В Девяти мирах всё было спокойно.

Тор сидел на троне Асгарда уже несколько десятилетий, и выстроенная им система работала так, как и должна была работать. Каждый из миров жил своим делом, каждый получал из общей сети то, что ему нужно, каждый давал то, что от него ожидалось. Никаких крупных угроз.

Тор изменил будущее.

Все те ужасные варианты, которые он хранил в памяти с того самого дня, когда Холод Настронда оставил трещины в его искре, — отменены. Танос, Тиамут, Хела, Дормамму, Малекит, Суртур — каждая из тех бед, которые должны были однажды случиться, не случатся никогда.

И даже если Тор какую-то угрозу упустил, всё же он допускал такую возможность, то с четырьмя камнями и с Клио он встретит её достойно.

Клио была не просто его женой. Она была королевой и помогала править Девятью мирами так, как Фригга помогала Одину. Не вторая церемониальная фигура, а работающая королева. Клио и Фригга проводили много времени вместе. Тор не просил мать, всё вышло у них естественно, просто две мудрые женщины делились друг с другом знаниями. Фригга учила Клио всем премудростям правления и заодно познавала тонкости мидгардской магической школы, которая ей всегда была интересна.

Кстати, Клио больше не называли Древней.

Это имя ушло вместе с передачей поста Верховного мага. Теперь была только Клио, королева Асгарда.

Иногда случались инциденты.

В разных мирах время от времени появлялась мелкая опасность, то безумный маг, то не учтённый старый артефакт, то забытое древнее существо или прорыв из соседнего малого измерения, в редких случаях внешняя космическая угроза, забредшая к границе Девяти миров и не успевшая отступить, когда увидела, что её ждёт. Со всем этим справлялась система.

Спецотряды Эн Сабах Нура за прошедшие столетия уже давно вышли за пределы Мидгарда. Они работали во всех Девяти мирах, по их дальним рубежам, иногда и за их пределами на чужих планетах в обозримой галактике, куда уходили преследовать конкретную угрозу, пока та не была нейтрализована.

Некоторые из членов спецотрядов выросли в фигуры такого масштаба, что Тор счёл нужным дополнительно усилить их лично. Не часто и не всех, а только тех, кто доказал свою лояльность и эффективность многократно. У этих избранных он точечной правкой генома и ауры поднимал предельный срок жизни до нескольких тысячелетий и увеличивал силу дара до уровня, на котором они становились оружием планетарного или космического класса.

Эрик Леншерр, по прозвищу Магнето, был одним из таких. Мутант с контролем над магнитными полями; после улучшения Тора он буквально мог двигать планеты с орбиты на орбиту, если было необходимо.

Его лучший друг, Чарльз Ксавье, по прозвищу Мегамозг, после работы Тора с его нейронной структурой теперь мог просканировать сознание целой солнечной системы, не теряя контроля над собственным разумом. В паре Магнето и Мегамозг закрывали многие угрозы космического уровня, без необходимости в участии самого Тора.

При угрозах уровня мироздания подключался уже сам Тор. Но таких в Девяти мирах пока не возникало. Те, что были, он уже устранил. Те же, кто мог бы стать угрозой, либо не интересовались Девятью мирами, либо боялись приближаться к ним. Все могущественные сущности слабее Аришема или Галактуса, например, живая планета Эго, или иные древние существа, знали об Асгардском Боге-Инженере и держались от Девяти миров на расстоянии минимум в галактику.

Тора это устраивало.

Будущее Мидгарда тем временем изменилось кардинально.

Тор совсем не таким видел его в вещих снах.

Изъятие Тессеракта в 1845 году — это был эффект бабочки колоссальных масштабов. В Мидгарде так и не появились те, кто тогда однажды приходил в эту Вселенную забрать Камень Разума из храма на планете Калиш. Только Стивен Стрэндж.

Не появился Капитан Америка.

Стив Роджерс в том несбывшемся будущем стал суперсолдатом благодаря программе доктора Эрскина. Но развитие этой программы было тесно связано с угрозой Гидры. А Гидра так и не появилась, как и Щ.И.Т., потому что ни Первой, ни Второй мировых войн в Мидгарде не случилось.

То же самое с Железным Человеком.

В несбывшейся ветке Говард Старк, отец Тони, посвятил часть жизни изучению Тессеракта. На основе этих исследований он позже создал стабильный элемент, который сделал возможным мини-реактор в груди его сына. В этой реальности Тессеракт никто не находил, потому что Тор забрал его раньше. Никаких исследований. Никаких реакторов. Никакого Железного Человека.

То же самое с Человеком-Пауком и почти со всеми супергероями Мидгарда. Не родились или не получили способности, потому что не стало путей их получения; радиоактивных пауков и гамма-экспериментов не существует.

Конечно, многие из тех, кто в несбывшейся ветке носил плащ и маску, в этой реальности всё равно родились. Их генетика и интеллект никуда не делись; они были такими же умными и выдающимися, как и должны были стать. Только им не пришлось превращаться в супергероев. Их забрали себе профильные заведения Мидгарда, научные отделы Бирнин-Зана или Академии Высшего Потенциала.

Говард Старк и его сын Тони стали именитыми учёными в области энергетики. Виктор фон Дум — теоретическим физиком и одним из ведущих специалистов по тонкой магии в мидгардском технологическом институте. Рид Ричардс возглавлял отдел межпространственных исследований. Отто Октавиус работал с кибернетикой и протезированием. И многие другие.

Все они приносили пользу. Каждый в своей области. Без масок, без громких имён, без шутовства; просто как гении, которым дали возможность реализоваться.

Как-то Тор решил лично проведать Тони Старка.

Воздух в большой лаборатории Старков пах озоном, тёплым металлом и кофе — три запаха, которые в Бирнин-Зана уже не первое десятилетие означали, что Говард с сыном опять работают глубоко за полночь. Под высокими сводами, отделанными вибраниумом и тонкими нитями уру, висели голограммы: схемы реакторов, разложенные на слои чертежи, графики тепловых потоков; по полу тянулись ленты живого света, по которым техники-вакандцы катили тележки с инструментом.

Тор появился в зале без вспышки и грома. Стены на мгновение будто задержали дыхание — Бирнин-Зана знала своего бога-короля.

Говард Старк, седой, в рабочем халате поверх рубашки, поднял голову от чертежа, склонил её коротко, как кланяются мастера, у которых руки заняты, и снова вернулся к линиям: бог-король не любил, когда из-за него бросали работу.

А вот Тони — Тони просиял. Поднял лицо от голограммы, поправил очки, шагнул навстречу и остановился ровно на той черте, на которой по этикету останавливаются перед коронованными богами.

— Ваше Величество, — сказал он, и в голосе у него играло то, что никак не подделаешь: настоящая, яркая радость, что сам бог-король зашёл к ним в лабораторию. — Чем обязаны?

Тор обвёл взглядом голограммы, потом перевёл глаза на Тони. Сложил руки за спиной.

— Тони, — сказал он ровно, чуть склонив голову набок, — нет позывов надеть железный костюм?

В лаборатории на секунду стало очень тихо. Говард медленно повернулся от чертежа. Техники-вакандцы у дальних стендов сделали вид, что не услышали.

Тони моргнул. Перевёл взгляд на отца, на голограмму, снова на Тора. Очки на переносице чуть съехали; он их поправил.

— Для… чего, Ваше Величество? — переспросил он осторожно, как переспрашивают у бога, который может говорить загадками.

— Да так, — сказал Тор. — Просто поинтересовался.

Тор едва заметно улыбнулся и добавил:

— Но, если позывы появятся, ты с ними борись.

И исчез.

В лаборатории несколько ударов сердца стояла полная тишина. Потом Говард медленно опустил карандаш на чертёж, выпрямился, посмотрел на сына долгим, очень внимательным взглядом, и хмыкнул.

— Тони, — сказал он. — Не знаю, что там у тебя в голове, сынок, но ты… борись.

Тони ещё с минуту стоял посреди зала, глядя на то место, где только что был бог-король Девяти миров. Снял очки. Протёр их рукавом. Снова надел.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — пробормотал он в пустоту. — Боремся.

И вернулся к реактору.

Единственными существами Мидгарда с суперспособностями оставались мутанты.

Их стало больше. Бум рождаемости детей с X-геном, о котором Тор помнил из своих видений, в этой реальности всё-таки произошёл; биологические закономерности от изъятия Тессеракта не отменяются. Но при поддержке Академии каждый новорожденный мутант с первых лет жизни попадал в систему: обучение, корректировка нестабильных мутаций, поддержка, развитие. К зрелости нынешний мутант получался сильнее, чем должен был стать в несбывшемся будущем, но самое главное устойчивее, ведь он был интегрирован в общество.

Их не боялись. Их уважали. Они были защитниками Девяти миров: рисковали жизнью в спецотрядах, чистили Вселенную от зла, о котором мирному населению даже знать не следовало. Мидгардец из обычной семьи, узнав, что у его соседа ребёнок-мутант, испытывал не страх и не отторжение, а тихую гордость: значит, в их квартал придёт офицер Академии, чтобы взять ребёнка на учёбу, и это честь.

И среди мутантов появилась одна, которую Тор взял в личные ученицы.

Джин Грей.

Аватар Феникса.

Тор знал о ней заранее. И долго думал, что с ней делать.

Феникс — космическая сила запредельного порядка, привязанная к одной носительнице через её собственный генетический код. В несбывшейся ветке будущего Джин с этой силой не справлялась; её срывы приводили к гибели миллионов и, в конечном счёте, к её собственной смерти. Тор решил найти свой подход. Не убирать её из общей системы. Не подавлять Феникса. Не промывать ей разум. Научить контролировать свои силы, и держать рядом, чтобы при необходимости перехватывать её срывы лично. Только владелец Камней Бесконечности мог бы попытаться укротить Феникса при срыве.

Поэтому он взял её в ученицы.

И не пожалел.

Джин выросла в верную защитницу Девяти миров. Сила Феникса в её руках при поддержке Тора превратилась в управляемый, могущественный инструмент.

Удивительно, но Джин и Локи полюбили друг друга.

Конечно, не сразу.

В первые годы жизни Джин при дворе Локи относился к ней с тем своим обычным высокомерием и насмешливым неуважением, какое он демонстрировал почти всем, кто не входил в его ближний круг. Мидгардка. Молодая. Аватар какой-то там космической силы. У Локи на это были свои саркастичные комментарии, которые он не стеснялся озвучивать в её присутствии.

Джин отвечала тем же.

У неё, как выяснилось, тоже был язык. Не телепатический, а обычный — мидгардская манера остро и точно отвечать на чужую насмешку, какую Локи, обычно избалованный своим положением второго принца и общим страхом окружающих перед его языком, в своём в кругу не встречал давно. Джин ему не уступала. Когда Локи бросал ей очередную колкость — она через секунду возвращала её ему обратно, отшлифованной, с дополнительной подковыркой, и в этом ответе проступала её внутренняя огненная природа, которую она в обычной жизни не показывала.

Это стало у них спортом.

Постепенно — развлечением.

Потом — привычкой.

Через несколько лет Тор начал замечать, что, когда Локи входит в общий зал и видит там Джин, у него на лице на полсекунды появляется оживление, какого другие разумные у Локи не вызывали. И что Джин, увидев Локи, произносит свою первую реплику не для остальных присутствующих, а для него лично. И что они оба этого пока сами похоже не замечают.

Тор рассказал об этом Клио. Она посмотрела куда-то вдаль, улыбнулась тонкой улыбкой, которая у неё означала всё, и сказала только:

— Я уже знаю.

— Давно?

— Я с самого начала знала.

— Глаз Агамотто?

— Просто глаза.

Они оба тихо рассмеялись.

Через двадцать лет Локи и Джин поженились.

Локи к этому моменту уже несколько раз пытался завести с Джин серьёзный разговор и сам же его каждый раз срывал; в конечном счёте Джин это надоело, и она сама сделала первый шаг. Локи, растерявшийся от внезапной мидгардской прямоты, сразу согласился.

Свадьба была тише свадьбы Тора и Клио, потому что и Локи, и Джин шумиху не любили. А Фригга сильно не настаивала, но, конечно же, тоже подключилась к организации; и Локи тоже припахали так же, как когда-то припахали Тора. Да и сам Тор помогал.

Этот круг закрылся. Фригга на свадьбе младшего сына плакала. На этот раз — без сдерживания слёз.

Семья росла.

За столетия Тор доказал кое-что ещё.

Живому Трибуналу.

Тор за все эти годы не нарушил данного когда-то обещания. Девять миров не вышли за свои границы. Никаких захватов чужих секторов галактики, никакого расширения вширь, никакого вмешательства в посторонние конфликты Вселенной. Тор доказал не словами, а делом, что его Асгард — это островок порядка, а не дестабилизирующий фактор. Видя, какой порядок Тор приносит в хаос Вселенной, Трибунал постепенно перестал смотреть на Девять миров с тем строгим вниманием, какое у него было в первые годы; и в конечном счёте дал Тору неофициальную поддержку.

Это было важно.

Когда Мидгард при сыновьях и внуках Вишенги вырос настолько, что начал осваивать Солнечную систему, то есть выходить за пределы своей планеты, то Тор обсудил этот вопрос с Трибуналом отдельно. Формально это было выходом за пределы Девяти миров. По факту — естественным развитием цивилизации мидгардцев, которая, хоть и с поддержкой Асгарда, но доросла до космического возраста.

Трибунал согласился.

Это было одобрено как часть обычного цивилизационного роста, не как захват. И теперь у Мидгарда были постоянные колонии на Луне и на Марсе. Через несколько столетий, по расчётам Тора, Мидгард освоит всю Солнечную систему.

Но это было долгое дело, и торопить его Тор не собирался.

Девять миров развивались и крепчали.

Жизнь шла.

План Тора, составленный им почти триста лет назад, был исполнен. Все его страхи закрыты. Семья — на месте. Жена — рядом. Брат — счастлив. Родители — отдыхают и наблюдают за тем, что свершил их сын.

Большего ему и не нужно.