Прошло около тридцати пяти лет.

Девять миров за это время привыкли к новому порядку. Ванахейм, Альвхейм, Нидавеллир жили своей давно сложившейся жизнью; Хельхейм оставался запечатанным. Муспельхейм давал энергию. Йотунхейм давал холод и воинов.

С йотунами на первых порах были сложности.

Тор подчинил только верхушку: Лафея, глав кланов и старейшин; рядовые йотуны остались собой. И тысячелетняя обида у простого йотуна за пару лет разговоров со своим перепрошитым главой так просто не пройдёт. Случались инциденты. Недовольства. Сопротивление и саботажи в отдельных кланах, в дальних поселениях, у тех, кто привык считать асов виновными в долгой ледяной катастрофе и не хотел отпускать эту привычку. Тор не вмешивался, Лафей сам должен решать такие проблемы, и он справлялся. Постепенно прошлая обида сменилась на новое спокойствие, потому что восстанавливающийся Йотунхейм с возвращённым Ларцом и оживающей природой давал йотунам то, чего у них не было тысячелетия — перспективу.

Но настоящий перелом произошёл не от этого.

Он произошёл в тот момент, когда йотуны узнали, что Локи — йотун.

Локи ещё несколько раз посещал Йотунхейм; исследовал свою природу йотуна и магию льда в естественных условиях. Когда в кланах прошёл слух о том, что младший принц Асгарда — это йотун с врождённой силой холода, всё оставшееся недовольство йотунов пропало.

Своему служить легче.

Йотуны приняли Локи как своего гораздо проще, чем приняли бы любого другого асгардского владыку. Молодые воины даже стали говорить между собой о том, что после Одина асгардским королём должен стать Локи, а не Тор.

Когда эти разговоры дошли до самого Локи, он пресёк их сразу, в собственном стиле.

— Королём Асгарда будет Тор, — сказал он перед собранием йотунских глав кланов, без иронии и шуток. — Я при нём советник. Если кто-то рассчитывал на иное, то пусть выбьет это из головы сейчас же. Тор — мой брат, и против него я не пойду. Понятно?

Йотуны кивнули.

И на этом разговоры о йотунском кандидате на асгардский трон в Йотунхейме закончились.

Но факт того, что представитель их расы сидит на самой верхушке Девяти миров, наполнял йотунов гордостью. Этого было достаточно, чтобы их служба пошла по-настоящему.

Свартальвхейм за прошедшие годы стабильно начал поставлять Асгарду ресурсы и продукцию. Но у тёмных альвов была одна проблема, которую Тор какое-то время откладывал, пока не стало ясно, что без вмешательства она сама не решится: их было слишком мало.

Несколько тысяч взрослых альвов, большая часть из которых являлись мужчинами, не хватит, чтобы восстановить популяцию. На весь огромный мир их хватало заселить только один район столицы. Остальной Свартальвхейм пустовал. Другие расы родниться с тёмными альвами не спешили, всё же слишком чуждыми они были по своей природе для всех остальных.

Тогда Тор дал им технологии клонирования и точечной правки геномов. Не просто как готовое решение, а с полным набором знаний, чтобы тёмные альвы могли работать с этими технологиями сами и развивать их под собственные нужды. И за прошедшие тридцать лет популяция выросла втрое. Этого было ещё мало для полноценного заселения мира, миллионное население так просто не получить, но в любом случае стало лучше, чем было до этого. И каждое новое поколение альвов через правку генома становилось на каплю более устойчивым к свету, чем предыдущее. Через тысячу-другую лет тёмных альвов можно будет увидеть в Альвхейме гуляющими по улицам светлых альвов без масок и защитной магии. Это была долгая работа, но Тор её начал.

Сам Асгард тоже изменился.

Если прежде в нём жили почти одни асы и редкие гости из дружественных миров, в основном из Ванахейма, теперь в нижнем городе можно было увидеть представителей из других прежде закрытых миров, например, Йотунхейма или Мидгарда. Нижний город кипел. Верхний дворцовый квартал оставался закрытым для простых смертных; но и побывать в нижнем городе для смертного — это честь сама по себе. Какой мидгардский король из прошлой эпохи мог бы мечтать пройтись по улицам, где живут боги.

Один правил, но в последние годы заметно сбавил темп.

Он не отошёл от дел: по-прежнему участвовал в больших государственных решениях, принимал лично посольства первого ранга, подписывал важнейшие законы сам. Но повседневной работой стал заниматься меньше; с большей частью текущих дел Тор и старшие советники справлялись без него. Один больше времени проводил с Фриггой в их покоях, в долгих спокойных разговорах, в созерцании, в той тихой совместной жизни, какую двое старых супругов наконец могут себе позволить.

В один из таких вечеров Тор зашёл к отцу с обычным докладом по дальним рубежам, как вдруг Один остановил его, попросил сесть и заговорил.

— Я был у Лафея, — сказал отец.

Тор слегка приподнял бровь. После пробуждения Один ходил в Йотунхейм пару раз инкогнито.

— Да, я слышал об этом.

— Я ожидал, что он встретит меня ненавистью и враждой. И я к этой враждебности был готов; я её, по правде говоря, ждал.

Один помолчал.

— Он встретил меня с почтением. С уважением. Как тот, кто давно и спокойно признал меня выше себя. Он называл меня Всеотцом. Он спрашивал о делах Асгарда. Он спрашивал о здоровье королевы. Тор, я еле дослушал. И ушёл из Йотунхейма раньше, чем планировал. Потому что то, что я там увидел, было не естественно.

Тор молчал.

— Не злость — её я бы понял. Не покорность — её я бы тоже понял; победитель имеет право на покорность побеждённого. Но почтение к тому, кого должен ненавидеть, — это не то, что укладывается у меня в голове даже после всего, что я знаю о твоей работе. Это страшно, сын. Камень Разума в твоих руках — страшно.

Тор посмотрел на отца.

И увидел ту усталую серьёзную ноту, которую Всеотец старался никогда не показывать. Один не упрекал. Не выговаривал. Он делился.

— Я был и у Малекита, — продолжил отец. — Готовился. Был спокоен. Малекит меня встретил с настоящей радостью. Радостью, понимаешь? Он, тёмный альв, обрадовался моему приходу. Я ушёл оттуда сразу. К Суртуру не пошёл. Поберёг нервы.

— Отец, — сказал Тор. — Я знаю. Камень Разума — самый опасный из четырёх. Я это понимаю и проверяю свой разум на вмешательство постоянно.

Один кивнул.

— Я тебе верю, сын. Я не упрекаю. Я просто говорю. Я хотел, чтобы ты услышал, какие чувства я испытал при виде своих врагов, которые больше не враги.

— Услышал, отец.

Они посидели в молчании. Потом Один сказал тише:

— Мы стареем, сын. Не только я, но и ты. И это правильно. У меня было пять тысяч лет, чтобы стать тем, кто я есть. У тебя впереди столько же. Я просто хочу, чтобы ты всегда помнил: камни — это камни. А ты — мой сын.

— Я буду помнить, отец.

И этот разговор Тор сохранил в той внутренней комнате, в которой у него хранились все важные сказанные слова.

Но больше всего изменений было, разумеется, в Мидгарде.

К началу двадцатого века по мидгардскому летосчислению, к 1900 году, Мидгард стал высокоразвитым форпостом Асгарда. Единое правительство в Бирнин-Зане; Совет Континентов; Академия Высшего Потенциала, выпустившая уже несколько поколений управляемых мутантов; спецотряды, очистившие планету от старых мистических угроз; общая валюта; общие законы; общий язык. Народы Мидгарда жили в мире и шли в одном общем направлении. Войн и голода больше не было.

И в этом обновлённом, развитом, цветущем Мидгарде оставалась одна последняя крупная опасность для Девяти миров.

Тиамут. Эмбрион Целестиалов.

Он спал в недрах Мидгарда в самом ядре планеты. Растущий, медленно созревающий организм космической природы, заложенный туда Целестиалами в незапамятной древности, ради чьего естественного развития, по сути, и существовала разумная жизнь в Мидгарде. Мидгард для Целестиалов был инкубатором. Люди и все остальные разумные на нём лишь топливом, бессознательно подкармливающим Тиамута своей психической энергией на протяжении миллионов лет.

Тор знал, что пока Тиамут находится внутри Мидгарда, Целестиалы будут считать эту планету своей.

Их главой был Аришем. Существо, создавшее первые звёзды этой Вселенной. Сила, перед которой даже Тор с четырьмя Камнями Бесконечности был не равен, во всяком случае пока. Но проблема даже не в нём, а в том, что Целестиалы — это целая раса. Их много. Аришем — только один из них. И конфликт с ними обошёлся бы Девяти мирам слишком дорого.

Тор не хотел такой войны. Он мог бы спрятать Девять миров, но жить в постоянной изоляции тоже не вариант.

И тогда Тор сел за расчёты.

Убить Тиамута тихо Тор не мог. Гибель эмбриона Аришем почувствовал бы мгновенно, и сразу явился бы лично.

Подчинить Тиамута Тор мог и серьёзно размышлял об этом. Иметь собственного Целестиала, считающего тебя своим создателем, было бы полезным приобретением. Источник космической энергии иного порядка, чем Муспельхейм. Супер-реактор для самых амбициозных проектов, например, для путешествий между Вселенными на космическом корабле, если у Тора в будущем появится такое желание. Не вечно же опираться на четыре камня.

Но в долгосрочной перспективе подчинение Тиамута было то же самое, что и его убийство, если не хуже. Аришем узнал бы рано или поздно. И тогда — та же война.

Тор отказался и от этого.

Оставался третий путь.

Перенос. Тиамут лежит внутри Мидгарда. Если изъять его оттуда и переместить в другой мир — Мидгард перестанет быть инкубатором, и Целестиалы перестанут считать его своим. А Тиамут продолжит созревать там, где нужно Целестиалам. Все стороны останутся при своих.

Но это требовало переговоров.

Тор послал Аришему мысленное сообщение через всю Вселенную:

Нужно обсудить судьбу Тиамута. Приходи.

Аришем знал, кто такой Тор. Он услышал и пришёл почти мгновенно.

Тор ждал его в пустоте космоса, неподалёку от Солнечной системы, в одной из тех тёмных точек между звёздами, где ничего нет и где никто не помешает разговору двух существ такого порядка.

Аришем был огромен. Не так, как огромен Суртур или какой-нибудь древний великан; в другом масштабе. Он был огромен по космическим меркам, и для глаз обычного существа просто не поместился бы в обычное поле зрения; нужно было смотреть на него не глазами, а сразу всем восприятием. Красная массивная фигура с резкими гранями шлема, неподвижная, спокойная. От него шёл тот тихий древний гул, который у существ такого ранга был просто присутствием.

Тор стоял перед ним, размером, по сравнению с Аришемом, микроскопического, но с мощью четырёх камней он стоял уверенно. Аришем это чувствовал.

Тор перешёл сразу к делу.

— Я заявляю права на Девять миров как на свою суверенную территорию. Тиамут внутри одного из них, в Мидгарде. Я предлагаю перенести его в другой мир, где он сможет дозреть. Я могу переместить его без вреда для него и для Мидгарда. И сверх этого я предлагаю ускорить его созревание. Камнем Силы. Тысячи лет естественного роста за несколько недель. В случае отказа, Тиамут окажется просто в космосе, а агрессия в сторону Девяти миров повлечёт за собой мой ответный удар по всем остальным эмбрионам Целестиалов в других мирах. Таково моё слово.

Аришем молчал.

Аришем взвешивал. Целестиалы — холодные логики; они не реагируют на угрозы эмоционально, они считают. Какова цена войны с владельцем четырёх Камней Бесконечности; какова цена потери нескольких эмбрионов; какова цена предложения.

Аришем ничего не сказал.

Просто передал Тору прямо в разум координаты — ничейный мир на дальней окраине галактики, безжизненный, но полный нужного строительного материала.

И исчез.

Это и было его лаконичное да.

Позже Тор узнал, что Вечные, слуги Целестиалов, исчезли с Мидгарда в тот же день. Аришем отозвал их. Мидгард Целестиалам больше не интересен.

Тор же принялся за работу.

Просто выдернуть Тиамута из ядра Мидгарда было невозможно. Это была не обычная магическая или физическая операция — это была планетарная хирургия, и любая ошибка означала катастрофу. Тиамут — это тысячи километров материи в самом центре планеты. Если убрать его резко, то Мидгард просто схлопнется внутрь себя или сойдёт с орбиты под влиянием изменённой массы. Если он проснётся во время операции, то одной мыслью уничтожит всё живое на планете. Если разорвать его связь с планетой неправильно, то кора треснет, океаны выкипят, магнитное поле обнулится, и Мидгард умрёт за минуту.

Тор работал четырьмя камнями одновременно. Каждый делал свою часть, в точно скоординированных фазах.

Камень Разума ввёл Тиамута в глубокий ментальный сон. Не разбудить. Не дать ему даже почувствовать, что с ним происходит, чтобы он не начал сопротивляться.

Камень Пространства фазировал тело Тиамута. Сделал его бестелесным по отношению к материи Мидгарда. Это не значило, что Тиамут стал нематериальным вообще; он остался собой, со всей своей массой и плотностью. Но теперь он мог пройти сквозь Мидгард, не задевая ни одного атома планеты. Точечная пространственная инверсия высокого порядка.

Камень Реальности заполнил пустоту. В ту же микросекунду, в которую объём Тиамута начал покидать ядро, Камень Реальности создавал в этом объёме сверхплотный расплав железа и никеля, неотличимый от естественного материала ядра по плотности, температуре, магнитной проводимости и всем прочим характеристикам. Планета этой замены не должна была почувствовать. Гравитационный баланс, давление в центре, тектоника, магнитное поле — всё должно было сохраниться.

Камень Силы стабилизировал. Поддерживал вращение нового ядра с той же скоростью и с тем же вектором, в которых вращалось прежнее. Магнитное поле Мидгарда не должно было прерваться даже на одну долю секунды.

Тиамут буквально вышел из Мидгарда.

Огромная фазированная масса прошла сквозь кору планеты, сквозь океаны, сквозь атмосферу; для мидгардцев в эту минуту не произошло ничего. Они ходили по своим улицам, занимались своими делами, и понятия не имели, что в эту самую секунду у них из-под ног уходил эмбрион космического существа.

Тор перенёс Тиамута прямо по координатам, переданным ему Аришемом, в центр того мира, который Целестиалы выбрали под новый инкубатор, с заменой массы на массу ядра этой планеты. Но с ней было проще, не нужно было заботиться об атмосфере или жизни на поверхности.

Тор приступил ко второй части работы.

Ускорению.

Обычно Целестиал рос миллионы лет, медленно «посасывая» психическую энергию из разумных существ окружающего мира. Это неэффективный и долгий процесс. Тиамут рос давно по меркам планеты, и ему оставалось ещё несколько тысяч лет до «вылупления», учитывая темп развития Мидгарда. Тор сжал этот срок до нескольких недель.

Он подключил Камень Силы напрямую к энергетической пуповине Тиамута. Камень Силы начал закачивать в эту пуповину чистую, концентрированную, бесконечную космическую энергию. Эмбрион начал получать строительный материал высшего порядка.

Скелет начал кристаллизоваться. Огромный энергетический каркас из космического металла оформился внутри планеты-инкубатора, в строгих геометрических плоскостях, идущих по линиям, по которым обычно и формируется остов Целестиала. Под эту структуру материя самой планеты: железо, кремний, силикаты, начала всасываться в тело Тиамута. Планета убывала в объёме; её масса переходила в плотность тела эмбриона. Космическая инженерия в её крайнем виде.

К концу второй недели от планеты-инкубатора осталась тонкая внешняя оболочка, под которой уже стоял почти сформировавшийся Целестиал.

Тор дал последний импульс Камнем Силы.

И планета рассыпалась. Как скорлупа ванахеймского лесного ореха, которую раскрывают изнутри. Без взрыва. Просто развалилась, отдав остатки своей массы своему собственному обитателю.

Из её недр поднялась фигура высотой в тысячу километров.

Тиамут.

Огромный. Идеальный. И — фиолетовый. Доспехи у него не были ни красными, как у обычных Целестиалов, ни синими, как у некоторых их разновидностей; они сияли глубоким космическим фиолетовым благодаря энергии Камня Силы, которая участвовала в их формировании.

Он открыл глаза.

И в эту секунду рядом с ним появился Аришем.

Не сказав Тору ни слова, Аришем посмотрел на нового Целестиала, и они оба исчезли. Тору было всё равно куда именно. Контракт выполнен. Мидгард свободен.

И это была самая тяжёлая работа Тора за всю прошедшую жизнь.

Тяжелее Свартальвхейма. Тяжелее установки Единого Купола. Тяжелее всего, что Тор когда-либо делал. Поток энергии, прошедший через него в эти недели, был запредельным. Его биологическая оболочка несколько раз начинала распадаться буквально на атомы, и даже его тело бога переставало удерживать собственную форму. Тор раз за разом возвращал её Камнем Реальности.

Но Тор бы не справился без своего верного друга Мьёльнира.

Молот за прошедшие десятилетия, пока Тор работал с камнями, копил в ядре энергию. Тор не «кормил» его специально, Мьёльнир собирал энергию сам, как всегда собирал любую внешнюю силу, попадавшую в его контур. И к моменту нынешней операции его внутренний ресурс стоял на уровне, какой во всей Вселенной наберётся может у сотни другой артефактов.

Мьёльнир теперь выступал для Тора не как оружие, а как стабилизатор и фокусировщик. Он принимал на себя значительную часть избыточного потока энергии, которую тело Тора не выдерживало. С Мьёльниром в руке Тор смог довести работу до конца без необратимых последствий.

Тор остался один в пустоте.

Он висел в космосе, в той же точке, и чувствовал, что его тело перегружено. Полностью выжато. Магические каналы дрожали от только что прошедшего через них запредельного потока силы. Мьёльнир в его руке светился изнутри тёплым багровым свечением от поглощённой энергии.

Тор переместился прямо в свои покои в Асгарде.

Положил Мьёльнир в его гнездо в стене. Подошёл к собственному ложу. Снял доспех. При чём впервые за многие десятилетия снял его сам, не движением воли, а руками. Лёг.

Закрыл глаза, как закрывают глаза простые смертные, когда у них за плечами длинный тяжёлый день.

И — уснул.