Поводом для нового приключения стало любопытство, подпитанное научным интересом Алисы и вечным стремлением Лиды к развлечениям, — страшная сила. После истории с Мямляфоном Алиса выдвинула гипотезу:

— Нестабильность временного континуума в месте нахождения отеля может быть не багом, а фичей. Если собрать резонансный модулятор на основе кристаллов из номера ясновидящей и серебра из щёток, можно создать кратковременный визуальный сканер прошлого.

Проще говоря, она решила построить машину времени для подглядывания.

— Это не нарушает параграф 43-б контракта о «невмешательстве в хроно-потоки», — убеждала она Мстислава Мстиславовича. — Это пассивное наблюдение. Как камера наружного наблюдения, только для вчера.

Управляющий, поколебавшись, дал добро. Видимо, ему и самому было интересно.

Через три дня в чулане рядом с котельной стояло нечто, похожее на гибрид телевизора «Рубин», тамтама и кардиографа. В центре — медная чаша, заполненная мерцающей жидкостью.

— Принцип прост, — объясняла Алиса Василисе, Лиде и пришедшему поглазеть Феде. — Мы задаём приблизительную дату через ассоциативный интерфейс (она указала на коробку со старыми ключами и этикетками), а чаша покажет соответствующий образ. Фокус на общую зону — холл отеля. Начнём с вопроса: почему наша униформа — латекс?

— Давайте выберем что-то нейтральное, — предложила Лида. — Например, эпоху до Великой Латексной Революции.

Она сунула руку в коробку и вытащила пожелтевший ярлык «1953 г. Прачечная. Инцидент с призраком-прачкой».

Алиса ввела данные. Прибор загудел. В чаше жидкость забурлила и превратилась в мутное, а затем проясняющееся изображение.

Холл отеля, 1953 год. Выглядел он… чище и светлее. Но главное — горничные. Их было трое. Они носили обычные, милые платья с фартуками и чепчиками из хлопка. Но эти платья… Господи. Они были испачканы так, как будто их носители прошли через все круги ада стирки.

Одна горничная пыталась оттереть с подола фартука пятно неоново-зелёного цвета, которое время от времени слабо пульсировало. Другая несла поднос, на котором серебряный кувшин дымился фиолетовым паром, иногда капал на её рукав и оставлял дырявые выжженные следы. А третья — та, что ближе всего к «камере» — с ужасом смотрела на огромное жирное, полупрозрачное пятно на груди, которое, казалось, двигалось.

— Боже мой, Матрёна, опять этот призрак-обжора из 207-го на тебя чихнул! — сказала первая горничная, голос звучал приглушённо, как из старого радио.

— А у тебя, Глаша, весь подол в эктоплазме от того молодого привидения-поэта! Он же вечно ноет и размазывается! — парировала вторая.

В этот момент в холл вошла пожилая женщина, похожая на экономку, с пульверизатором в руках.

— Святая вода, девчата, святая вода всё отмоет! — бодро сказала она и брызнула на пятно на фартуке первой горничной.

Пятно завизжало. Пронзительно, тонко, как испуганный поросёнок, и начало метаться по ткани, пытаясь сбежать. Горничная вскрикнула и замахала фартуком, как будто пытаясь сбить с себя осу.

— Вот видите! — сказала экономка. — Никакой нормальной химии с этим не справиться! Только лёд и скребок для льда, да и то не всегда! Униформа после каждой смены — как поле боя! Стирать невозможно — ткань разлагается от этой… этой мистической грязи!

Василиса и компания смотрели, заворожённые и слегка брезгливо.

— Так вот в чём дело, — прошептала Лида. — Наши милые предшественницы в прямом смысле тонули в потусторонних соплях. Латекс… он же химически инертен. И отмывается. И не впитывает… э-э-э… эмоциональные выделения призраков.

— Логично, — кивнула Алиса, делая пометки. — Латекс создаёт барьер. Возможно, даже слегка подавляет паранормальные проявления за счёт своего неестественного для духов состава. Практично.

В этот момент в прошлом произошла новая драма. Горничная Матрёна, пытаясь спасти свой фартук святой водой от визжащего пятна, поскользнулась на лужице фиолетового дыма и упала. Из её кармана выпал маленький свёрток. А экономка, помогая ей подняться, нечаянно пнула свёрток ногой. Он укатился под старый дубовый комод — тот самый, который и сейчас стоит в холле.

— Наши ключи! — вскрикнула Матрёна. Но было уже поздно — начался вечерний обход, и комод было не сдвинуть.

А в настоящем Василиса, наблюдая за этой суматохой, замерла. Потому что этот свёрток… Он был завёрнут в тряпицу, из которой торчал край… латексной перчатки. Той самой длинной, до локтя, перчатки, которая была частью их униформы.

— Лида… — прошептала Василиса. — Это же… моя перчатка. Та, что я потеряла.

Все обернулись к ней. Василиса машинально полезла в карман своего фартука. Пусто. Она посмотрела на прибор, на комод в прошлом, и её осенило.

— Ой, нет… — простонала она. — Я… я сегодня, когда мы настраивали прибор, я же в этой чаше ковырялась, пыталась поправить кристалл… и перчатка слетела! Я думала, она под стол закатилась!

Все в ужасе посмотрели в чашу. В прошлом горничные ушли, оставив свёрток под комодом. Изображение начало меркнуть. Алиса скомандовала:

— Быстро! Перемотка вперёд! Поиск артефакта!

Она ввела новый запрос. Изображение поплыло, годы пролетали, как в ускоренной съёмке. Они увидели, как в 1954 году при ремонте комод передвигают. Рабочий находит свёрток, разворачивает. Видит странную, блестящую, не поддающуюся описанию перчатку. Он в недоумении несёт её управляющему того времени (седому мужчине, очень похожему на Мстислава Мстиславовича, но с усами).

Тот рассматривает перчатку. Трогает. Капает на неё святой водой — вода скатывается. Пробует поджечь — не горит. Пытается порвать — не рвётся. Его глаза загораются интересом учёного (или безумца).

— Этот материал… он невосприимчив! — восклицает он. — Он отталкивает потусторонние субстанции! Девушки! Больше не будет вечно грязных платьев! Мы закажем костюмы из этого… этого чудо-материала!

Изображение снова поплыло. Они увидели, как через несколько месяцев первые несчастные горничные, краснея и скрипя, облачаются в первые, ещё неуклюжие, латексные платья. Их лица выражали полнейшее недоумение и стыд.

Прибор с шипением выключился. В чулане повисла гробовая тишина.

Так вот оно откуда. Латексная униформа, их вечный крест и спасение от грязи, появилась потому, что Василиса из будущего уронила в прошлое свою перчатку.

— Эффект бабочки, — глухо произнёс Федя. — Только не бабочки, а перчатки.

— Хроно-парадокс, — уточнила Алиса, её голос дрожал от волнения. — Мы не просто наблюдатели. Мы — причина. Моя теория о пассивности была ошибочна. Прибор создал обратную связь. Мы создали причину своей же реальности.

Лида первая вышла из ступора. Она медленно обернулась к Василисе, и на её лице расплылась широчайшая, самая дьявольская ухмылка.

— Поздравляю, Василиса. Ты — мать нашего латекса. Ты — прародительница всего этого безумия. Ты сама, лично, обрекла нас, всех будущих «девочек», на вечный скрип и потение в этом втором коже. Это… это гениально!

Василиса смотрела на свои руки, на одну из которых была надета вторая перчатка. Она чувствовала себя одновременно и Сарой Коннор, и самым глупым терминатором в истории.

— Я… я просто хотела компьютер… — бессвязно пробормотала она.

В дверях появился Мстислав Мстиславович. Он молча посмотрел на прибор, на их потрясённые лица.

— Значит, узнали. Ну что ж. Теперь вы понимаете, почему контракт такой… железный. Временная петля должна быть замкнута. Вы не можете изменить то, что уже стало причиной вашего существования здесь. Латекс — ваша судьба. И ваша вина, Василиса. В хорошем смысле.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.

— Кстати, о компьютере. За предотвращение хроно-катастрофы (вы же могли и не уронить перчатку) и за раскрытие исторической тайны… ваш бонус увеличен. Держитесь, «праматерь». Всего хорошего.

Он ушёл. Василиса опустилась на ящик.

— Я создала латексный ад. Для себя и для всех, кто придёт после.

— Не драматизируй, — похлопала её по плечу Лида. — Ты создала… гигиеничный стандарт! Ты — революционерка в сфере паранормального клининга! Без тебя мы бы до сих пор отстирывали визжащие пятна. Так-то!

Алиса кивнула, уже оправившись от шока.

— Да. Это великое открытие. Теперь мы знаем: наша реальность циклично самодостаточна. А это значит… возможно, и другие элементы нашей жизни здесь имеют подобное происхождение. Это требует изучения.

— Только без фанатизма, — взмолился Федя. — А то ещё узнаем, что я сам из будущего прислал сюда этот дурацкий серебряный подсвечник.

Василиса вздохнула, но в углу рта дрогнула улыбка. Её лето, начавшееся с мечты о видеокарте, превратилось в эпическое путешествие, где она успела стать причиной самой большой неудобной моды в истории паранормального гостеприимства. Компьютер теперь казался не целью, а просто приятным бонусом. После такого — и игры будут казаться пресными. Почти.