За прошедшие годы уже никто во дворце не удивлялся, что старший принц остепенился. Его редко видели на пирах, ещё реже в случайных вылазках за славой. Разбитых девичьих сердец во дворце больше не прибавлялось, и это, для самих сердец, было новостью скорее обидной, чем радостной.

Тор учился. Утро он чаще проводил у отца, но, если у Одина шёл серьёзный совет или сложное посольство, задерживался и до глубокой ночи, иногда не выходя из кабинета сутки. Магия шла своим чередом: с Локи Тор встречался не по расписанию, а когда было о чём говорить. Локи направлял, давал ему трактаты, или обозначал тему, или показывал руну, которую нужно было освоить, а дальше Тор работал сам. Иногда занимались несколько раз в неделю, иногда не виделись целый месяц, потому что у Локи была своя жизнь, свои занятия, свои поездки, и Тор уважал это так же, как Локи уважал отлучки Тора в походы.

Походы случались время от времени. Тор брал с собой Гарна и его сотню, всегда Воинов Трёх и Сиф, и эти выходы стали редкими, осмысленными, рабочими. Никаких больше «пойдём, пощекочем йотунов, скучно». Если Тор куда-то шёл — это значило, что туда нужно идти, и шли с подготовкой, с планом, с возвратом без потерь. Это и стало его новой подписью.

В первые годы дружина привыкала к этому тяжело. Воины помнили его прежнего, шумного, и иногда, на пиру, кто-нибудь пробовал вытащить на свет старого Тора. Он вежливо улыбался, поднимал кубок и не выпивал второго. Сидел положенное время и уходил. Воины переглядывались, поначалу обижались, потом привыкли.

Друзей это коснулось тоже.

Тор не отдалялся от них в сердце, там они были на месте. Но он перестал быть собутыльником. Он стал командиром, соратником, принцем. На пирах он сидел во главе стола, друзья садились ниже, потому что теперь таково было его место. Эти изменения они тоже приняли постепенно, и им они даже понравилось.

Фандрал однажды сказал об этом Тору в конце одного из походов, у догорающего костра.

— Знаешь, — сказал Фандрал, глядя в угли, — раньше я думал, что нам с тобой будет скучно, когда ты повзрослеешь.

— Скучно?

— Я представлял это так: ты сядешь на трон, мы сядем рядом, и будем вместе скучать. Ты будешь править, мы будем зевать.

— А оказалось?

— А оказалось интереснее. Я раньше не умел думать. На уме у меня были только пиры, драки и женщины. А теперь ты даёшь мне задание, мне приходится даже думать иногда. Стало иначе и мне это нравится.

Тор посмотрел на него.

— Я тебя услышал, друг.

— Ты только не расскажи Хогуну, что я тебе это сказал. Он будет молчать ещё громче, чем обычно, и я этого не вынесу.

— Не расскажу.

Они посидели ещё. Фандрал, у которого язык всегда работал быстрее головы, на этот раз ничего больше не добавил, и Тор был ему за это благодарен. Иногда лучшее, что друзья могут сделать друг для друга, просто перестать говорить.

Сильвию Тор встретил случайно.

После одного из походов несколько воинов получили серьёзные ранения, и Тор, по своей теперешней привычке, на следующий день пришёл их проведать. Он шёл по светлым залам Ордена Эйр, длинным, с высокими окнами, с тем особым тихим воздухом, который бывает в местах, где работают целители, кивая знакомым по дороге, и услышал из одной палаты голос. Женский. Звонкий. И очень рассерженный.

— Бернард. Я сказала не вставать. Куда ты собрался?

— Целительница, я в полном порядке.

— У тебя рана, через которую ещё вчера было видно твою печень. Ты пойдёшь сейчас в свои чертоги, ляжешь, и будешь лежать, пока я не скажу, что можно встать.

— Целительница, я воин Асгарда. Я вернусь сегодня же в строй.

— Сядь.

Тор остановился у двери. Внутри палаты стоял огромный, бородатый Бернард, один из его воинов, и за нагрудник его держала, не позволяя двинуться, женщина. Невысокая по асгардским меркам, стройная, в простом сером одеянии Ордена. Золотые волосы, собранные на затылке. Зелёные глаза.

Бернард, дружинник Тора, этих глаз боялся. Это было видно. Он стоял, не шевелился, и старался занимать собой как можно меньше места.

Тор постоял в дверях, наблюдая. Сначала никто из них его не заметил.

— Бернард, — сказала целительница, — если ты сейчас уйдёшь, и эта рана откроется на тренировке, ты вернёшься сюда же. И в этот раз я тебя так вылечу, что останется шрам в виде задницы. Большой. Через весь бок. Чтобы запомнил.

— Не надо, целительница.

— Тогда сядь.

Бернард сел.

Целительница вздохнула, отпустила его нагрудник и провела ладонью над раной; Тор увидел, как от её ладони пошёл ровный мягкий свет, и Бернард чуть выдохнул, потому что свет, видимо, что-то делал с тем, что у него внутри. И только тогда целительница, краем глаза, увидела в дверях Тора, и её рука на секунду замерла.

— Принц.

— Не отвлекайся, — сказал Тор. — Закончи.

Она кивнула и закончила. Без спешки. Бернард, увидев Тора, попытался встать, но Тор остановил его жестом. Целительница довела работу до конца, проверила что-то ещё и только тогда повернулась к Тору.

— Принц, — сказала она снова, и поклонилась. Поклон был ровный, не глубже положенного. — Чем могу помочь?

— Я зашёл проведать раненых. Как тебя зовут?

— Сильвия. Целительница второго уровня. Сегодня я дежурная.

— Как они?

— Все будут жить. Бернард, — она бросила в его сторону короткий взгляд, — будет жить, если перестанет считать, что он умнее меня в вопросах своей же раны.

— Не перестану, — пробормотал Бернард. — Но лежать буду.

— Сойдёт, — сказала Сильвия.

Тор подавил улыбку. Сильвия всё равно её заметила. И Тор заметил, что заметила.

— Спасибо, целительница. Передай им от меня привет, когда будешь обходить.

— Передам, принц.

Тор вышел.

Он прошёл несколько шагов и остановился. Подумал. Потом развернулся и пошёл обратно. В палате Бернарда уже не было. Тор нашёл Сильвию у одного из шкафов с травами.

— Сильвия.

Она обернулась. Ничего не сказала, ждала.

— Когда у тебя заканчивается дежурство?

— На закате.

— Если желаешь, приходи вечером в мои чертоги. Поужинать.

Она посмотрела на него секунду. Это был тот взгляд, который Тор за прошедшие годы научился узнавать у людей, которые умеют считывать ситуацию быстро, в нём за одну секунду пробегали все варианты ответа и все их последствия. Сильвия подумала.

— Если я приду в чертоги принца на ужин, это станет известно к утру всему дворцу. Это устроит вас?

— Меня устроит.

— А меня?

— Это ты решаешь.

Она ещё подумала. Потом сказала ровно, без кокетства:

— Хорошо. Я приду.

— До вечера, Сильвия.

— До вечера, принц.

Сильвия пришла вечером. Они поужинали. Говорили о работе. Сильвия рассказывала про Орден, и Тор, который раньше про Орден знал только то, что там лечат, узнал в этот вечер, что целительство Эйр — это одна из ветвей старой асгардской науки, идущая ещё от тех времён, когда асы только обживали свою ветвь Иггдрасиля. Что у Сильвии была сестра, воин, погибшая в бою много лет назад, и что Сильвия после её гибели и пошла в Орден, потому что не хотела убивать, но хотела работать с тем, что война оставляет после себя.

Тор слушал. Он понял в этот вечер, что Сильвия — не «милая красавица», как ему показалось в палате Бернарда. Сильвия — целитель, и это слово в её случае имело вес.

Они говорили долго. Без обещаний и признаний, спокойно, как говорят два взрослых аса, которые встретились впервые и понравились друг другу настолько, чтобы это стоило одного вечера. Сильвия задала Тору всего один прямой вопрос, спросила, помнит ли он, как звали целителя, который первый раз накладывал на него повязку после того нифльхеймского инцидента. Тор подумал и вспомнил имя. Сильвия только кивнула.

Когда ужин закончился, она не ушла.

Потом Сильвия приходила, когда могла. Иногда раз в неделю. Иногда раз в месяц. Иногда не приходила долго, потому что в Ордене была сложная работа, и она проводила дни и ночи у постели больных. Тор посылал ей подарки: украшения, редкие вещи, иногда книги, потому что Сильвия много читала. Она принимала спокойно, без восторгов, почти без отказов. Один раз вернула обратно слишком крупное украшение со словами: «Это не моя вещь». Тор тогда впервые рассмеялся при ней по-настоящему, и Сильвия рассмеялась в ответ.

Где-то на третий или четвёртый месяц отношений, лёжа у него в чертогах в поздний час, Сильвия сказала буднично, как говорят о погоде:

— Знаешь, принц, у меня нет к тебе никаких претензий.

— Как и у меня к тебе.

— Я ничего не жду, ни свадьбы, ни любви. И не жду, что это продлится дольше, чем продлится. Если у тебя другие мысли на этот счёт, хорошо бы знать заранее.

— У меня в голове то же самое, — сказал Тор.

— Тогда у нас всё в порядке.

И больше они к этой теме не возвращались.

Они не были вместе как влюблённые. Они были удобны друг другу, и в этом была своя честность, и уважение, и тепло. Сильвия, как и Тор, знала, что однажды всё это закончится. Никто из них не строил на этом жизни. И именно поэтому это работало.

Дворец узнал к утру после их первой встречи. Фригга на следующий день, встретив сына, мельком взглянула на него, и Тор увидел в её глазах ровно то, чего ожидал: материнское «я заметила, но ничего не скажу». Один не сказал ничего вовсе. Локи, увидев Тора через несколько дней, поднял брови:

— Сильвия?

— Сильвия.

— Хороший выбор. Она умная.

— Я знаю.

— И она тебя не съест.

— Вот именно поэтому.

Локи коротко усмехнулся.

Жизнь Тора шла своим установленным порядком, и Сильвия в этом порядке заняла своё ровное, неназойливое место. Тор был ей благодарен за то, что она была такой, какой обещала быть, без отклонений в обе стороны.

Но в этом установленном порядке была одна точка, в которой ничего не было ровным.

Сиф.

Тор понимал, что Сиф его до сих пор любит. Сильно. Молча. Долго.

Тор знал это и раньше, и тогда он принял решение: не давать повода. И не давал. Все эти годы он держал с ней дистанцию ровно ту, которая была положена ему как принцу и ей как товарищу. Никаких прикосновений, приватных ужинов или поздних разговоров наедине.

Но он видел, что ей этого мало. Внутри неё жила надежда.

И вот теперь была Сильвия.

Сиф об этом узнала, разумеется, в первый же день. Тор увидел её через два дня после первого вечера с Сильвией; они столкнулись в одном из коридоров, и Сиф кивнула ему вроде как привычно ровно. Но в глубине ореховых глаз Сиф стояла тёмная, застарелая боль.

В тот раз он промолчал. И в следующий раз промолчал. Он сказал себе — пусть привыкнет, пусть это уляжется само, она воин, справится.

Несколько месяцев он наблюдал.

Сиф не справлялась.

Это было видно по мелочам. Она стала отказываться от совместных походов, ссылаясь на другие дела. Пропустила посиделки с друзьями, на которую Тор специально пришёл. Один раз он увидел её в дальнем конце дворцового сада, стояла одна, без дела, чего раньше с ней не бывало.

Это было плохо, но не для Тора, а для неё. Каждый день, в который Тор не отпускал её, был днём, который она не могла начать заново. Она ждала, что он скажет. И каждый день этого ожидания съедал её.

Тор понял: дальше нельзя.

Он нашёл её на следующий день. Сиф была одна, шла из сада через один из переходов, и Тор подождал её там.

— Сиф.

— Тор.

— Мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно. Я хочу прийти к тебе сегодня вечером.

Она посмотрела на него.

Несколько секунд просто смотрела. Тор спокойно смотрел в ответ. Он не уточнял ничего, не объяснял. Сиф была воином и понимала такие вещи без слов.

Потом она кивнула.

— Приходи.

И прошла дальше.

Он шёл к ней вечером по длинным коридорам дворца, и за всю эту дорогу несколько раз поймал себя на мысли, что хочет повернуть назад.

Он не повернул.

Постучал в дверь её покоев.

— Войди, — сказала Сиф изнутри.

Тор вошёл и сразу же увидел, что Сиф приготовилась.

На столе стояло вино, какое он теперь любит. Стол был накрыт скатертью с серебряным шитьём. В её покоях обычно стояло ровное рунное освещение, а сегодня мягко горели свечи. И сама Сиф стояла у окна, и на ней было не то, в чём Тор её обычно видел.

Платье. Тёмно-зелёное, длинное, с открытыми плечами. Волосы у Сиф были густые, длинные, цвета воронова крыла, и обычно она их собирала в косу. Сегодня они были распущены. Лежали на плечах тяжёлой волной.

Глаза у неё были большие, ореховые; такие глаза не опускают первыми, и Сиф никогда не опускала. Скулы аристократические, резкие, лицо без косметики. На обнажённом плече, у самой ключицы, был тонкий, почти невидимый шрам, оставшийся от одной давней битвы у Свартальвхейма, в обычные дни скрытый под доспехом или туникой, и Тор его не видел уже многие годы. На правом запястье ещё один шрам, длиннее, его обычно тоже закрывал наруч. Рубцы были как письмо, написанное войной на её теле, и она носила их с достоинством.

Она была невероятно красива. И эта красота сейчас была для него.

Он закрыл за собой дверь и остановился у порога. Не стал садиться за стол.

Сиф увидела это и поняла. На её лице ничего не отразилось, но Тор увидел, как она внутри подобралась, как подбираются перед ударом, который уже знаешь, что примешь.

— Сиф, — сказал он.

— Тор.

Он подбирал слова всю прошлую ночь, а потом ещё всё утро, а потом ещё пока шёл сюда, и сейчас, в её покоях, понял, что подобрал не до конца. Часть слов придётся произнести так, как они выйдут.

— Я смотрю на тебя, — сказал он. — И вижу друга. Самого верного, какой у меня есть. Лучшего воина Асгарда из тех, кто ходит со мной в походы. Сестру по оружию. Я люблю тебя. Но не так, как мужчина любит женщину. И не полюблю так никогда.

Сиф стояла у окна, не двигаясь.

— Раньше, — продолжил Тор, — я не был таким, как сейчас. Раньше я позволял себе с тобой то, на что не имел права: взгляды, которыми не должен был на тебя смотреть, прикосновения, которыми не должен был тебя касаться, шутки, которые звучали так, как будто за ними стоит больше, чем стояло. Это была моя незрелость, и это было нечестно по отношению к тебе. Я давно это понял и перестал, ты должна была заметить. Но не сказать тебе всё это вслух будет ещё одной нечестностью.

Он помолчал, переводя дух.

— Я не приду к тебе. Во мне нет того, чего ты жаждешь, и никогда не появится. Прости.

В покоях стояла абсолютная тишина; свечи давали тёплый свет. Сиф стояла у окна, не двигаясь, только её правая рука медленно сжалась в кулак на ткани платья. Потом она медленно разжала кулак и подняла глаза. В них стояли скупые слёзы, от которых сердце Тора неприятно сжалось.

Она долго молчала. Тор просто ждал; он сделал всё, что должен.

Потом она сказала тихо, не глядя:

— Спасибо, что сказал.

Тор хотел что-то ответить, но не нашёл нужных слов, просто кивнул. Она помолчала ещё, потом так же тихо промолвила:

— Уйди, пожалуйста.

— Хорошо, Сиф.

Он повернулся, открыл дверь и вышел, закрыв её за собой осторожно. Тор постоял у двери секунд десять, а затем пошёл к своим покоям.

* * *

Сиф осталась одна.

Она стояла в той же позе, в которой её застал последний взгляд Тора.

Через какое-то время она шевельнулась и подошла к большому резному сундуку. Подняла руку к волосам и сняла маленькую золотую заколку, добытую ещё в одном из их совместных походов, которую она тогда оставила не как трофей.

Сиф открыла сундук, достала серебристую шкатулку, положила заколку внутрь, закрыла шкатулку и убрала обратно.

Позже ночью она пошла в тренировочный зал.

Сиф взяла тяжёлое боевое копьё, встала в середину круга и начала свою обычную тренировку.

Зал был пуст, только тени её копья от светильников метались по стенам.

Через час в зал вошёл Хогун.

Он не сказал ничего; подошёл к стойке, снял другое копьё, кивнул сам себе и просто встал напротив неё.

К утру у Сиф дрожали руки; она молча подняла с пола выбитое из рук оружие и снова атаковала.