Девять миров в своей основе связаны между собой через Иггдрасиль, и если уничтожить хотя бы один мир, вся структура Иггдрасиля может начать разрушаться. Это вызовет катаклизмы во всех остальных мирах, включая Асгард. Подобная связь делает Девять миров единым целым, и обязывает Асгард поддерживать баланс между мирами. Но Тор считал, что эта связь ущербная, потому что она несёт риски без выгоды. Сам баланс ничего не давал, а вот его нарушение принесло бы проблемы. При этом каждый мир живёт за счёт собственных запасов энергии, на собственной магии, и, если у кого-то чего-то из этого не хватает, другие миры ничем не могут помочь.

Тор собирался исправить эту ситуацию.

Девяти мирам нужна общая энергетическая система, по которой можно передавать силу из одного мира в любой другой без задержки. Тор знал, как построить подобную систему, и для неё нужен источник, способный дать столько энергии, сколько может потребоваться любому из миров на решение любой проблемы. И в Девяти мирах есть такой источник.

Муспельхейм.

Самый агрессивный, самый энергетически насыщенный мир из Девяти. Первозданный хаос, огонь и ярость. Родина огненных демонов и их повелителя Суртура. Тысячелетия назад Один победил Суртура в большой войне и забрал у него Вечный Огонь — главный источник его силы. С тех пор Суртур сидит в Муспельхейме как пленник в собственном мире. Запертый и ослабленный. Без Вечного Огня его магическое ядро остыло на порядок; огненный гигант размером с гору превратился в истощённую фигуру всего лишь десяти метров роста с кожей, похожей на застывшую корку лавы. Он сидит на вулканическом троне, копит ярость, ждёт пророчества и непрестанно куёт пламенный меч Сумарбрандр.

В одном из вариантов будущего Суртур воссоединялся с Вечным Огнём и запускал Рагнарёк. Асгард и остальные миры сжигались до основания.

Тор отменит это будущее.

Для бога с четырьмя Камнями Бесконечности нынешний Суртур — всего лишь уставший отопительный котёл, из которого Тор собирается сделать термоядерный реактор вселенского масштаба. И никакого пророчества, Рагнарёка и падения Асгарда не случится никогда.

Но прежде всего Тор сел за расчёты.

Суртур без Вечного Огня, как реактор, мог дать много энергии, но не запредельно много. Хватило бы Асгарду, но не хватило бы на планетарную защиту вокруг всех Девяти миров, на флот, на десятки других проектов, которые Тор запланировал на ближайшие столетия.

С Вечным Огнём ситуация менялась кардинально. Огонь и сам по себе является бесконечным магическим топливом; но в связке с Суртуром он переводит его из режима обогревателя в режим звёздного генератора. Энергии становилось астрономически много. Девять миров, флот, щиты, ритуалы питались бы от этого источника без перебоев целые тысячелетия.

Но Огонь возвратит Суртуру его прежнюю силу и сделает почти неуязвимым. С таким Суртуром сейчас смог бы справиться только Тор; остальные в Девяти мирах даже удержать его бы не смогли. И если бы по какой-то причине Тор однажды отлучился, не успел или оказался недоступен, то Суртур в этот момент мог бы начать Рагнарёк.

Риск слишком велик.

И тогда Тор придумал другой вариант.

Тор заберёт Вечный Огонь из сокровищницы Асгарда. Но передавать его Суртуру физически не будет.

Тор оставит Огонь в Асгарде, в специально созданном для него отдельном сейфе с бесконечной прочностью, в отдельном зале в подземелье дворца, куда никому не будет доступа кроме Тора и Одина. Этот зал одновременно будет огромным передатчиком концептуальной эфемерной сущности Вечного Огня. Тор протянет от него до Суртура постоянный энергетический канал, по которому сила Огня будет подпитывать ядро Суртура, а через него весь Муспельхейм. Тор или Один будут полностью контролировать этот канал, в их власти отключить его в любой момент; при этом в него встроен предохранитель; в случае, если Суртур выйдет за пределы Муспельхейма, канал сразу автоматически обрезается. Суртур получит Вечный Огонь, но одновременно с этим будет бесконечно далёк от него. Приемлемый компромисс между риском и эффективностью.

На всякий случай на месте, где осталась пустая ниша, Тор создал идеальную иллюзию, неотличимую от оригинального Вечного Огня. Это была обманка и ловушка для врагов, возжелавших устроить Рагнарёк.

Затем Тор переместился в Муспельхейм.

Демонический мир встретил его жаром, в котором обычный ас сгорел бы за минуту. Здесь воздух — раскалённая плазма; земля — текущая огненная порода; небо — постоянное зарево.

В сердце мира, в гигантской кальдере, на троне из обсидиана сидел Суртур.

Истощённый, с непропорционально длинными руками и грудью, внутри которой вспыхивал скудный огонь. На голове чадили потускневшие, обломанные рога. В правой руке сломанный Сумарбрандр, чёрный с редкими красными прожилками; гигант ковал его прямо на троне, ленивыми, привычными ударами, которые, видимо, не прекращал за все долгие века своего заточения.

Вокруг Суртура ползали, бегали, летали огненные демоны — его свита, его армия, его дети. Их было меньше, чем тысячелетия назад, и каждый из них тоже был тенью того, чем когда-то был. При появлении Тора в самом центре их мира на мгновение замерли все.

Суртур поднял голову.

Он понял, кто перед ним. И только начал вставать с трона, как Тор ворвался в его разум.

Суртур был могущественным существом даже в своём нынешнем истощённом состоянии. Воля огня, оформленная в личность, плюс тысячелетняя ярость, плюс пророчество, в которое он верил всей своей сутью. Подчинить подобное было сложнее, чем подчинить мутанта или владыку народа; Тор задействовал больше силы Камня Разума, чем тратил на любого из предыдущих до этого, и подчинение заняло у него несколько долгих мгновений.

Но всё закончилось предсказуемо.

Тор стёр из сознания Суртура и из реальности саму идею Рагнарёка. Не оставил ни одного места, в котором она могла бы возродиться. Не оставил никаких ассоциативных нитей, по которым она могла бы вернуться окольными путями. Само понятие уничтожить Девять миров перестало существовать для Суртура. То же самое Тор проделал со всеми огненными демонами Муспельхейма разом. Их подчинение было полным.

Из разрушителей Тор сделал их хранителями энергии.

Суртур стал стражем огненного ядра своего мира — преданный Асгарду, такой же огромный и грозный, каким был, но с совершенно другой целью существования.

— Суртур, — сказал Тор, и его голос накрыл давлением всю кальдеру. — У нас с тобой впереди много работы. Слушаешь?

— Слушаю, регент Асгарда. — Голос Суртура шёл из глубины его огненной груди, низкий и медленный, как гудение огромной печи.

— Я верну тебе силу Вечного Огня. Но не сам Огонь, он останется в Асгарде. Понятно?

— Понятно, господин.

Тор открыл канал.

Через все четыре камня одновременно Тор протянул из сейфа в Асгарде до ядра Муспельхейма невидимую энергетическую линию. По этой линии пошёл поток силы Вечного Огня.

Суртур вспыхнул.

Громко. Вспышка накрыла мир до горизонта. Демонов рядом с троном разметало и испепелило. Его внутренний огонь заревел. Корка на его теле потекла, и тело Суртура покрылось бегущей лавой. Его рога отрасли и стали тёмно-красными, на голове проявилась огненная корона. Сумарбрандр в его руке стал снова целым и пылал багрово-чёрным пламенем.

На месте уничтоженных демонов из огня возродились новые, ещё больше и сильнее.

Муспельхейм проснулся.

Суртур посмотрел на Тора.

— Господин. Какова наша миссия?

— Бесперебойное обеспечение энергией Девять миров. И охрана своего мира.

— Миссия принята, господин.

Установкой системы Тор занимался несколько недель. Работа затронула все миры, но началось всё в Муспельхейме.

На обоих полюсах Муспельхейма Тор поднял из самой ткани мира два Якоря-Обелиска. Каждый высотой в несколько сотен метров, монолитный, с сердечником из уру и покрытый адамантиево-вибраниумным сплавом, весь разрисованный тонкой рунической вязью. Это не просто башни, а сложные многослойные сооружения, в которых под одной оболочкой скрывается сразу несколько защитных слоёв.

Первый слой — физический. Сплав металлов делает обелиск почти неразрушимым.

Второй слой — энергетический. Обелиск напрямую связан с Камнем Силы Тора. Любая попытка прикоснуться к нему без правильного ментального ключа, полученного от самого Тора, вызовет мгновенный аннигиляционный разряд.

Третий слой — пространственный. Обелиск стоит вне фазы, смещённый на один миллиметр в четвёртое измерение. Любое существо просто пройдёт сквозь него, не сумев дотронуться.

Четвёртый слой — ментальный. Вокруг обелиска создано поле когнитивного игнорирования. Чужой разум, посмотрев в его сторону, не определит в нём объект, как будто его не существует.

На остальной поверхности Муспельхейма, в ста точках, тщательно подобранных Тором по сетке геоэнергетических узлов, из лавы поднялись передатчики-конденсаторы. Они намного меньше обелисков по размерам, но не менее сложные по структуре. Передатчики будут принимать избыток энергии, идущий от ядра и от двух главных обелисков, и накапливать его в своих контурах.

И от каждого передатчика по тонким пространственным линиям шли невидимые каналы в каждый из Девяти миров, в каждое крупное место силы, магический реактор и планетарный щит.

Через несколько недель система заработала.

Муспельхейм отдавал свою избыточную энергию в общий контур. Обелиски на полюсах принимали её и распределяли. Передатчики-конденсаторы стабилизировали поток. Каналы доставляли её в назначенные точки во всех Девяти мирах. Заводы Нидавеллира получили дополнительную мощность. Заработали новые защитные щиты Асгарда, Альвхейма и Ванахейма. Будущая планетарная защита Мидгарда, которую Тор уже начал ставить, теперь имела стабильный источник питания на тысячелетия вперёд.

И, что было важнее всего, Суртур, прежде вечная угроза Девяти мирам, теперь был их вечным реактором.

Тор убрал очередную крупную опасность для Асгарда.

Энергетическая система Девяти миров заработала, и Тор чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Но настоящее удовольствие всё же приносило другое.

Редкие свидания с Древней.

Их отношения постепенно развивались. Тор старался встречаться с ней как можно чаще. Он бы вообще виделся с ней постоянно, если бы это было возможно; но они оба были заняты, и оба знали цену чужому времени. Поэтому встречались они нечасто. И каждое свидание было плотным, насыщенным; ничто в нём не было лишним, и каждое из них потом отложилось в памяти отдельной ясной картинкой, как калейдоскоп приятных воспоминаний.

Тор привёз её на берег озера Крас в Ванахейме в тот час, когда вода в нём начинает светиться сама.

Это было редкое природное явление. Случалось оно раз в несколько десятилетий, и предсказать его точно умели только те ваны-старожилы, что жили на этом берегу с молодости. Тор узнал точную дату заранее и подобрал свободный вечер так, чтобы попасть к воде ровно в нужный момент.

Солнце ушло. И когда последний край дневного света сполз за дальние холмы, вода в озере проснулась. Сначала слабым голубым отблеском у самого берега. Потом широким разливом вглубь, до середины озера. К моменту, когда наступила полная ванахеймская ночь, всё пространство воды от берега до берега светилось мягким, медленно текущим голубым светом, с редкими радужными прожилками.

Древняя смотрела молча.

Дольше, чем обычно смотрела на что-либо.

— Я не видела этого в своих будущих, — сказала она наконец.

Тор повернул к ней голову.

— Это хорошо или плохо?

Она помолчала.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, я всё ещё могу удивляться.

Они сидели на камнях до поздней ночи, пока вода у их ног медленно остывала, и свет в ней уходил обратно туда, откуда пришёл, на следующие несколько десятилетий.

На рынке тонких ремёсел в одном из малых городов Альвхейма Тор шёл рядом с Древней неторопливо, без особого плана, просто переходя от лотка к лотку.

Они смотрели украшения, ткани, посуду, мелкую работу из светлого альвского дерева. Древняя останавливалась у каждого лотка ненадолго, вежливо разглядывала, кивала мастерам и шла дальше.

У одного из лотков она задержалась.

Лоток был с музыкальными инструментами; там стояли маленькие лиры, длинные альвские лютни, несколько барабанов, и в дальнем углу несколько флейт. Древняя протянула руку и взяла одну из них. Тонкая, тростниковая, лёгкая. Альвхеймской работы, простая, не ритуальная и не дорогая, обычная флейта.

Подержала недолго. Затем положила обратно. И пошла дальше к следующему лотку.

Тор задержался на полминуты. Не глядя в её сторону, спросил у торговца цену; не торгуясь, расплатился; торговец завернул флейту в кусок мягкого светлого полотна, и Тор положил её в поясную сумку. Древняя в эту минуту смотрела на ткани у соседнего лотка и вроде ничего не заметила.

Они дошли до конца рынка. И уже на выходе, у самых ворот, Тор молча достал из сумки свёрток и протянул его ей.

Древняя посмотрела ему в глаза. Потом на свёрток.

Развернула полотно, увидела флейту, улыбнулась, аккуратно завернула обратно и молча положила в собственную сумку.

И они пошли дальше по цветущей альвхеймской улице.

В кузнице Эйтри Тор показал ей не парадную часть и не верхние ярусы, а саму суть кузни.

Провёл её через плавильные ярусы, те, на которых стояли большие печи, и где мастера гномы плавили уру и адамантий. Жар там стоял такой, что любой обычный смертный сгорел бы за пару минут просто от воздуха; даже у асов на этих ярусах болела голова, если они стояли слишком долго. Древняя стояла рядом с Тором посреди этого жара спокойно, смотрела с тем же ровным интересом, с каким смотрела бы на интересную старую книгу. Она не реагировала на температуру. Как и он.

Два существа, которым не нужна защита от мира.

Они шли по мостку между двумя печами; навстречу шёл Эйтри.

Увидел их. Бросил на Древнюю один короткий внимательный взгляд. Хмыкнул в бороду. И не сказав ни слова, пошагал дальше по своим делам. Похоже одобрил.

Тор хранил эти моменты в себе. И продолжал работать.

Следующая часть его планов была в Йотунхейме. Пора навести там порядок.