Энергия Муспельхейма, даже после преобразования через обелиски, оставалась слишком агрессивной и горячей.

Это не срочная проблема, но её в любом случае нужно решить.

Весь Асгард пронизывают Золотые Ветви — древняя магическая проводка, встроенная в стены города ещё при его постройке, через которую без сопротивления бежит энергия любой природы, включая энергию из Муспельхейма. Якоря, накопители и передатчики, раскиданные Тором по всему контуру новой энергосистемы миров, тоже хорошо справляются с демонической энергией. Но в долгосрочной перспективе агрессивная энергия даже через хорошую магическую проводку тянет за собой накопление микропроблем, вроде перегрева на стыках, износ рунных цепочек, медленное нагревание энергии самих миров-получателей, которые не приспособлены для длительного приёма огненной силы.

Системе нужен холодный полюс.

Гномы, к слову, издревле борются с этой проблемой. Так как они используют энергию своей нейтронной звезды, у них постоянно существует риск оплавления отдельных участков мегаструктуры кольца. После того, как Нидавеллир получил дополнительные мощности от Муспельхейма, проблема перегрева усугубилась. Эйтри через магическое зеркало однажды коротко обронил: хорошо бы охладитель. А Эйтри по пустякам не болтает.

Поэтому в планах Тора следующим стоял Ледяной мир.

Йотунхейм.

Будущий космический радиатор. Холодный полюс единой энергосистемы. Без него огонь Муспельхейма рано или поздно сжёг бы часть энергетического контура; с его энергией он встанет в равновесие.

И, что также важно, Йотунхейм не просто технический узел; это ещё один проблемный мир, висевший балластом в структуре Иггдрасиля. Ему нужно дать применение.

Тор переместился прямо во дворец Лафея.

Дворец стоит в сердце столицы йотунов: огромный, ледяной, выстроенный тысячелетия назад из льда и обтёсанных камней с серых гор. Сквозь его длинные арочные окна дует пронизывающий холодный ветер; в большом тронном зале на тяжёлом ледяном троне сидел сам Лафей — высокий, худой, с бородой из сосулек и волосами, напоминающими застывший снег. Его кожа глубокого синего цвета, покрытая естественным узором из шрамов и костных наростов, какие у йотунов служили родовыми линиями. Глаза ярко-красные, светящиеся в темноте; в них не было белков, только алая ярость. У стен стояли его ближники, десяток крупных йотунов из его клана, в полном вооружении.

При появлении Тора в десяти шагах от трона зал замер.

Лафей поднялся.

Он начал что-то говорить на старом йотунском, тяжёлом, полным глубокого голосового рокота. Угрозу, может быть. Или обвинение. У йотунов к Асгарду накопилось столько обиды за тысячелетия после большой войны, что любой гость из Асгарда на пороге дворца обычно встречался лавиной ругани или даже сталью прежде, чем с ним начинали нормальный разговор.

Тор не дал ему договорить.

Он одним движением вошёл в разум Лафея и в разумы всех его ближников в зале одновременно. Никаких отдельных настроек, никаких индивидуальных подходов; это уже была рутинная привычная работа, и Тор провёл её за полсекунды, по той же отлаженной схеме, какой когда-то подчинил Малекита, Вишенгу, Суртура и других.

Тор не хотел перепрошивать абсолютно всех йотунов мира. Раса должна остаться свободной в разумных пределах. К тому же Тор помнил про брата, когда-то он сам должен решить судьбу йотунов. Поэтому как бы он ни хотел, но йотунов нельзя порабощать как демонов, к ним он применил мидгардский подход. Пока достаточно было перепрошить верхушку: самого Лафея, его клан и советников, глав и старейшин всех остальных кланов. Через них новый порядок разойдётся вниз по йотунской иерархии без сопротивления, йотуны на удивление дисциплинированны, когда дело касается главенства в клане.

Лафей замолчал на середине фразы.

В его сознании, как и в сознаниях других йотунов, мягко и точно легла та же установка, которую Тор прописывал и в других подчинённых им. Асгард — не враг. Асгард — верховный лидер. Тысячелетняя ненависть к Асгарду переписана в спокойную взрослую лояльность; не подобострастие или страх, а признание сюзерена и понимание, что Йотунхейм без Асгарда не может существовать.

Лафей закрыл рот.

И медленно опустился на одно колено, как и его ближники.

— Регент Асгарда, — сказал Лафей низким спокойным голосом. — Йотунхейм служит.

Тор изложил свой план.

Он вернёт Йотунхейму Ларец Вечных Зим — священный артефакт, сердце их мира, тот самый, который Один тысячелетия назад забрал в качестве трофея. Без Ларца Йотунхейм медленно умирал, медленно нагреваясь, ведь жизнь ему даёт именно холод.

Ларец вернётся.

Но не как оружие.

Тор выстроит вокруг него и вокруг самого мира те же контуры, какие выстроил вокруг Вечного Огня и вокруг Суртура — постоянный канал, через который сила Ларца будет идти только на восстановление и развитие мира. Земля Йотунхейма начнёт оживать, ледяные равнины перестанут крошиться, древний мороз снова наполнит воздух. Но воспользоваться Ларцом как оружием, например, направить его холод в чужой мир, заморозить чужой флот или ударить по Асгарду, они не смогут. Канал не позволит.

Параллельно Тор, как и в Муспельхейме, заберёт избыток планетарной криоэнергии, который пойдёт во вторую опору единой энергосистемы Девяти миров.

Вдобавок к этому Тор требует у Лафея ещё одного. Воинов.

— Йотуны отлично умеют сражаться, — сказал Тор. — Это у вас в крови, как и у асов. Я создам при Асгарде Ледяные Легионы — отдельный корпус йотунских штурмовиков, под моим командованием. Их работа: чистка Мидгарда от мистических угроз, патрулирование Нифльхейма, охрана рубежей и стратегических объектов. Это то, в чём ваши воины хороши, и пусть они сражаются за общий порядок Девяти миров, чем друг с другом за уцелевшие куски разрушенного мира. Понятно?

— Я понял, регент. — Голос Лафея звучал низко и медленно. — Йотунхейм давно не имел настоящей работы. Лишь мелочь без чести. Большая работа в открытом мире для нас будет благом.

— Тогда я пришлю тебе командиров из Асгарда для обучения и связи. Ваши воины и наши офицеры будут работать вместе.

— Принято.

Тор поставил на полюсах Йотунхейма такие же Якоря-Обелиски, как и в Муспельхейме, только с обратной полярностью: эти принимали и распределяли холод, а не жар. Сто передатчиков-конденсаторов поднялись из-под ледяных равнин по всему миру, в нужных подобранных точках. И через линии, проложенные сквозь ткань пространства, криоэнергия Йотунхейма пошла в общий контур.

И тут случилось то, ради чего Тор систему и собирал.

Вокруг каждого из огненных каналов, идущих от Муспельхейма по Девяти мирам, побежал тонкой холодной обмоткой холод Йотунхейма. Не отдельным контуром, а обвивая существующий, отбирая у него избыток жара и переводя его в нейтральный магический фон. Огонь и лёд сплелись в одну общую гармоничную систему, в которой каждый из двух полюсов уравновешивал другой, и оба вместе работали с эффективностью, которой у каждого по отдельности не было бы никогда.

Перегрев на стыках исчез. Износ рунных цепочек замедлился до незначительного. Нидавеллир теперь сможет разогреть горны ещё сильнее и увеличить производство без опаски сжечь свой дом.

Энергетическая Система Девяти миров заработала на полную мощность.

И каждый из миров теперь включился в общую сеть, внутри которой при необходимости силу из одного узла можно было направить в любой другой почти без задержки.

Дальше Тор перешёл к защите.

В каждом из Девяти миров он поставил отдельный комплекс магических башен по периметру планеты, в стратегически выбранных точках. Башни были защищены как Якоря-Обелиски и питались от общей сети через контур.

Над каждым миром эти башни поднимали два планетарных щита.

Внешний силовой купол отражал любые атаки из космоса и скрывал планету от глаз: для чужого внешнего наблюдателя, не имеющего продвинутых или магических сканеров, мир под щитом был невидим.

Внутренний силовой купол изолировал опасность внутри мира. Любая угроза, образовавшаяся внутри мира, не смогла бы пробиться наружу; или как минимум внутренний слой щита задержит её на время, необходимое для принятия Асгардом мер противодействия.

Для Биврёста, портальной сети и самих обитателей миров щиты оставались прозрачными. Во всех Девяти мирах появилась единая система свой-чужой: сложная магия и артефакты, подключённые к инфополю планеты, которая пропускала дружественные цели и сжигала вражеские. Чужой флот, не имеющий ключа, при попытке прорваться сквозь силовой купол просто сгорал в демоническом огне, потому что эти щиты атаковали пламенем самого Муспельхейма.

И, на самый крайний случай, Тор предусмотрел возможность напрямую подключить к щитам Камень Силы. С Камнем Силы любой щит над любым из миров становился непробиваемым. Объединённый флот Крии и Скруллов мог бы тысячу лет палить по такому щиту из всех орудий и не оставить на нём ни царапины.

Девять миров стали монолитным, защищенным объектом.

Дальше запустилась портальная сеть.

У Асгарда был и всегда будет Биврёст. Но для повседневного оборота товаров, гонцов и бытовых передвижений Биврёст был слишком дорог по затратам магического ресурса, чтобы возить через него каждый раз зерно из Ванахейма или партию уру из Нидавеллира в Асгард. Тор давно держал эту неэффективность в голове как задачу, которую нужно решить.

Теперь, имея на руках единую энергетическую сеть, этот вопрос легко закрывался.

В каждом из крупных городов всех Девяти миров, кроме Муспельхейма и Хельхейма, поднялись стационарные порталы. Магико-технологические комплексы устройств, через которые любой житель любого из миров, имея на руках простой ключ-маяк, выданный местной администрацией, мог переместиться в другой мир за полсекунды.

Параллельно в Девяти мирах появилась общая система связи: сеть таких же, как и порталы, магико-технологических терминалов для голосовой и мысленной связи на расстоянии. Любой житель мог теперь связаться с кем угодно в любом другом мире, договориться о делах, обсудить торговлю, попросить о помощи.

Вся сеть порталов и связи была защищена: ключи, распознавание системой свой-чужой, сканеры, посты охраны.

В целом Девять миров наконец становились по-настоящему едиными, и не формально на бумаге, а в реальной повседневной жизни.

Из сети порталов Тор исключил только два мира.

Муспельхейм — потому что огненные демоны не должны шляться, где попало, и потому, что Суртур и его свита должны защищать свой мир и ядро. И Хельхейм, понятно почему.

Эти два мира оставались на особом учёте.

Вместе с усложнением структуры Девяти миров появилась общая система управления всеми новыми объектами: обелисками, передатчиками, щитами, порталами, связью, рубежами под названием — Единый Купол.

Центральный пульт расположился в Асгарде, во дворце, в отдельном зале, рядом с тем, где стоял Хлидскьяльв. Доступ туда пока имел только Тор, позже он подключит к нему Одина, когда тот проснётся.

Пульт имел голографическую карту Девяти миров в реальном времени. На ней одновременно отображалось: состояние обелисков, потоки энергии по каналам, состояние планетарных щитов, активность порталов, расположение ключевых фигур и объектов всех миров, любая угроза извне или внутри.

И, что было главным, с этого пульта правитель Асгарда мог ударить.

Любой обелиск в любом из миров работал не только как приёмник энергии и точка единой сети, но и как глаза и руки Асгарда в этом мире. Тор мог через обелиск уничтожить любого врага в одну секунду аннигилирующим залпом, не покидая дворца. Ему, конечно, этого было не нужно, но в будущем не только Тор будет пользоваться Единым Куполом.

Командная система высшего порядка встала в строй.

Также у этой огромной перестройки системы проявился ещё один хоть и побочный, но важный результат, который Тор специально в план не закладывал, но который оказался приятным.

Асгард ожил.

Прежде Асгард уже несколько столетий существовал в той ленивой безмятежности, которая наступает у воинственных цивилизаций тогда, когда войны заканчиваются. Воины-асы, обученные тысячелетиями сражений, больше не имели достойной цели, к которой можно было приложить силу. Малые походы не закрывали потребности в битве у всей огромной асгардской армии; для тысяч эйнхериев, валькирий, для воинов второго и третьего поколения, не успевших застать настоящих войн, у Асгарда не было дел. Они скучали. Они тухли.

Теперь у них появилось дело.

Тысячи асов теперь несли службу в охране портальной сети, обелисков, ключевых узлов Единого Купола, в Ледяных Легионах вместе с йотунами, в спецотрядах в Мидгарде, в патрулях по новым рубежам Девяти миров. Фактически расширившаяся под Асгардом территория, в которую теперь включились миры, прежде закрытые или незаселённые, требовала постоянного контроля и внимания.

И это шло Асгарду на пользу не меньше, чем новая энергосистема. В болоте появилось мощное течение.

Развитие Девяти миров одновременно упрощало одни аспекты их повседневной жизни и усложняло другие, но любое усложнение, требующее от асов приложения сил и развития, было лучше прежней безмятежной расслабленности.

Девять миров работали.

Тор работал тоже. Но, как обычно в последнее время, в паузе между большими делами встречался с Древней.

В её саду в Камар-Тадже был тихий вечер.

Сад был небольшой: внутренний двор, окружённый старыми деревянными галереями, с одним узловатым деревом посередине и несколькими низкими каменными скамьями вдоль стен. Древняя иногда выходила в этот сад медитировать; в другое время сад стоял пустой. Послушники сюда не заходили.

Они сидели на одной из скамей рядом друг с другом.

Уже не так, как сидели в первые встречи. Они уже не церемонясь, сидели близко, чувствуя тепло друг друга, привыкнув к взаимному присутствию.

Пили чай.

Древняя приучила Тора к мидгардскому чаю. Он сначала отнёсся к этому скептически, ему больше по душе были асгардские отвары и альвхеймские травяные сборы, а мидгардский чай казался ему слабым и непонятным. Но Древняя его приучала медленно, без давления, просто наливала ему чашу каждый раз, когда он приходил. Сейчас Тор пил без комментариев.

Разговор шёл о чём-то несущественном. О том, что сегодня делал один из её послушников. Потом о том, что Эйтри упомянул в разговоре новый сплав из вибраниума. Потом разговор затих сам.

В саду стояла та особенная мидгардская вечерняя тишина, в которой слышно собственное дыхание.

Тор посмотрел на неё.

И сказал просто, без подготовки:

— Какое твоё настоящее имя? Данное при рождении.

Она не ответила сразу.

Посмотрела на свою чашу. Тор её не торопил.

Потом подняла взгляд.

— Клио.

Тор повторил про себя.

Потом вслух, тихо, как пробуют слово на вес:

— Клио.

Она посмотрела на него.

В выражении её лица что-то едва изменилось, не видимое снаружи, но Тор за прошедшее время научился замечать подобное. Это имя она давно не слышала вслух.

— Почему ты перестала им пользоваться? — спросил Тор тихо.

Она подумала.

— Древняя — это должность, — сказала она. — Когда носишь должность достаточно долго, имя становится лишним грузом.

— Для меня — не лишним.

Она ответила с неожиданной нежностью:

— Я знаю.

Не улыбнулась и не отвела взгляд. Просто сказала — и в этих двух словах было больше, чем в длинном признании.

Тор спокойно взял её руку, как берут то, что уже своё, просто впервые решаешься это признать.

Они сидели так долго.

Чай остывал. За стенами Камар-Таджа была обычная мидгардская ночь.