Прошло три месяца.

Это было, как Тор теперь знал, нормальным сроком привыкания к новой работе; три месяца, после которых прежний ритм забывается, а новый перестаёт казаться трудным. Утро и иногда день у отца, потом библиотека. Малые советы. Большие приёмы. Послы из Нидавеллира, послы из Альвхейма, два раза послы из Ванахейма, и Тор смотрел, как Один с ними говорит. Один говорил мало, выслушивал много, и каждый посол уходил со впечатлением, что его услышали, а не просто приняли. Это было особое искусство, и Тор понемногу начинал в нём разбираться.

Но три месяца этого режима, ровного, тихого, с книгами и пергаментами, для аса всё-таки был срок. Тор обнаружил у себя признак, которого раньше за собой не знал: к концу третьего месяца у него начала гудеть голова. Не болеть. Гудеть тем особым низким гулом, какой бывает у того, кто слишком долго думал и кому пора либо побежать, либо подраться, либо хотя бы громко рассмеяться, чтобы голова разгрузилась.

Тор обдумал этот гул со стороны и пришёл к выводу, что нужно подраться. Это была честная мысль, и он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой и согласился. Драться время от времени необходимо. Это часть устройства аса. Глупо отказываться от того, для чего ты создан, нужно просто делать это с умом.

Дельце, как обычно бывает, нашлось само.

Донесение пришло утром. Тор стоял возле Одина, когда Гудмунд внёс тёмный свиток, перевязанный бечёвкой особым узлом, который означал «срочно, но не катастрофа». Один развернул, прочёл, передал Тору без слов.

Донесение было от старшей пограничной заставы у северного края Нифльхейма. Дозорные сообщали, что в нифльхеймских туманах второй день лазают чудовища. Ледяные великаны. Не та древняя порода, которой Один в молодости занимался лично, те почти вымерли. Это их потомки, помельче, среднего роста метров в десять, без разума своих предков. Стая. Двигались туда, куда несло, а несло их в этот раз к восточному краю заставы, и через несколько дней они должны были выйти на сам рубеж. Северная застава, в которой расположился отряд из сорока асов, такого удара не выдержит.

Их было около двадцати.

— Я займусь, — сказал Тор, складывая свиток. — Голова у меня уже три месяца над книгами. Пора подышать.

Один поднял на сына глаз, кивнул и снова вернулся к пергаментам перед собой. И всё. Это была обычная работа принца. Тор тысячу лет охранял рубежи Девяти миров, и не отчитывался перед Одином, идя выколачивать с границы то, что туда залезло.

Он вышел из кабинета и пошёл искать Гарна.

Гарн был сотником асгардской стражи, ветеран всех войн, которые Один вёл за последнюю тысячу лет, и асом, которого Тор знал с того возраста, когда Тору давали первый деревянный меч, а Гарн уже был сотником. Они не были друзьями; между ними стояла субординация, и ни один не собирался её ломать. Но Тор Гарну верил так, как веришь не в личные отношения, а в работу: знаешь, что ас делает то, что обещал, и так, как обещал.

Найти Гарна было нетрудно, он, как всегда в это время, был у северной казармы, проверял дозорных. Тор подошёл, Гарн выпрямился.

— Принц.

— Гарн. Завтра утром выходим в Нифльхейм. Двадцать ледяных великанов, потомков. Беру сотню. Хочу, чтобы это были твои.

Гарн помолчал секунду.

— Потомки, — сказал он медленно. — Это не йотуны.

— Не йотуны.

— Двадцать — это много. На одного потомка обычно идёт десяток.

— Я буду с вами.

Гарн посмотрел на него внимательно. Это был тот взгляд, которым старый воин смотрит на молодого, говорящего что-то рискованное, и оценивает не риск, а основания. Тор спокойно дал на себя посмотреть. Через секунду Гарн кивнул.

— Сотня будет, принц. К утру у Биврёста.

— И, Гарн.

— Да.

— У меня будет план. Я расскажу его там, на месте, после разведки. Если он тебе не понравится, скажешь. Я учту.

Гарн посмотрел ещё внимательнее.

— Вы изменились, принц. Я слышал, но не верил полностью.

— Я сам не до конца верю, — сказал Тор. — Но работаю с тем, что есть.

Гарн позволил себе одно движение губ, асгардский воинский эквивалент улыбки, и пошёл собирать сотню.

Друзей Тор позвал вечером. Они сидели у Фандрала, и когда Тор вошёл, все четверо одновременно подняли головы и одновременно сделали одно и то же выражение лица: «надолго ли?»

— Завтра в Нифльхейм, — сказал Тор без преамбулы. — Ледяные великаны. Я иду с сотней Гарна. Вы со мной?

Фандрал моргнул. Потом медленно, неверяще улыбнулся.

— Ты пришёл, — сказал он, — приглашать. К нам. Лично. Ногами.

— Лично.

— Сиф, ты слышишь? Тор пришёл лично.

— Слышу, — сказала Сиф спокойно. — Я в деле.

— Я тоже, — сказал Хогун.

— И я, — сказал Вольштагг, — и я уже выпил, чтобы это не было лишним поводом.

— Вольштагг, — сказал Фандрал, — ты выпиваешь без всякого повода.

— Я выпиваю по поводам, которые я нахожу заранее. Это разное.

Тор сел. Дальше они просто говорили о великанах, о слабых местах в их строении, о ветрах в той части Нифльхейма. И в этом разговоре, в первый раз за три месяца, Тор был просто тем, кто собирался сражаться рядом со своими друзьями.

К Локи Тор зашёл на обратном пути.

Он был у себя в покоях. Тор вошёл и обнаружил брата в той части его комнат, которую раньше никогда не видел. Это была лаборатория. Большая, тёмная, по стенам полки с непонятными склянками, из некоторых шёл лёгкий зеленоватый пар, на длинном столе посреди комнаты лежал артефакт, над которым Локи как раз работал голосом, тихо, в полнапева, читая заклинания. Воздух был тяжёлый, насыщенный, с запахом чего-то холодного и горячего одновременно.

Локи увидел Тора и поднял брови, не прерывая работы. Тор остановился у порога, внутрь не стал заходить, чтобы не сбить чары.

— Завтра в Нифльхейм. Ледяные великаны. Сотня Гарна и мои друзья. Если хочешь, место есть.

Локи закончил колдовать, выдохнул, потёр виски и посмотрел на Тора.

— Не пойду, — сказал он.

— Почему?

— Две причины. Первая вот эта. — Он показал на артефакт. — Я с ним вожусь два месяца, и, если я сейчас уйду хоть на день, всё надо будет начинать сначала.

— Понимаю. Вторая?

Локи помолчал. Потом сказал честно, как стал говорить с Тором в последнее время, без второго дна и третьих смыслов:

— Мне неинтересно, брат.

Тор кивнул. Это был ответ, к которому раньше он бы прицепился «как это, брат, мы же были вместе, ты обиделся?». Но Локи не обижался, ему действительно было неинтересно. Брат не обязан хотеть того, что хочет Тор.

— Хорошо, — сказал Тор. — Тогда я расскажу тебе историю по возвращении. Если будет, что рассказать.

— Расскажешь, — согласился Локи.

Тор вышел и в груди у него было тепло. Да, Локи отказался идти, но от этого отказа стало теплее, чем если бы он согласился, потому что отказ был настоящим. А настоящих ответов от Локи Тор за всю свою жизнь получал немного.

К Биврёсту они вышли на рассвете.

Сотня Гарна стояла ровными рядами, в полном вооружении, с тёмными плащами и круглыми щитами. Воины Трёх и Сиф стояли впереди, в стороне от строя, они не были частью сотни. Тор подошёл к Гарну и кивнул.

— Готовы?

— Готовы, принц.

— Идём.

Биврёст в этот час горел ровно, тихим утренним свечением. Хеймдалль стоял у входа в Радужную палату, высокий, с двумя мечами за спиной. Он смотрел на отряд и видел каждого по отдельности. Когда подошёл Тор, Хеймдалль перевёл свой взгляд на него.

— Принц.

— Хеймдалль. В Нифльхейм, к северной заставе, там где великаны. Но не в саму гущу. Высади нас в полукилометре от них. Я хочу провести разведку прежде, чем вступить в бой.

Хеймдалль на этих словах сделал нечто, чего Тор не видел никогда за всю свою жизнь. Он медленно моргнул один раз.

Хеймдалль не моргал. Если Хеймдалль моргнул, это означало, что он только что услышал что-то, для чего его обычное восприятие было непригодно, и ему пришлось закрыть и открыть глаза, чтобы убедиться, что услышал верно.

Он смотрел на Тора долгую секунду. Потом, впервые в их с Тором отношениях, слегка наклонил голову. Не в поклоне; в том коротком жесте, который у молчаливого стража означает признание.

— Слушаюсь, принц, — сказал Хеймдалль и пошёл к мечу.

Сотня Гарна за спиной у Тора стояла абсолютно тихо. Но в этой тишине Тор услышал короткий общий вдох. Сотня старых воинов только что увидела, что их принц изменился, и поняла это не из донесений, а из собственного опыта.

Биврёст принял их.

Нифльхейм встретил их холодным равнодушием.

Они высадились на ледяном плато, в полукилометре от великанов. Туман здесь был тоньше, чем там, где Тор когда-то шёл к Фафниру, северный край Нифльхейма был более открытым, и от ветров со стороны Бездны видимость держалась примерно в километр. Великанов было видно ясно. Воздух стоял мокрый и тяжёлый, с низким присвистом, какой бывает в мирах, у которых нет солнца.

Великаны были видны даже в тумане. Их нельзя было не увидеть; двадцать живых холмов медленно, размеренно двигались по льду, и каждый шаг создавал собственную локальную метель. Каждый высотой метров в десять. Великаны были сделаны изо льда: тело и оболочка, плоть и броня одновременно. Серо-голубые туши, изломленные глубокими трещинами. Сквозь полупрозрачные пласты было видно, как медленно пульсирует внутри что-то жидкое и более тёмное, то, что заменяло им кровь, и что в обычном смысле кровью не было: вещественное, тяжёлое, движущееся не сердцем, а толчками самого тела. На плечах, локтях и у бёдер у них росли уплотнения; там, где напряжение конструкции было больше, лёд нарастал гуще и в нём проступали гранёные сколы. Эти сколы выглядели как доспех, но доспехом не были: оторвать их от существа было нельзя, они и были существом.

Лиц как таковых не было, просто нечто, высеченное во льду. Вместо волос замёрзшие пряди инея и сосульки. Вместо глаз два светящихся белых пятна без зрачков, излучающие могильный холод. Каждый вдох такого существа создавал вокруг него облако ледяного пара. Над стаей висела общая непрекращающаяся метель.

Тор постоял минуту, глядя.

Он смотрел как тактик и читал врага.

Колени.

Тор посмотрел на колени и понял, что нашёл. Лёд в коленных сгибах выдерживал нагрузку каждого шага, за тысячи шагов покрываясь тонкой паутиной микротрещин. Хорошего точного удара в нужное место достаточно, чтобы нога сложилась. Великан весом в десятки тонн, потеряв опору, упадет как обрушенная конструкция.

Тор повернулся к своим.

— Гарн. Сотню разбить на десятки. Одна группа на двух великанов. Я валю, вы добиваете.

Гарн кивнул. Всё было ясно.

— Бить только по упавшим. На стоячего не лезть. Ждите, пока он окажется на земле. Бейте в трещины на брюхе и в основание шеи, там места, где лёд тоньше. И не подходите ближе пяти метров, пока он машет руками.

— Принято, — сказал Гарн.

Тор повернулся к Воинам Трёх и Сиф.

— Вы резерв. Не привязаны к десяткам. Идите туда, где трудно. Не давайте им вставать обратно. Каждый знает, что ему делать.

— Знаем, — кивнула Сиф.

— Я начну валить. Первого — крайнего справа. Когда упадёт, первая десятка работает. Я иду ко второму. Дальше — каскадом. У меня будет около минуты на каждого; за минуту десятка должна успеть добить.

— Минуты много, — сказал Гарн. — За тридцать секунд справимся.

— Ещё лучше.

Тор посмотрел на отряд ещё раз. Сотня ветеранов смотрела на него с тем особым выражением, которое бывает у солдат, услышавших от командира план, который им нравится. Тор за всю прошлую жизнь, кажется, ни разу его на лицах своих воинов не видел.

— Тогда вперёд, — сказал он.

И покрылся молниями.

Молнии у Тора были разные. Боевые — резкие, бьющие в одну точку, на одного противника. Покрытие — тонкая электрическая корка, обтекающая всего его, как вторая кожа, и заряжающая воздух вокруг на пару метров. Сегодня он включил вторые. Они расходовали меньше сил, держались дольше, и любой великан, который попытался бы схватить его рукой, получил бы разряд раньше, чем коснулся бы.

Он разогнался. Мьёльнир — не ноша, а тяга. Тор тысячу лет умел летать с молотом, но в последние недели, прочитав у Локи теорию, он впервые понял, как именно это работает: бросок молота вперёд создавал тягу, за которой он, не отпуская рукояти, летел сам. Тяга ускорялась так быстро, что воздух не успевал тормозить, и тогда он, по сути, не летел, а его тащило, и тащило именно туда, куда он направил бросок. Этим броском можно было управлять не только прямо, но и в сторону, и под углом, и вверх, и обратно.

Тор бросил Мьёльнир.

Молот рванул вперёд, Тор полетел за ним, держась за ремень рукояти. Первый великан повернул свою каменную голову, услышал молнии, поднял руку, чтобы ударить. Тор увёл бросок в сторону, короткий рывок запястья, и тяга молота сместилась, обходя великана не сверху, а под локтем, у самой подмышки. Великан промахнулся. В тот же миг, проходя, Тор крутанул молот в руке и пустил его прямо в правое колено существа по диагонали, в сам сгиб, туда, где паутина микротрещин была плотнее всего.

Лёд на колене хрустнул, отдача от удара ушла в рукоять, в ладонь, и дальше через всё тело Тора, как уходит звук по цельному металлу. Тор по этой отдаче понял сразу: попал верно.

Великан накренился. Собственный вес потащил его туда, куда он накренился. Великан попытался поставить вторую ногу, но Тор уже летел дальше, и второй удар, сделанный без замаха, через инерцию полёта, пришёлся во вторую коленную трещину.

Великан упал.

С тяжким, низким звуком, от которого лёд под ним пошёл вибрацией, и метель вокруг него на секунду осела, и с него самого посыпались куски наростов.

Первая десятка Гарна была уже там. Они даже не дожидались полной остановки, пошли прямо в момент падения, обходя руки великана, держась в пяти метрах от его лица, заходя сбоку. Один из них прыгнул на брюхо великана с разбегу, и его меч ушёл в трещину под рёбрами на половину клинка. Другой бил в основание шеи. Третий — в горло, под подбородок. Великан задёргался, но дёргался уже в агонии, не как живое существо, а как рассыпающаяся конструкция. Через двадцать секунд он лежал тихо.

Тор был уже у второго.

Второй великан повернулся и увидел упавшего товарища. У великанов не было разума, но было стайное чувство, тонкая ниточка восприятия, связывавшая их между собой. Когда один падает, другие чувствуют. Этот, второй, забил руками в воздухе и пошёл на Тора напрямик.

Тор увёл бросок выше, пропустил руку великана под собой, под взмахом, и в момент, когда великан проходил мимо него по инерции, отпустил молот и пустил Мьёльнир ему в колено сзади. Молот ушёл, ударил, вернулся в ладонь. Великан, не успев остановиться, продолжил идти вперёд, но уже без правой ноги, и рухнул лицом вниз.

Вторая десятка работала. Тор летел к третьему.

К пятому великану он понял, что они с десятками уже синхронизировались. Тор валил, десятки добивали, и десятки настолько чётко отрабатывали свои тридцать секунд, что Тор на пятом мог уже не оглядываться, он знал, что за спиной идёт работа.

К седьмому он услышал крик.

Тор обернулся в воздухе. У восьмой десятки великан, которого Тор уже свалил, шевелился. Лёд на его теле начал затягивать трещины, у некоторых из этих существ, видимо, был какой-то механизм самовосстановления, медленный, но действующий. Великан пытался встать. Двое из десятки оказались под рукой, которой он опёрся, их прижало к земле обломками наростов.

Сиф уже была там.

Она шла длинным, низким воинским рывком, в котором между шагами не остаётся видимого промежутка, и в правой руке у неё был широкий двуручный меч. Когда великан, опираясь на руку, попытался подняться, Сиф зашла к этой руке сбоку и перерубила её одним ударом в локтевой сгиб. Лёд хрустнул, рука отвалилась. Великан рухнул на этот бок. Из-под него Хогун уже вытаскивал двух прижатых асов, он подходил с другой стороны, и его арбалет висел за спиной.

Фандрал прыгнул великану на плечо с разбега, и его рапира ушла в основание шеи под подбородком, точно в ту трещину, о которой говорил Тор. Великан замер. Фандрал оттолкнулся от плеча, перекувырнулся в воздухе и приземлился на лёд в шутовском поклоне.

Вольштагг был там, где две десятки работали рядом, и куда упавшие великаны завалились почти крест-накрест. Он стоял на льду между двумя тушами и методично махал топором в обе стороны, кромсая одновременно двух великанов.

Хорошо работали. Тор пошёл к восьмому.

К двадцатому всё кончилось.

Тор приземлился на лёд, опустил Мьёльнир и оглядел поле.

Двадцать туш лежали по равнине, рассыпанные почти узором, по той траектории, по которой шёл Тор от первого до двадцатого. Метель над равниной ещё стояла, но уже не плотная, оседала, медленно опуская иней на землю и на воинов. Сотня Гарна работала в финальном режиме: добивали последних, проверяли, нет ли где притихшего, осматривали раненых.

Гарн подошёл сам. Тор посмотрел на него. У сотника была тонкая полоса крови на скуле, кто-то из великанов, видимо, успел махнуть в его сторону, и кусок льда задел.

— Потери? — спросил Тор.

— Ноль убитых, принц. Раненых четырнадцать. Тяжёлых двое, те, что попали под руку великану. Но целители на заставе вылечат всех.

Тор кивнул.

Воины Трёх и Сиф подошли. Фандрал широко улыбался, Хогун как всегда спокоен и немного забрызган чужой кровью, Вольштагг вытирал топор. Сиф была сосредоточена и спокойна; после боя она всегда была такой, ещё не отпустила собранность, в которой работала.

— Ну, — сказал Фандрал. — Это было… не пир, конечно. Но я, кажется, понимаю, что ты имел в виду. Когда говорил про дело.

— Понимаешь?

— Понимаю. Это лучше пира, Тор.

— Лучше, — подтвердил Хогун.

Вольштагг не сказал ничего, только хлопнул Тора по плечу. Так, что у Тора плечо чуть загудело.

— Возвращаемся, — сказал Тор. — Хеймдалль ждёт.

В Асгарде тем же вечером был пир.

Сотня после такого боя имела право, и Гарн это право не упустил. Тор тоже пришёл, потому что не прийти было бы оскорблением сотни, но просидел недолго. Поднял один кубок, выслушал сотню тостов, сказал короткую речь, в которой поблагодарил Гарна и каждого из десятников по имени, и ушёл домой.

На следующее утро Тор пришёл в библиотеку.

Локи был там. Сидел за своим столом, перед ним артефакт, тот самый, из лаборатории, и Локи, видимо, ночью что-то с ним сделал, потому что артефакт теперь слабо светился ровным зеленоватым светом, как светятся камни-обереги в Альвхейме.

— Получилось? — спросил Тор.

— Получилось, — сказал Локи, не поднимая глаз.

— Поздравляю.

— Спасибо. У тебя как?

— Двадцать упокоенных, ноль потерь.

— Хорошо. Не лез в первую линию?

— Лез. Но только с ног валил. Десятки добивали.

— Это и есть «не лез в первую линию», брат. Молодец.

Тор сел напротив. Локи всё так же не поднимал глаз, занимался артефактом, что-то правил в руне на его поверхности тонкой иглой. Не глядя, протянул свободную руку, нащупал на полке книгу и положил её перед Тором.

— Следующий фолиант. Магия рун. Прошлый учебник по стихийным конструкциям держи под рукой, здесь он часто будет нужен как справочник.

— Хорошо, брат.

— И, Тор.

— Да?

Локи поднял на него глаза.

— Я думал, ты после первого боя забросишь учёбу, — сказал он. — Скажешь себе «голова отдохнула, можно всё». Ты не забросил. Это радует.

— Я не отдохнул, брат, — сказал Тор. — Я размялся.

Локи кивнул и опустил глаза обратно к артефакту.

Тор открыл фолиант.