Мысль о латексном нижнем белье повергла Василису в состояние тихого, экзистенциального ужаса. Надевать ЭТО было равносильно признанию поражения. Но контракт, зловеще поскрипывавший где-то на молекулярном уровне в ее новой ДНК, не оставлял выбора. Мстислав Мстиславович, подобно гному-надзирателю, стоял за дверью и время от времени стучал костяшками пальцев:

— Василиса, не задерживаемся! Ночь не вечна, а пыль вечна!

Процесс облачения в униформу был… образовательным. Латекс оказался коварным материалом. Он лип, сопротивлялся, стремился закатиться в непредсказуемые места и пах при этом не вишней, а скорее, новой автомобильной покрышкой с оттенком больничной стерильности. Справиться с застежкой на спине платья без помощи было подвигом, достойным отдельного пункта в резюме. «Вот оно, — думала Василиса, сражаясь с упругим тряпьем. — Настоящая школа жизни. О которой родители не предупреждали.»

Когда последняя застежка щелкнула, она подошла к зеркалу. Отражение было сюрреалистичным. Стройная (черт побери, очень стройная) девушка в глянцевом, обтягивающем платье-школьной форме смотрела на нее умоляющими глазами. Латекс бесстыдно подчеркивал каждую новую, совершенно непривычную кривую тела. «Компьютер, — шептала она себе, как мантру. — Мощная видеокарта. RGB-подсветка. Ты сделаешь это ради нее. Ради него!»

Выдавленная из подвала на первый этаж с серебряной щеткой в руке (которая, кстати, оказалась на удивление увесистой), Василиса почувствовала себя героем абсурдного сна. Скрипучие полы, обои в паровозную полоску, слабое мерцание лампочки Ильича в конце коридора — и эта нелепая, стесняющая каждое движение форма.

Ее задачей было восточное крыло. «Отполировать все дверные ручки до зеркального блеска». Она подошла к первой, массивной, деревянной с латунной фурнитурой. Ручка была холодной и покрыта тонким, почти невидимым слоем инея. «Кондиционер, что ли, переборщил?» — подумала Василиса и принялась тереть.

Тут из-за угла, ведя перед собой тележку с тряпками, флаконами и… бутылками «Тархуна» да пачкой кукурузных палочек, появилась она. Вторая горничная. Но не такая, как Василиса. Это была высокая, статная девушка в точно такой же латексной форме, но на ней это смотрелось не нелепо, а… вызывающе. Она двигалась с усталой, почти профессиональной грацией. Ее взгляд, когда он упал на замершую с щеткой Василису, выразил целую гамму чувств: узнавание, глубочайшую усталость, крупицу жалости и щепотку сарказма.

— О, — сказала она хрипловатым, приятным голосом, ставя тележку на тормоз. — Новичок. Летний набор.

Василиса кивнула, не находя слов. Ее взгляд зацепился за руки новой горничной.

— Я… Василиса, — наконец выдавила она своим новым, дурацко-звонким голосом.

— Знаю, — ответила горничная. — Меня зовут… ну, здесь я Светлана. Света. Третий месяц отбываю. — Она вздохнула так, будто за ее плечами не три месяца, а три века каторги. — Давай угадаю: высокая зарплата, контракт не читал, подписал, бац — и вот.

Василиса снова кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

— Компьютер хотел… — пробормотала она.

Света фыркнула, но не зло. В ее фырканье звучало знакомое отчаяние.

— У меня была машина. Старый запорожец. Мечтал его перебрать, на контракте заработать. А теперь вот… — она с горькой иронией провела ладонью по своему латексному бедру, которое отозвалось тихим шуршащим звуком, — перебираю не двигатель, а постельное белье в номере у привидения с дурным характером. И хожу в этом… втором коже.

Она подошла ближе, понизив голос.

— Слушай сюда, Василиса. Правила выживания. Первое: серебряная щетка — не для красоты. Если ручка леденеет или начинает шептать — тряси ею и говори "пыль есть жизнь, жизнь есть пыль". Помогает. Второе: в коридоре № 3 после полуночи НЕ кашлять. Даже если в горле першит. Граф Дракуслав просыпается, и всё, пиши пропало: до утра будет ходить за тобой по пятам и жаловаться на сквозняки и свой тонкий вампирский слух. Третье: никогда, слышишь, НИКОГДА не соглашайся на сверхурочные в полнолуние. Четвертое… — Она оценивающе посмотрела на Василису. — Четвертое: привыкай. К телу, к форме, к тому, что тебя все теперь будут звать девочкой. Особенно Лидка.

— Лидка? — спросила Василиса.

— Наша старшая по этажу. Единственная настоящая из нас всех. Попала сюда обычным путем, лет пять назад. И она обожает… подтрунивать. Называет нас всех, бывших пацанов, исключительно "девочками". Любит "помогать советами". Типа, как бантик завязать, чтобы не отвлекал, или как в этих… — Света с отвращением указала на гольфы, — не споткнуться. Говорит, это для нашей же адаптации. По-моему, она просто садистка в юбке. Но она здесь своя, у нее иммунитет к… всей этой фигне.

Василиса слушала, и ее мир, уже покосившийся, окончательно поплыл.

— А… а нас много? Таких?

— Горничных? Пятеро. Ты, я, Лидка, и еще две в других крыльях. О них позже, в комнате отдыха познакомишься. Из пятерых — одна Лидка натуральная. Остальные… — Света горько ухмыльнулась, — бывшие механики, геймеры и прочая надежда мужского пола.

Она взяла с тележки бутылку «Тархуна» и протянула Василисе.

— Держи. Первая смена — самая тяжелая. И еще совет от бывалого: не смотри в зеркала в номере 213. Там живет вампир-недотрога, он вечно недоволен своим отражением, и зеркала его… злят. А злое зеркало — это последнее, что нужно человеку, который и так не понимает, куда делись его… кхм… прежние достоинства.

Василиса взяла «Тархун». Рука дрожала.

— Спасибо, Света.

— Не благодари, — Света снова вздохнула и взялась за ручку тележки. — Мы все здесь в одной лодке. Вернее, в одном латексном платье. Беги полируй. И помни про шептунов.

Она покатила свою тележку дальше, вглубь темного коридора, ее латексная форма отбрасывала призрачные блики в свете редких ламп.

Василиса осталась одна с холодной дверной ручкой и бутылкой «Тархуна» в руке. Она почувствовала странное облегчение. Она была не одна. Где-то тут был парень, мечтавший о запорожце, а где-то еще двое… таких же. И была Лидка. Которая будет ее дразнить.

«Ну что ж, — подумала Василиса, с решимостью откручивая крышку. — Компьютер, держись. Твоя будущая хозяйка прошла инструктаж по выживанию среди призраков, вампиров и садисток в латексе. После такого латексный чехол на клавиатуру — это просто цветочки.»

Она сделала первый глоток сладкого, травяного, шипящего напитка. Это был ее маленький акт неповиновения абсурду. Впереди была целая ночь, коридор № 3 и встреча с остальными «девочками». А пока что латунная ручка под серебряной щеткой засияла так, что в ней можно было разглядеть свое новое, растерянное и уже чуть менее одинокое отражение.