За следующий месяц Тор прочитал ещё два фолианта по рунам, дочитал стихийную магию и начал понимать в магических текстах примерно то же, что начал понимать в посольских разговорах, не каждое слово, но структуру, в которой слова между собой стоят. Локи замечал прогресс молча. Тор привык к этому молчанию: Локи как учитель не хвалил никогда, но и не ругал, и о том, как идут дела, можно было судить только по объёму и сложности следующих заданий.

В то утро Локи вошёл в библиотеку, но не сел за стол. Он остановился возле Тора и сказал:

— Закрывай. Сегодня занимаемся не здесь.

— А где?

— В моём заклинательном зале.

Тор закрыл фолиант. Он не знал, что у Локи есть заклинательный зал. Он знал про лабораторию. Но похоже заклинательный зал это что-то иное.

Они прошли через крыло Локи, длинный полукруглый коридор, в котором Тор раньше бывал только в покоях брата и лаборатории. Локи провёл его глубже. За одной из дверей был обычный вход в его кабинет, а за другой Тор не сразу понял, что увидел.

Зал был круглый. Диаметром метров пятнадцать. Пол — единый монолит тёмно-синего камня, гладкий, как полированное зеркало. Стены такие же, без единого шва или стыка. Потолок высокий, сводчатый, и в самом центре светился бледно-зелёный шар, не привязанный ни к чему, а просто висящий в воздухе.

Магия в зале была такая, какой Тор раньше нигде не встречал. Не насыщенная, как в библиотеке. Не пустая, как у него в кабинете. Прозрачная, как кристально чистая вода, в которой всё видно с предельной ясностью. Тор остановился у порога и прислушался к ней, и понял, что это место сделано специально, чтобы любое заклинание, любой импульс магии, любое её проявление здесь были видны и слышны без помех.

— Ого, сам сделал? — спросил он.

— Да, делал двести лет. Заклинательный зал — это не просто комната, это инструмент. Его нельзя купить или унаследовать. Его делают под себя. У матери есть такой же.

Тор посмотрел на брата. Локи стоял посреди зала, и тут он выглядел иначе, чем в любом другом месте дворца; как хозяин. Тор такого места не имел; у него были чертоги, кабинет, тренировочный круг, но не своё место в таком смысле слова.

— Хорошо, — сказал Локи. — Теперь о деле. Скажи мне честно, что ты хочешь от магии.

Тор подумал.

Он мог сказать «всё». Он мог сказать «ничего особенного, посмотрим», что тоже было бы враньём. Он подумал и сказал то, что было правдой:

— Быстрые перемещения между мирами без Биврёста. Маскировку, чтобы меня не видели, когда мне это нужно. И ментальные техники для защиты разума.

Локи долго смотрел на него.

— Удивил, — сказал он наконец. — Не ожидал. Ты, оказывается, хочешь не воевать магией, а обходиться без боя там, где можно.

— Воевать у меня и так получается, — сказал Тор. — Молот при мне. Молнии при мне. На бой мне магия не нужна. А вот того, что я перечислил, у меня нет.

— Хорошо, — сказал Локи. — Но прежде чем мы займёмся тем, чего ты хочешь, нам нужно проверить, что из этого тебе вообще доступно.

— В каком смысле? — Тор нахмурился. — Я же уже владею магией. Молнии, например.

— Это так. Но твои молнии — это особенная магия, и принадлежит она только тебе. Ты с ней родился. Это как голос: у певца голос есть, у кузнеца голос тоже есть, но кузнец не поёт. То, что ты сейчас перечислил: телепортация, маскировка, ментальная защита — это другие искусства. Каждое из них требует не только обучения, но и предрасположенности. У некоторых асов её нет вовсе. У некоторых есть к одному и нет к другому. Поэтому прежде, чем тратить на тебя годы, я хочу понять, что в тебе вообще работает, а что нет. И за неделю это можно проверить.

— Хорошо. Проверяй.

— Ты понимаешь, что некоторые из тестов покажут, что какие-то вещи ты не сможешь никогда?

— Понимаю.

— И что ты с этим сделаешь?

Тор подумал.

— Перестрою план, — сказал он. — Если у меня нет к чему-то предрасположенности, то учить это бесполезно. Я лучше углублю то, к чему у меня предрасположенность есть. Незачем биться головой в стену там, где можно обойти стену сбоку.

Локи смотрел на него долгую секунду.

— Раньше ты бы так не сказал, — заметил он.

— Раньше я бы сюда не пришёл, — ответил Тор.

Локи усмехнулся и пошёл к стене, к одной из ниш, в которой что-то стояло.

— Тогда начнём, — сказал он.

Локи действовал как мастер своего дела, методично, без объяснений сверх необходимого. Неделю он давал Тору в руки артефакты разных видов и наблюдал, как тот реагирует. Он показывал заклинание и просил повторить, не объясняя, как. Он вводил Тора в медитации, в которые Тор раньше не особо верил, и которые оказались работой потяжелее тренировочного боя. Он клал перед Тором карты с рунами и просил выбрать те, которые «звенят»; и Тор сначала не понимал, что значит «звенят», а к третьему дню понимал и выбирал, и чаще всего верно.

К концу недели картина сложилась.

Локи разложил свои выводы в зале, вслух, расхаживая по тёмно-синему полу.

— Магия сейд, — сказал Локи, — это первое, что ты хотел. Тонкие манипуляции. Иллюзии. Изменение облика. Сокрытие. Чтение мест и разумных. Тебе оно недоступно. У тебя слишком плотная искра. Сейд работает на тонкой ткани реальности там, где малейший рывок рвёт нить. Когда ты пробуешь на ней работать, ты не работаешь, ты ломаешь. Это не вопрос упражнения. Это вопрос природы. Сейд — это паутина. Тонкие плетения, в которых каждая нить тоньше волоса. Через такую паутину можно пропускать только аккуратный, выверенный ручеёк магии, иначе нити рвутся. А у тебя не ручеёк. У тебя поток. Если ты попробуешь сейд, то ты не создашь иллюзию. Ты порвёшь паутину и стряхнёшь её обрывки на пол.

— Я понял, — сказал Тор. Он не был расстроен. У этой новости был привкус досады, но не катастрофы, за неделю он уже почти понял, что Локи это скажет.

— Дальше. Телепортация в духе моей. Мгновенное перемещение через изгиб пространства. Тебе тоже недоступно, по тем же причинам. Ткань пространства — это ещё более тонкая работа, чем сейд. Если ты попробуешь, то пробьёшь дыру, в которую тебя втянет неизвестно куда.

— Это уже хуже, — сказал Тор. — Перемещение мне нужно.

— Я тебя слышу. Подожди, я сейчас скажу про то, что доступно, и ты сам поймёшь, как решать вопросы.

— Хорошо.

Локи продолжал ходить.

— Чтение мыслей и ментальные нападения. Тебе недоступны. Вообще не твоё. Зато, что интересно, ментальная защита у тебя от природы такая, что в твой разум зайти тоже почти невозможно. У тебя стоит крепкий внутренний барьер. Если мы его натренируем, ты будешь способен выдерживать ментальные атаки чудовищной силы.

— Хорошая новость.

— Это очень хорошая новость. Я научу тебя.

Локи остановился.

— Стихийная магия, — сказал он. — Тут всё интереснее. Я тестировал тебя на четыре основных стихии: огонь, воду, землю, воздух. Огонь, земля и вода — никак. Воздух — да, и сильно, и это понятно, потому что воздух связан с молнией. Но воздух у тебя, по сути, продолжение твоего же дара, не новая магия. С молниями и воздухом тебе разбираться самому. Я в этом не помощник, у меня самого с молниями не очень. Я могу подсказать в общих принципах, но осваивать их тебе придётся одному.

— Это я понимаю.

— И есть ещё одна стихия, о которой в обычных трактатах не пишут. Холод.

Тор замер.

Локи произнёс это слово спокойно, продолжая ходить.

— Холод, — повторил Локи, — это особая стихия. Она не родственна никому из асов. У большинства асов с холодом нет связи никакой. У тебя после Нифльхейма появилась связь. Ты его чувствуешь. Я это видел, когда тестировал тебя на ледяные кристаллы. Они в тебе откликаются.

— Я смогу им управлять?

— Нет. Управлять не сможешь, но чувствовать будешь. Чувствовать живых существ изо льда, холод в местах, где он не должен быть или тех, в чьей крови тоже холод.

Тор смотрел на брата. Локи стоял в трёх шагах от него, и в его груди ровно бился сгусток того, что Локи только что назвал. Холод. Не плохой и не злой, просто — иной. Не асгардский. Йотунский.

Брат был йотун.

Тор знал это давно, из тех вещих снов, в которых ему показывали разные варианты будущего; и в одном из них Локи стоял во льдах, и кожа у него была голубой, а глаза красными.

И вот что Тор сделал в эту секунду — ничего. Он не дал отразиться на лице ни одной мысли. Он не отвёл взгляда, не задержал дыхание. Он просто стоял и слушал, и в защищённой ментальной части памяти, он сделал короткую пометку: я знаю. Но сейчас не время.

Это было трезвое решение, а не избегание. Брат не знал, что он йотун. Это Тор тоже знал и удивлялся в первые дни, что никто в семье ему не сказал, но потом перестал удивляться: значит, отец и мать решили не говорить. У них были свои причины, и Тор пока не знал, какие. Но он знал одно: если он сейчас, посреди урока магии, выложит брату эту правду, он не подарок ему сделает, а ударит. Без предупреждения и подготовки. А ведь у них с Локи только недавно начались первые за тысячу лет нормальные разговоры как у братьев.

Поэтому позже. Когда Тор сам поймёт, как это сказать. Когда у Локи будут силы услышать правду. Когда отец и мать будут готовы к тому, чтобы эта правда вышла наружу. Может быть, через год. Может быть, через десять. К этой задаче нельзя было подходить наспех.

— Понял, — сказал он спокойно. — Чувствовать буду. Управлять не буду.

Локи поднял на него глаза. Посмотрел внимательно.

— Хорошо, — сказал Локи. — Дальше. О том, что у тебя получается. Я оставил это напоследок, потому что это лучшая часть и для тебя, и, возможно, для меня.

— Слушаю.

— Руническая магия, — сказал Локи. — У тебя к ней предрасположенность. Сильная. Я бы даже сказал — редкая.

Тор поднял глаза. Это было неожиданно. Он за несколько месяцев чтения трактатов привык думать, что руны — это материя, в которой ему придётся ползти медленно: там нужна сильная воля, которая у него была, но как именно эта воля сцепляется с конкретной рунной вязью, он представлял пока в общих чертах.

— Поясняю, — продолжил Локи, видя его лицо. — Воля у тебя есть, и есть с запасом. Это уже половина дела. Большинство асов на этой половине и останавливаются, у них просто не хватает напора. Тебе хватит. Поэтому ты сможешь почти всё, о чём пишут в трактатах, на горизонте года-двух, а не десятилетий. Ты не сможешь сворачивать пространство, как я, но ты сможешь прочертить рунный круг телепортации, встать в него и переместиться куда захочешь. С координатами или, если у тебя сильное желание и ясный образ места, без них. Ты не сможешь стать невидимым, как с сейдом, но ты сможешь выковать артефакт невидимости и носить его с собой. Ты не сможешь читать мысли, но ты сможешь запечатать свой разум так, что в него не зайдёт никто, даже отец.

Тор слушал и уже хотел приступить к учёбе.

— И второе, — продолжил Локи. — Зачарование. Это родственное рунам искусство, наложение постоянных чар на материю. Тут у тебя предрасположенность не просто есть, она неожиданная. Я тестировал тебя на пяти разных металлах, и на каждом твоя магия откликнулась. Ты, брат, мог бы стать отличным кузнецом-артефактором.

— Ты меня научишь?

— Основам и теории — да. Я знаю достаточно. Но настоящему мастерству зачарования я тебя не научу, потому что сам не владею. Зачарованием на высшем уровне в Девяти мирах владеют только гномы. Они куют металл уру, они вкладывают чары в сам металл при ковке, и так, как делают они, не делает больше никто. Если ты возьмёшься всерьёз, то рано или поздно тебе нужно будет идти в Нидавеллир и проситься в ученики. Это, конечно, история не на сегодня и не на завтра. Через несколько десятков лет, когда ты пройдёшь основы, только тогда.

— Я не ожидал этого, — сказал Тор честно.

— Я тоже, — сказал Локи. — Я думал, найду в тебе одно или два направления, к чему у тебя предрасположенность, большинство и в это число не попадают. У тебя нашлось три: руны, зачарование, ментальная защита. Плюс твои собственные молнии и воздух. Это много.

— А почему так?

Локи помолчал.

— Думаю, тебя перенастроило там, в Нифльхейме. До Фафнира ты был воином с молотом и молниями. После стал тем, кто способен вмещать в себя больше, чем пара навыков. Холод Настронда, я полагаю, что-то в тебе сдвинул. Это моя теория, которая в целом подтверждается фактами.

Тор кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Что мне делать?

— Руны, — сказал Локи. — Зачарование пока отложим, к нему имеет смысл возвращаться, когда у тебя будет твёрдая основа в рунах. Ментальную защиту тренировать параллельно, по полчаса в день, медитациями. Стихии воздуха и молний сам, в свободное время. А руны пока здесь со мной, чаще в этом зале. По возможности каждые два-три дня. Если у нас появляются свои дела, просто пропускаем без объяснений и наверстываем потом. Главное, чтобы время между занятиями не растягивалось слишком надолго, иначе руки забывают.

— Согласен.

— И, Тор. Раз уж мы здесь сейчас.

— Да?

— Давай начнём.

— Сейчас?

— Сейчас. Я не буду давать тебе книгу с теорией рун, у тебя и так их восемь штук на полке. Ты сам прочитаешь. Я сейчас покажу тебе одну руну, самую первую. Без неё обычно нет всего остального. Когда ты её освоишь, все следующие пойдут легче.

— Какую?

Локи не ответил и опустился на одно колено. Тор опустился рядом. Локи протянул ему тонкий стержень, серый, лёгкий, заточенный с одного конца.

— Гравировальный резец, — сказал Локи. — Им пишут руны на любой поверхности. Пол в этом зале сделан так, что любая руна, написанная резцом, остаётся на нём ровно столько, сколько ты захочешь. Сама уйдёт, когда ты её отпустишь. Поэтому здесь и тренируются: написал — поработала — забрал.

— Понял.

— Теперь смотри. Я нарисую, ты повторишь.

Локи приставил кончик резца к полу. И начал чертить.

Линия пошла ровно, не царапиной, как царапают по камню, а скорее проявлением: там, где Локи вёл резец, на полу проступала тонкая светящаяся бороздка, бледно-золотая, не широкая. Резец двигался сам, рука Локи направляла его без усилия. Узор шёл медленно, сложный, в нём было одновременно нечто простое, петля, и нечто бесконечное: петля замыкалась на саму себя, и в самой точке замыкания не было видно ни начала, ни конца. Линия словно ела свой собственный хвост.

Когда Локи закончил, на полу светился знак в три пальца ширину.

— Это, — сказал Локи, — Изначальная Руна. У неё много имён в разных школах. У альвов её зовут Нити. У гномов — Замыкание. У ванов — Семя. Я её зову просто — Первая. Она кладётся самой первой почти в любой рунный круг, какой ты будешь когда-нибудь чертить. С неё всё начинается. К ней всё возвращается. Любой круг рун, каким бы сложным он ни был, проходит сквозь неё дважды: на входе и на выходе. Она и есть точка, в которой круг становится кругом.

— Поэтому она ест свой хвост, — сказал Тор.

Локи поднял на него глаза.

— Сообразительный, — сказал он. — Да. Поэтому. Уроборос — это не миф, это рунный принцип. Вселенная замкнута на самой себе. Любая магия, которую ты делаешь рунами, — это маленькая модель того, как замкнута Вселенная. И поэтому каждая руна, чтобы работать, должна где-то иметь точку, в которой она замыкается. Эта руна является точкой замыкания всех остальных.

— Понял.

— Теперь повторяй.

Локи отстранился.

Тор приставил кончик резца к полу и провёл первую линию.

Линия пошла вроде нормально. Вторая тоже. Тор повёл петлю, замкнул её, прошёл вторым витком и в самой последней точке, где надо было соединить хвост с собственным началом, его рука дёрнулась. Чуть-чуть. Рука воина, помнящая тысячу замахов мечом и молотом, в самый последний миг внесла в движение долю силы, которой здесь не должно было быть. Линия сошлась криво.

Узор не загорелся.

Тор посмотрел. Постоял. Вздохнул.

— Ещё, — сказал он сам себе.

Стёр, Локи показал движение запястья, которым стирают руну, и начал заново.

На пятой попытке у него получалось вести петлю чисто, но сходилась она по-прежнему криво. На десятой получалось почти, но не вспыхивало. Локи сидел в стороне, ничего не говоря, и наблюдал. Тор работал молча. Он ловил себя на том, что хочется надавить сильнее, рука каждый раз выдавала привычную воинскую амплитуду, и каждый раз эту амплитуду надо было сознательно гасить.

К пятнадцатой попытке он начал понимать, как именно надо держать запястье.

К двадцатой у него почти получилось.

На двадцать четвёртой попытке руна вспыхнула.

Не так мягко, как у Локи. Линии у Тора пошли неровные, кривоватые в нескольких местах, и общая форма уробороса была чуть приплюснута, но вспыхнула. Свет пошёл по бороздкам ровно, не пульсируя, и держался стабильно. Руна работала.

Тор отстранил резец и долго смотрел на неё.

— Получилось, — сказал он.

— Получилось, — подтвердил Локи. — Кривовато, но получилось. И, главное, плотно, энергии много. Это твоя сила. Линии у тебя кривые, потому что руку не набил ещё. Но руна за счёт твоей воли держится крепче, чем у иных мастеров с их идеальными петлями.

— Сколько у меня ушло?

— Двадцать четыре попытки. Это быстро.

Тор посмотрел на брата.

— Какое там быстро, — сказал он. — Двадцать четыре раза тереть пол.

— Поверь мне, брат. Это быстро. У меня на эту руну ушло несколько месяцев.

Тор моргнул.

— Несколько месяцев?

— Несколько месяцев. Я сидел над ней почти каждый день, и каждый день выходило не то, что нужно. Я был ребёнком, у меня не было твоей воли, и петли тоже сначала шли криво. Мать смотрела, поправляла, объясняла. К концу второго месяца у меня впервые вспыхнуло. А ты её освоил за один вечер. Так что да, быстро.

Тор посмотрел на свою руну. Она всё ещё светилась. Кривая, неаккуратная, но плотная.

Первая созданная им рунная магия. Он удовлетворенно кивнул.

— Что теперь? — спросил Тор.

— Теперь, — сказал Локи, — у тебя есть начальная точка. Со следующего занятия мы начинаем чертить вокруг неё другие. Одну за другой. Через несколько лет у тебя будет первый рабочий рунный круг. Через десятилетия ты сможешь чертить такие, на которые мне понадобились бы сотни лет учёбы. Ты нашёл своё, брат.

Тор кивнул.

— Спасибо, брат.

— Спасибо потом, — сказал Локи, поднимаясь. — Сначала годы работы. И, кстати, ты её можешь уже отпустить. Просто скажи ей про себя: иди.

Тор посмотрел на руну.

«Иди», — сказал он ей мысленно.

Руна медленно, так же мягко, как зажглась, погасла. Линии ушли в пол.

Он встал.

— До завтра, брат, — сказал он.

— До завтра, — ответил Локи.

Тор вышел из зала и пошёл в свои покои. В голове крутились радужные мысли о том, у него теперь, кажется, появилось дело, ради которого можно было бы отдать ещё одну тысячу лет, и не пожалеть.