошлом году… с другой повздорили, ну и давай серпами махать прямо в столовой. А швабры — пожалуйста, выбирайте любые. Хоть с бриллиантами.

— То есть вы хотите сказать, — медленно проговорила Света, глядя на Чубасстона с тем же выражением, с каким смотрела на лужу эктоплазмы в номере 206, — что у вас нет швабр, и вы суёте нам бумажки, чтобы мы сами пошли и купили себе инвентарь?

Чубасстон обиженно надулся, от чего стал похож на лысеющего хомяка.

— Ну зачем так грубо? Есть швабры! Конечно есть! Просто… э-э-э… они на складе. А склад временно закрыт. На ремонт. А ключи потерялись. А найти их можно только на рынке. А на рынке нужны ваучеры. Всё логично!

— Ни хрена не логично, — отрезала Федосея.

— Это рыночная экономика, дорогая! — Чубасстон театрально развёл руками, едва не сбив молотком какую-то трубу. — Вы же не хотите, чтобы я вам впарил какие-то левые мётлы сомнительного качества? А так — полная свобода выбора! Идёте на рынок, выбираете, покупаете. Красота!

— А где этот рынок? — устало спросила Василиса, понимая, что спорить бесполезно.

Чубасстон снова полез в ящик и извлёк карту. Вернее, не карту, а огрызок пергамента с нарисованным от руки крестиком и надписью «Брайтон Витч. Там всё есть».

— Это прямо за замком, — пояснил он. — Идёте через Задние ворота, мимо старого кладбища, через овраг, потом налево, потом… э-э-э… в общем, по карте найдёте. Карта хорошая, проверенная. Мне её сам… — он замялся, — …сам чёрт принёс. В хорошем смысле.

— А рынок работает? — спросила Алиса, уже строча в блокноте.

— Работает! — энергично закивал Чубасстон. — Ещё как работает! Там такие продавцы! Такие цены! Такие мётлы! Вы не пожалеете! Ну, может, чуть-чуть пожалеете, но это уже мелочи.

Он подмигнул им, глаз дёрнулся как-то нервно, и снова схватился за молоток, намекая, что аудиенция окончена.

Команда вышла из котельной с тяжёлым чувством.

— Мне кажется, или нас только что… — начала Федосея.

— Кинули, — закончила Лида. — Нас только что кинули по-крупному. И вручили бумажки, которые в нормальном магазине даже не примут.

— Это ваучеры, — задумчиво сказала Алиса, разглядывая разноцветные бумажки. — Очень интересная экономическая модель. В девяностых в России такое уже было. Ваучерная приватизация. Людям раздавали бумажки, которые якобы чего-то стоили, а на деле…

— …на деле страну нагнули, а народ остался с пустыми руками, — мрачно закончила Света. — Я помню. У меня бабушка на эти ваучеры потом полгода спички покупала.

— Ну, хоть спички, — вздохнула Василиса. — А у нас даже спичек нет. Есть только карта, на которой, — она ткнула пальцем в пергамент, — не хватает половины ориентиров.

— Зато есть крестик, — философски заметила Лида. — Крестик — это уже что-то. Пошли, что ли, на этот ваш Брайтон Витч. Может, там правда что-то путное найдём. А если нет, я вернусь и этому Чубасстону его молоток знаете куда засуну?

— Догадываюсь! — Ответила Василиса.

— А я помогу! — Добавила Федосея.

И команда двинулась через двор к Задним воротам. Залупистая Сосна, увидев их, приветливо махнула веткой — правда, такой, которая больше напоминала средний палец. Но девушки уже не обращали внимания. У них были ваучеры, была карта с крестиком и была смутная надежда, что всё это не закончится так же печально, как в российских девяностых.

— Хотя, — пробормотала Алиса, пряча ваучеры в блокнот рядом с морковкой, — если девяностые чему-то и научили, так это тому, что даже из полной жопы можно выбраться.

---------------

Брайтон Витч оказался именно таким, как описывал Чубасстон — и одновременно совсем не таким. Рынок раскинулся в низине за оврагом, прямо на границе туманных шотландских холмов и, судя по всему, ещё пары измерений.

Ряды палаток тянулись бесконечно, теряясь в тумане. Торговали здесь всем, что только можно вообразить: амулетами от сглаза с пожизненной гарантией, но мелким шрифтом «кроме случаев, когда сглазил сам себя», зельями для роста волос, которые действительно работали — правда, волосы вырастали не только на голове, и не только у того, кто пил, живыми кристаллами, которые умели петь, но только матерные частушки.

Наша команда брела между рядами, чувствуя себя всё более неуверенно.

— Смотрите, — Лида ткнула пальцем в витрину магазина, сияющего неоном и хрусталём. — «Швабры и мётлы. Элитный инвентарь. Только для профессионалов».

Внутри было красиво. Даже слишком. На бархатных подушечках покоились швабры, которые больше напоминали произведения искусства, чем спортивный инвентарь. Они переливались всеми цветами радуги, гравировка на рукоятях поблёскивала золотом, а ценники… ценники заставили Василису поперхнуться воздухом.

— Пятьсот… — прохрипела она. — Пятьсот ФАНТИКОВ? За одну швабру?

— Фунтов, дорогуша, — поправила продавщица — высоченная блондинка, которая смотрела на них так, словно они принесли в её магазин дохлую крысу. — Фунтов стерлингов. Пятьсот за базовую модель. За гоночную — тысяча двести. Оплата золотом, галлеонами или магическими слитками. — Она окинула взглядом латексные формы, слегка пыльные после дороги, и её тонкие брови поползли вверх. — Ваучеры не принимаем. Даже не предлагайте.

— А почему? — не выдержала Лида.

Продавщица рассмеялась. Смех у неё был такой, каким обычно смеются злодейки в фильмах, перед тем как сбросить героя в пропасть.

— Милая, эти бумажки, — она взяла ваучер двумя пальцами, будто дохлую мышь, — лет десять как никто не берёт. Их ещё в две тысячи двадцатом снова пытались впихнуть в оборот, но… — она брезгливо поморщилась, — слишком много проблем. Там магия старая, нестабильная. То пересчёт идёт не по тому курсу, то защита сыплется. Сейчас это просто… бумага.

Она небрежно бросила ваучер обратно Лиде, тот спланировал на пол, и продавщица демонстративно наступила на него каблуком, проходя мимо.

— Можете взять в кредит, — бросила она уже от витрины. — Но сначала залог. Ваши души, например. Или первенцы. Или, — она хмыкнула, глядя на Алису с морковкой, — вот эту, милашку в очках, можете оставить. В залог. Тихая, много не съест. Глядишь, через годик-другой выкупите.

Алиса инстинктивно прижала блокнот к груди и сделала шаг назад. Лида, наоборот, шагнула вперёд и встала между продавщицей и подругой.

— А вот это уже не смешно, — процедила она.

Продавщица пожала плечами с видом «я предложила, вы отказались, ваши проблемы».

— Пошли отсюда, — процедила Света сквозь зубы и вывела команду на улицу.

Они обошли ещё три магазина. В одном над ними просто посмеялись и закрыли дверь перед носом. Во втором предложили обменять ваучеры на «волшебную пыльцу для хорошего настроения». Федосея, понюхав, чихнула так, что с соседней палатки слетел тент. В третьем вообще не поняли, что это такое, и чуть не вызвали охрану.

— Всё, — Лида остановилась посреди рыночной площади и сжала кулаки. — Я сейчас вернусь в этот ваш Хмырьгвордс, найду этого лысого проходимца в килте и…

— Лида, остынь, — попросила Василиса, хотя у самой руки чесались. — Давай ещё раз по краям посмотрим. Может, есть какая-нибудь лавка… ну, попроще.

— Попроще? — фыркнула Федосея. — Мы весь рынок обошли. Тут или пафосные бутики, где нас за людей не считают, или ларьки с откровенным шлаком. Я вон в том видела «метлу-невидимку» — она невидимая, потому что её просто нет, одна ручка торчит. А в этом продают щётки, которые сами дерутся. Но не с пылью, а с хозяином.

— А это мысль, — задумалась Лида. — Драчливая щётка нам бы пригодилась. Но не за наши деньги.

— Смотрите! — Алиса вдруг резко остановилась и ткнула морковкой куда-то вбок. — Туда мы ещё не заходили.

Они посмотрели. Между двумя огромными павильонами, заваленными хрустальными шарами и чучелами говорящих жаб, темнел узкий проход. В конце его, в полумраке, едва угадывалась вывеска:

**«ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА. Дурмиона Исааковна Рыжецких. Спросить, если чё»**

— Вывеска кривая, — заметила Света.

— Подозрительно, — уточнила Федосея.

— Нам терять нечего, — решительно сказала Василиса и первой шагнула в проход.

Лавка оказалась такой, как и следовало ожидать от заведения с таким названием. Маленькая, заваленная всяким хламом так плотно, что непонятно, как тут вообще можно стоять. Полки гнулись под тяжестью банок с мутными жидкостями, коробок с надписями «не открывать до Нового года» (какого именно — не уточнялось), стопок пожелтевших журналов «Наука и жизнь» за 1987 год и… да, чего тут только не было.

За прилавком, в глубоком кресле с отломанным подлокотником, сидела **ОНА**.

Дурмиона Исааковна Рыжецких была лет семидесяти, с седыми кудряшками, торчащими из-под вязаной косынки, в очках с толстыми линзами, из-за которых её глаза казались огромными и немного безумными. На ней был бесформенный байковый халат поверх клетчатой юбки, а на ногах — войлочные тапки с помпонами. В одной руке она держала вязание, другой лениво помешивала чай в сильно потёртой кружке с надписью «I ❤ NEW YORK».

— Здравствуйте, — начала Василиса, чувствуя себя неуверенно. — У вас можно… ну, по ваучерам…

Дурмиона Исааковна подняла глаза от вязания. Очки сползли на нос, и она посмотрела на девушек поверх них — долгим, оценивающим взглядом человека, который за свою жизнь видел всякого и удивить его может разве что ядерный гриб над собственным огородом.

— Ваучеры? — переспросила она с характерным еврейским акцентом, который не спутаешь ни с чем. — Таки ваучеры, говорите? А ну-ка, покажите.

Лида протянула разноцветные бумажки. Дурмиона Исааковна взяла их, повертела перед глазами, понюхала и вдруг расплылась в улыбке. Улыбка у неё была тёплая, почти родная, но что-то в ней заставило Василису внутренне напрячься.

— Ой, дорогие мои, — пропела старушка. — Таки долго же я вас ждала! Вы от Чубасстона, да? Хитрый жук, знает, куда направлять. Садитесь, садитесь, чего стоять? Тесно у меня, но место найдём.

— Мы вообще-то за швабрами, — осторожно напомнила Света, оглядывая завалы. — Для пиздича. У нас ваучеры, но нам сказали…

— Сказали, сказали, — перебила Дурмиона Исааковна, ловко спрыгивая с кресла. — Кто сказал? Все говорят! А вы слушайте меньше. У меня есть швабры! Самые лучшие! Самые правильные! Для пиздича — самое то! — Она засеменила куда-то вглубь лавки, шурша тапками и бормоча под нос: — Где же они, где же мои красавицы… А, вот!

Она вытащила из-под груды каких-то тряпок пять швабр. Вернее, попыталась вытащить, потому что швабры явно не хотели, чтобы их вытаскивали, и зацепились за всё, до чего могли дотянуться. Дурмиона Исааковна дёрнула посильнее, что-то хрустнуло (то ли швабра, то ли полка), и на свет появились **ОНИ**.

Швабры выглядели… странно. То есть, формально это были швабры — длинные ручки, на конце пучок щетины. Но ручки были какие-то не такие: толще обычных, с металлическими вставками и странными соплами на концах. Щетина — жёсткая, пластиковая, с оплавленными краями. А на одной из швабр красовалась бирка с надписью, наполовину стёртой: «…ЕННЫЙ ОБРАЗЕЦ №… НИИ БИ… Изделие ММ… ПП…».

— Вот! — Дурмиона Исааковна с гордостью водрузила швабры на прилавок, отчего тот жалобно скрипнул. — Товар — высший сорт! Эксклюзив! Другие такие не продают!

— А чего они такие… странные? — осторожно спросила Федосея, трогая одну из швабр за сопло. — И тяжёлые какие-то. Обычные швабры легче.

— Обычные, обычные, — фыркнула старушка. — Ты на пиздич собралась или как? Там нужна швабра специальная! Гоночная! Быстрая! А эти, — она любовно погладила ближайшую швабру, — они не простые. Они с… ну, как это… с характером! Да! С характером! Разгоняются — ого-го! Другие швабры и не мечтали!

— А почему они тогда у вас в углу пылились? — прищурилась Лида. — Если они такие гоночные, почему их никто не купил?

Дурмиона Исааковна замерла на секунду, но быстро нашлась:

— Таки потому что дураки кругом! — она всплеснула руками. — Им подавай блестящее, новомодное, с наклеечками! А то, что внутри — не смотрят! А внутри там — мощща! Зверь! — Она понизила голос до заговорщицкого шёпота: — Вы посмотрите на эти ручки! Чувствуете? Металл! Не какая-то там пластмасса, которая от первого удара треснет! А щетина? Это ж спецматериал! Не ломается, не гниёт, эктоплазму не впитывает! Я такие мётлы десять лет берегла, для особых покупателей!

— Десять лет? — переспросила Алиса, и в её голосе мелькнул научный интерес.

— Ну, может, пятнадцать, — поправилась Дурмиона Исааковна. — Какая разница? Возраст — не главное! Главное — качество! Это ж не какая-то ширпотребная дрянь, это… это ручная работа! Штучный товар! Для ценителей!

Она говорила так убедительно, с такой искренней верой в каждое слово, что даже Света, привыкшая ко всему, на секунду засомневалась.

— А гарантия? — спросила Василиса.

— Гарантия? — Дурмиона Исааковна обиженно поджала губы. — Ми, гузские, друг друга не обманываем! Это ж не эти, — она махнула рукой в сторону выхода, где сияли витрины элитных магазинов, — которые за душу и первенцев просят. У нас по-честному. Берёшь — летает. Не летает — приходи, разберёмся. Хотя, — она задумалась, — разбираться обычно не приходится. Вещь хорошая, крепкая. Долго лежала, конечно, но это даже плюс — выдержка!

— Выдержка? — не поняла Федосея.

— Ну, типа, коньяк, — пояснила Дурмиона Исааковна. — Чем дольше стоит, тем лучше. Так и швабра. Вылежалась, набралась сил… — Она запнулась, поняв, что коньячная аналогия с швабрами работает плохо, но быстро нашлась: — В общем, не сомневайтесь! Берите, пока я добрая! У меня ещё очередь стоит из желающих!

— Очередь? — Лида демонстративно оглядела пустую лавку. — Где?

— В будущем, — отрезала старушка. — Записываются. Я запись веду. На год вперёд. Но для вас, так и быть, сделаю исключение. Вы мне понравились. Хорошие девочки, серьёзные. Вижу — спортсменки. Такие точно не подведут.

Она снова улыбнулась своей тёплой, почти бабушкиной улыбкой, и Василиса почувствовала, как её сопротивление тает. В конце концов, выбирать не из чего. В элитных магазинах их послали, других ларьках откровенный шлак, а здесь — хоть что-то. И старушка вроде приятная. Акцент, правда, подозрительный, но кто в наше время без акцента?

— А сколько стоят? — спросила Света, пересчитывая ваучеры.

Дурмиона Исааковна окинула взглядом разноцветные бумажки, и в её глазах мелькнул странный огонёк — то ли азарт, то ли ностальгия.

— Ой, да что с вас взять, — махнула она рукой. — Так и быть берите все пять швабр. И квиты.

— Все ваучеры? — уточнила Лида. — За пять швабр?

— А вы что, торговаться собрались? — притворно возмутилась старушка. — Я вам и так полцены скинула! Даром отдаю, можно сказать! Другие бы в три раза дороже взяли! Но я же вижу — девочки хорошие, из далека приехали, наверное, голодные, уставшие… — Она вздохнула и полезла куда-то под прилавок. — Ладно, будет вам бонус. Держите.

Она вытащила моток **синей изоленты**. Самой обычной, советской, с чуть облезлым краем и запахом резины и ностальгии.

— Это зачем? — удивилась Федосея.

— А вдруг пригодится, — загадочно ответила Дурмиона Исааковна. — У нас, у русских, без изоленты никуда. Лопнуло — замотал, отвалилось — примотал. В хозяйстве всегда сгодится. Берите, берите, не стесняйтесь.

Она сунула моток Лиде, которая машинально его взяла, всё ещё пытаясь понять, не разводят ли их.

— Ну что, берёте? — нетерпеливо спросила старушка. — А то у меня ещё вязание не закончено, а вечером сериал…

Василиса переглянулась с остальными. Лида пожала плечами. Света вздохнула. Федосея смотрела на швабры с сомнением, но спорить не стала. Алиса уже строчила в блокноте, фиксируя каждое слово.

— Берём, — решилась Василиса и протянула ваучеры.

Дурмиона Исааковна схватила их с неожиданной для её возраста прытью, быстро пересчитала, сунула в карман халата и расплылась в довольной улыбке.

— Умницы! Не пожалеете! — Она подмигнула им и добавила, уже в спину: — Если чё — заходите ещё! У меня много всего интересного!

Команда вышла из лавки, таща за собой пять странных швабр, пахнущих пылью, машинным маслом и ещё чем-то неуловимо советским. Лида вертела в руках моток синей изоленты.

— Странная бабка, — сказала Федосея, когда они выбрались из прохода на основную рыночную площадь.

— Странная, — согласилась Василиса. — Но швабры-то есть. А это главное.

— То, что она так легко от них избавилась, тебя не настораживает? — спросила Света.

— Настораживает, — честно ответила Василиса. — Но выбора у нас не было. Пошли в замок, надо опробовать инвентарь перед игрой.

— А изолента зачем? — спросила Лида.

— В хозяйстве пригодится, — хором ответили Василиса, Света и Алиса.

И команда двинулась обратно, к Залупистой Сосне, к северной башне и к завтрашнему турниру. В руках у них были странные швабры, в кармане — моток синей изоленты, а в душе — смутное ощущение, что их только что очень чисто, по-родственному, но всё-таки немножко надули.

А Дурмиона Исааковна, оставшись одна, довольно потёрла руки, достала из-под прилавка початую бутылку коньяка и налила себе в кружку с Нью-Йорком.

— Ну вот, — сказала она сама себе, чокаясь с невидимым собеседником. — А ты говорил — не продам. Продала. Хоть и за ваучеры. Но я-то знаю, где их потом обменять по-настоящему. Не пропадут бумажечки.

Она сделала глоток, задумчиво посмотрела на дверь, в которую вышли девушки, и добавила:

— Хорошие девочки. Дай им бог удачи. А мётлы… мётлы и правда хорошие. Только им бы настройку маленькую… ну да ладно, сами разберутся. Не маленькие.