Время шло.

Все планы исполнялись. Но даже с четырьмя Камнями Бесконечности Тор был постоянно занят, потому что за прошедшие годы в работу включались не только крупные системы Девяти миров, но и тысячи мелких и средних задач, которые из этих систем естественным образом вырастали. Перевооружение шло. Энергоконтур стабилизировался. Мидгардский Союз привыкал к своему новому положению. Академия Высшего Потенциала росла. Спецотряды чистили дальние углы. Йотунхейм оживал. Свартальвхейм работал. Новые сплавы и артефакты разрабатывались.

И всё это требовало внимания.

Но Тор отдельно отслеживал одно: он не должен делать всё сам.

Он мог бы, ведь у него было четыре камня, и любую техническую или магическую задачу в Девяти мирах он закрыл бы за день. Но если бы он делал всё за всех, то у Девяти миров не осталось бы своих собственных инженеров, учёных, магов и ремесленников, способных самостоятельно поддерживать всю эту огромную выстроенную им конструкцию. Девять миров стали бы зависеть от камней, как ребёнок зависит от взрослого, и в любой момент, когда Тор по какой-то причине оказался бы недоступен — система бы рухнула.

Тор этого не желал.

Поэтому он работал иначе.

Каждое новое крупное изобретение: сплав, артефакт, плетение или технологию он передавал в работу местным мастерам и учёным с полным набором чертежей, объяснений и расчётов. Гномы уже все могли работать с новыми сплавами. Маги Асгарда и Ванахейма учили новые рунные цепочки. Вакандские и атлантские инженеры работали с переданными им технологиями уже без помощи Тора; он только давал им направление, они доводили до ума.

И, что было важнее всего, системы управления всем этим хозяйством были устроены так, что король Асгарда смог бы взять на себя Единый Купол одним движением воли, без необходимости в Торе. Если бы Тор однажды исчез, то все достижения Девяти миров остались бы у Девяти миров.

Так хотел Тор.

При этом все развивались гармонично и естественно.

Мидгард в этом ряду шёл дальше всех остальных. Под рукой Вишенги и Намора, под Советом Континентов мидгардские нации одна за другой постепенно приходили к общему знаменателю. Мелкие государства сами объединялись или присоединялись к более крупным. Разные валюты постепенно уходили. Разные законы приводились к общему своду. Локальные культуры и языки сохранялись, но Мидгард шёл к тому, чтобы стать если не единым целым, то хотя бы скоординированным набором провинций под общим управлением, без прежней разобщённости.

Отношения с Клио продолжались.

И в один из вечеров Тор сделал то, к чему готовился дольше, чем к любому дипломатическому приёму за всё своё регентство.

Он пригласил её на обед к матери.

Готовился он тщательно.

Обед планировался быть домашним, простым, без герольдов и церемоний. Но к каждой мелочи Тор относился сегодня внимательнее, чем планировал план объединения Девяти миров. Что подадут на стол. Где они сядут. С какой стороны от Клио будет он, с какой мать. В каком зале. На каком свету. Какие цветы поставит Стейн в зале; Тор сам выбирал, чего не делал ещё ни разу в жизни.

Внутри, при всей выработанной за годы устойчивости, появилось странное давно забытое чувство. Не страх, у бога с четырьмя камнями страх не возникал почти ни перед чем, но волнение. То самое, простое, не имеющее никакого отношения ни к битве, ни к правлению, то, с каким сын в любую эпоху приводит свою женщину знакомиться с матерью.

Тор подумал об этом волнении, и не стал его подавлять. Пусть будет.

Но он очень хотел, чтобы две дорогие ему женщины поладили.

Он забрал её из Камар-Таджа.

Клио даже сегодня вышла к нему в той же самой одежде, в какой ходила всегда, с виду простой, неброской, но с той неуловимой красотой, какая у неё была. Ничего лишнего или показного.

Они шли по дворцовым коридорам в обеденный зал.

Тор по дороге молчал чуть больше обычного. Клио это заметила и просто легко улыбнулась. Тор её улыбку поймал. И ему от неё стало легче.

В обеденный зал они вошли одновременно с Фриггой. Остановились в нескольких шагах друг от друга.

Фригга посмотрела на Древнюю. Без оценки; тем спокойным взглядом, каким смотрят на ту, о ком уже составили мнение заранее, и сейчас просто проверяют. Мать этого взгляда не показывала почти никому; для большинства гостей Асгарда у неё был отдельный, вежливо-приветливый, дипломатический. Для Древней — этот.

Древняя посмотрела на Фриггу так же. Две секунды тишины.

Между двумя женщинами прошёл тот особый безмолвный разговор, который в первую встречу двух старых, мудрых, сильных существ заменяет тысячу обычных слов: признание. Каждая из них в эту первую секунду увидела другую целиком, не маску, не форму, а суть. И каждая в эту секунду приняла другую как равную.

Тор это увидел и ничего не сказал, в такие моменты слова не нужны, и лучшее, что он может сделать сейчас, это не мешать.

— Я много слышала о Верховном маге Земли, — сказала Фригга наконец.

— Я много слышала о Фригге Асгардской.

Фригга чуть улыбнулась.

— Присядем.

И Тор незаметно, как ему казалось, выдохнул. Обе женщины это, разумеется, заметили; и обе не подали виду.

Первые несколько минут обеда Тор вёл разговор сам. Аккуратно, как ведут беседу там, где нужно, чтобы двое познакомились, осторожно задавая вопросы, плавно переводя темы, выводя на свет общие точки соприкосновения. Это был его обед, его идея и его ответственность, которую он нёс.

Потом Фригга задала Древней свой вопрос про природу времени в тонкой структуре сейда, про то, как в её, Древней, школе работают с темпоральными узлами, и совпадает ли это с тем, что в Асгарде у магов считается классическим. Это был технический вопрос, который задавал только тот, кто сам глубоко разбирался в теме.

Древняя ответила развёрнуто и точно, со спокойной уверенностью существа, которое думало об этом тысячи часов, и которое могло бы говорить об этом ещё тысячи, если бы у собеседника хватило терпения.

Фригга слушала, кивала, задавала следующий вопрос. Древняя отвечала и задавала свой. И через несколько обменов Тор обнаружил, что они уже живо и с интересом говорят друг с другом, с теми тонкими паузами, какие бывают у двух собеседников, когда один заканчивает мысль, а другой уже держит следующую наготове. Темы переходили одна в другую: от сейда — к Глазу Агамотто, от Глаза — к темпоральным петлям, от петель — к асгардским судьбоносным нитям, от нитей — к чему-то ещё.

Тор только смотрел на них и в разговоре не участвовал. Не потому, что его не уважали — ни мать, ни Древняя его не оттесняли; он сам отступил в сторону. Просто они говорили так увлечённо, что он боялся их отвлечь.

Тор тихо взял хлеб. Откусил. Слушал.

И в какой-то момент у него появилась мысль, что, если бы кто-то из придворных сейчас увидел регента Девяти миров, владельца четырёх Камней Бесконечности тихо жующего хлеб, пока две женщины напротив разбирают между собой природу временных аномалий, это было бы трудно объяснить.

Тор лишь улыбнулся. И продолжил жевать.

Когда обед закончился и Древняя поднялась, Фригга поднялась тоже.

И, что Фригга делала редко, и только для тех, кого уважала по-настоящему, сама пошла провожать Древнюю до двери.

У дверей они остановились. Что Фригга сказала Древней на прощание, Тор сзади не расслышал, да и не пытался. Но Древняя коротко кивнула, ответила что-то такое же короткое; всё заняло несколько секунд, но прощание выглядело тёплым.

Тор перенёс Клио в Камар-Тадж и вернулся в покои матери.

Фригга уже сидела за своим ткацким станком. При появлении Тора она не подняла глаз, и пальцы её на нитях не остановились.

Помолчала секунду. Потом сказала просто:

— Хорошая женщина.

— Я знаю, мама.

— Она тебя видит.

Тор не ответил сразу. Эти три слова у Фригги были не просто словами; в устах матери это значило, что Древняя видит его насквозь, до самой искры, всю его суть, там, где был он сам.

— Я знаю, — сказал Тор тихо.

Фригга кивнула. Больше ничего не добавила. Челнок ходил по нитям.

Тор постоял ещё секунду.

Потом наклонился, поцеловал мать и вышел.

После этого обеда Клио стала бывать во дворце чаще.

Тор показал ей библиотеку, в которой сам провёл за прошедшие десятилетия не одну сотню вечеров, и в которой у него было своё привычное место у окна. Библиотека Клио понравилась; она быстро находила то, что хотела почитать, и они сидели в библиотеке вместе. Клио читала свитки по теории пространства, асгардская школа этой теории была старше мидгардской; Тор рядом читал своё. Иногда говорили; иногда молчали.

Дворец привыкал к ней постепенно.

Слуги, увидев новое лицо рядом с регентом, кланялись и не задавали вопросов. Сиф и Фандрал, столкнувшиеся с ней однажды в коридоре, кивнули с любопытством, но Фандрал, против своей привычки, даже не пошутил и ничего не прокомментировал.

Но в один из этих визитов случилась небольшая, но неловкая встреча.

Они шли с Клио по одному из внутренних дворцовых переходов. Разговаривали негромко о чём-то своём. Тор держал её за руку.

Из боковой галереи вышла Сильвия.

Тор давно её почувствовал, но не стал ничего предпринимать. Когда-то это должно было произойти. Она увидела их и остановилась на секунду от неожиданности.

Тор замедлил шаг.

Сильвия посмотрела на них, на их сцепленные руки. Один взгляд, в котором было всё: понимание, принятие, и лёгкая тихая грусть от того, что жизнь идёт именно так, а не иначе.

Сильвия кивнула Тору почти без внутреннего напряжения.

— Регент.

— Сильвия.

Она мельком глянула на Клио и спокойно пошла дальше по своим делам.

Они с Клио несколько шагов молчали.

Потом Клио сказала без вопроса или претензии в голосе:

— Она тебя любила.

— Возможно, — ответил Тор.

Клио помолчала.

— Она хорошо держится.

В этих словах было только уважение одной сильной женщины к другой. Древняя видела достаточно жизней, чтобы знать, чего стоит вот такое тихое достоинство.

— Да, — сказал он. — Она всегда умела.

Больше они к этому не возвращались.