— А всё-таки, — сказала Василиса, оттирая пятно от чая (или от чего-то очень похожего на кровь, но пахнущего вишнёвым сиропом) со столика в номере 207, — как дневник Ники попал в кладовку?

— Ну, она же его там прятала, — ответила Лида, плюхнувшись в кресло, которое тут же зашипело и попыталось её укусить. Она небрежно хлопнула его по подлокотнику, и кресло присмирело. — Вот и оставила. Забыла.

— Да нет, Лид, там же есть запись после её увольнения! Последняя запись! «Вчера первый день в салоне… Боюсь за учителя. И… чёрт, я скучаю по этим уродам». Она её написала уже будучи на воле! Она что принесла дневник обратно и запихнула под половицу? Это же логическая нестыковка! Сюжетная дыра!

На стене напротив, медленно, будто нехотя, проступили кроваво-красные буквы: «УМРИТЕ».

— Подожди, ты о чём? — Лида отвлеклась от укрощения кресла.

— О временно́й петле! О парадоксе! Ника его уже не могла здесь оставить! Кто-то должен был его подкинуть!

— Ой, зануда, — Лида махнула рукой, и в этот момент с полки сорвалась и полетела в её сторону тяжёлая книга в кожаном переплёте. Лида, не глядя, поймала её на лету и швырнула обратно. «Бряк!» — книга точно угодила на полку и затихла. — Мы же уже латексный парадокс разбирали. Ты сама себе латексную моду придумала. А тут просто дневник. Может, она его почтой прислала? Написала, запечатала, шлёпнула марку «Почта России» и — в 1997-й к нам в кладовку. Делов-то.

В зеркале в ванной комнате начали проступать новые слова: «ВАША КРОВЬ…».

— Но это не решает проблему! — настаивала Василиса, протирая зеркало, на котором возникали угрожающие надписи. — Она написала, что скучает. Не «приеду и подброшу дневник». А просто скучает. Конец. Это финал её истории. А документ материализовался там, где его нашли. Значит, есть механизм!

— Механизм, — передразнила её Лида, открывая шкаф, из которого на неё посыпался град детских кубиков. Она закрыла дверцу ногой. — Механизм в том, что Мстислав Мстиславович — не просто управляющий. Он — хранитель. Он, наверное, всё это коллекционирует. Наверняка у него там в кабинете целый архив: «Дневники обиженных горничных всех эпох». Нашёл он его где-то, узнал, что это наша Ника, и подкинул нам для… воспитания корпоративного духа. Или просто выпало из кармана, когда он хроно-молью занимался.

Надпись в зеркале наконец закончилась: «…БУДЕТ ПРОЛИТА В ЭТОЙ ВАННЕ». Василиса, дочитав, плеснула на зеркало из бутылки с синей жидкостью «Мистер Мускул для потусторонних загрязнений. ОСВЯЩЕНО по ГОСТ 13.666-1992 «Средства бытовой сверхъестественной химии. Общие требования к экзорцизму и санобработке». Надпись зашипела и стала стекать розовыми потеками.

— Слабовато сегодня, Сергей Петрович, — заметила она зеркалу. — В прошлый раз хотя бы с пеной было. А теперь — дешёвый вишнёвый сироп и угрозы из девяностых. Не твой уровень.

Зеркало тускло блеснуло — признак полтергейст по имени Сергей Петрович, бывший чиновник, умерший от скуки.

— И потом, — продолжала Василиса, переходя к протирке люстры, которая тихонько позванивала, — если Мстислав Мстиславович всё подкидывает, то где дневник Ржавой? Или Бражки? Или нашей предшественницы из 1953 года, той, у которой пятно визжало?

— Зачем тебе дневник Бражки? — удивилась Лида. — Там одна страница была бы. «Сегодня хорошо. Всё чисто. Всем пока». И всё. А дневник Ржавой, — Лида задумалась, представляя, — это была бы гениальная литература. «Пятница. Наехали на меня астральные наркоманы из номера 13. Объяснила, кто в доме хозяин. Понеслось. Легко. Чисто по понятиям». Вот так.

— Видишь! — воскликнула Василиса. — А дневник Ники попал к нам именно сейчас. Не раньше. Значит, его появление связано с нами. С тем, что мы начали ковыряться во времени!

В этот момент тумбочка сама по себе выдвинула ящик и выстрелила из него градом носков. Носки, оказавшись на свободе, дружно развернулись и поползли к выходу, как стадо нелепых разноцветных гусениц.

— Ага, — сказала Лида, наблюдая за этим. — Так вот кто у оборотня носки тырил. Сергей Петрович, нехорошо. Хоть и смешно.

Она подняла серебряную щётку. Носки замерли, потом развернулись и поползли обратно в ящик, который с грохотом захлопнулся.

— Ладно, хватит, — сдалась Василиса, спрыгивая со стула. — Ты права. Это просто ещё одна странность в доме странностей. Не надо искать логику там, где её заменяет магия, контракт и чувство юмора Мстислава Мстиславовича.

— Вот и умница! — Лида похлопала её по плечу. — Главный вопрос не «как дневник попал в кладовку», а «где эта Ника сейчас и открыт ли её салон». Представляешь, зайти, сказать: «Здравствуйте, мы из будущего вашего бывшего места работы. Вы не могли бы нам сделать скидку на маникюр?»

Василиса фыркнула. Уборка была почти закончена. Сергей Петрович, исчерпав репертуар, лишь слабо поскрипывал половицами.

— Знаешь, о чём я ещё подумала? — уже в дверях сказала Василиса. — О том, что и про нас кто-то, может, лет через двадцать такой же дневник найдёт. «Запись от Василисы. Сегодня чистила зеркало от крови, спорила с Лидой о временны́х парадоксах и мечтала о компьютере. А ещё мы устроили дебош в киберклубе и спасли СССР от космических пиратов. Обычный вторник».

Лида засмеялась, и её смех прозвучал в пустом номере громче любой полтергейстовской угрозы.

— Обязательно найдут. И скажут: «Какие же идиотки. Но, чёрт, какие же крутые идиотки». И будут правы. Идём, девочка. Нас ждёт вечернее выбивание ковров. Говорят, в них сегодня завелась ностальгия по 80-м. Будут скучать и играть «Ласковый май» на разной скорости. Надо успокоить.

И они вышли, оставив номер 207 в тишине, нарушаемой лишь лёгким, похожим на вздох, скрипом половицы. Может, это было сожаление полтергейста о проваленной попытке напугать. А может — та самая половица, под которой когда-нибудь найдётся новый дневник. Который тоже попадёт туда самым загадочным и нелогичным образом. Как и положено в отеле «У Успенского Приюта».