Локи разглядывал наруч. Потом перевёл взгляд на Тора.

— Брат, ты точно понимаешь, что делаешь?

— Да.

— Копыто Слейпнира, а вот я нет! Ты говоришь, что собираешь камни, чтобы уберечь Асгард от опасностей. Но при этом сам же привлекаешь к Асгарду внимание таких сущностей, которые нам тут совсем не нужны. Ты сам себе не противоречишь?

— Я всё предусмотрел и рассчитал.

— Уверен?

— Альтернативы хуже.

Локи помолчал.

— Ну ладно. Допустим. — Он кивнул сам себе и снова посмотрел на наруч. — Дашь поносить?

— Не дам.

— А что так?

— Наруч настроен на меня. Эйтри снимал параметры с моей искры и подгонял артефакт под неё. Никто другой не сможет его надеть; а если всё же попробует, наруч просто сожрёт чужую руку, возможно вместе с искрой.

— Какой капризный артефакт.

— Какой получился.

— Ну не больно-то и хотелось.

Вот только Тору было прекрасно видно: брат хотел бы попробовать. Как сам Камень Силы, так и гномью работу, наруч вышел на загляденье, произведение магического искусства. Эйтри вложил в него душу; естественно у Локи как у мага зудел настоящий, профессиональный интерес.

Тор в ответ только понимающе усмехнулся.

— Что ты теперь будешь делать, регент Асгарда? — спросил Локи, делая ударение на слове «регент» с привычной долей яда, которым он всегда капал на любой громкий титул.

— Защищать Асгард.

— Скучно, — сморщился Локи.

И ушёл. Как обычно неторопливо, так, чтобы было видно его показное высокомерие.

Дни регента после этого потянулись так же, как тянулись до этого, с одной лишь разницей.

По вечерам Тор, когда все королевские дела уже сделаны, сидел в заклинательном зале и работал с камнями. Не использовал — знакомился. Камни нужно было встроить в свою энергосистему; к ним нужно было привыкнуть, как к весу нового клинка или звучанию нового наречия. Камни тоже со своей стороны привыкали к нему, и иногда пробовали его разум на прочность. Тор сидел в рунном круге с закрытыми глазами, и прислушивался тем ощущением магии, каким он за прошедшие десятилетия научился ощущать линии и отголоски чужой магии. Камни перед его внутренним взором лежали как две разные книги, и каждую из них он медленно учился читать.

Тессеракт он уже немного знал. Тот был тих, послушен, в обращении мягок: его сила приняла его, признала хозяином. Это был камень-инструмент.

Камень Силы оказался с другим характером.

Он, в отличие от Тессеракта, не выбирает достойных и не интересуется тем, кто и как собирается его использовать. Он служит любому, кто способен выдержать его мощь. Ведь иначе он этого «любого» сжигает за одну секунду, при этом не из злобы, а просто по своей природе, как неосторожно поднесённое пламя сжигает сухое дерево. Наруч гасил эту опасность для Тора и давал ему свободу управления в любом масштабе. Тор пока не использовал камень, но чувствовал, что сможет.

Также за прошедшее время Тор увидел в нём ещё одно свойство; Камень Силы является не только батарейкой и оружием физической мощи, способный распылять планеты. Главное его свойство в другом. Он усиливает действие остальных камней. Он был тем самым фильтром или поводком, через который владелец мог подчинять капризные камни: Камень Реальности, который изменяет тело хозяина по своему усмотрению, или Камень Разума, который навязывает свои собственные желания. Камень Силы даёт владельцу столько власти, сколько нужно, чтобы остальные камни хоть и с боем, но подчинялись.

Теперь Тору понятна одна из причин, почему в его воспоминаниях Камень Силы был первым у Таноса, с ним сбор остальных камней пойдёт проще.

Тессеракт со своей стороны оказывал дополнительную пассивную помощь. Он гасил излучение Камня Силы, давящее и заметное. Конечно не до конца, в конце концов изначально он не был для этого предназначен, но достаточно, чтобы найти камень во всей Вселенной мог, разве что тот, кто был с Тором в одном дворце на Асгарде. Пока этого хватало.

И всё же при всей аккуратности в работе с камнями Тор не мог чувствовать себя со свободными руками.

Отец.

Один спал глубоко, восстанавливаясь, и его Сон связан со всем Асгардом тонкой сетью, в которой Фригга была хранительницей и держала эту сеть под контролем. Но любое грубое движение в ткани мира отражалось на Сне Одина; и каждое серьёзное использование Камней Бесконечности в заклинательном зале, как бы он ни был экранирован, рано или поздно дотянулось бы до отца, может, не сразу, не с первого раза, но на третий или пятый непременно. И отец проснулся бы. Не вовремя, не отдохнувший, и встретил бы Тора с двумя камнями на руках в худшую возможную для этой встречи минуту.

Подобного нельзя допустить.

И тогда Тора осенило: камни же и сами могут решить эту проблему.

Сила и Пространство в одних руках дают больше, чем просто сумму двух камней; у него есть возможность собрать из них работающий конструкт. Тор взвешивал эту мысль несколько вечеров, ходил с ней, прикладывал к разным углам, и постепенно собрал в голове ясный замысел.

Он создаст для отца особый пространственный пузырь, некую аномалию или кокон. Не такой пространственный карман, где прятался Тессеракт; и не такого размера. Пузырь этот будет вмещать в себя часть покоев Одина, в которых стоит его ложе, и работать он будет так, что для самого отца внутри него ничего не изменится. Один не должен почувствовать, что вокруг него что-то происходит. Изменение пойдёт только в одну сторону: внешние колебания энергии перестанут проникать внутрь. Что бы Тор там, за пределами этого кокона, ни делал, внутри него оставалась бы прежняя ровная асгардская тишина.

Также дополнительно пассивно облегчатся обязанности Фригги по хранению Сна; по идеи половину работы возьмёт на себя сам кокон.

С этим замыслом Тор пошёл к матери.

Фригга выслушала его за станком, не отрывая пальцев от нитей, и медленно кивнула.

— Хорошая мысль, сын. Я давно ждала, когда у тебя в голове сложится план.

— Ты предвидела?

— Я знала, что тебе так будет удобнее. И скорее не предвидела, а рассчитывала. Делай, но только не в одиночку.

— Думаю попросить о помощи Локи.

— Попроси. Всё же со сложными плетениями он работает дольше тебя.

— Знаю.

— Тогда ступай.

Локи просьбе Тора удивился, но заинтересовался, всё же это было что-то новое для него, работа с Камнями Бесконечности, хоть и опосредованная.

— Хм, пространственная складка вокруг ложа отца. Камень Пространства создаёт контур, Камень Силы стабилизирует, и нужен якорь. Я угадал?

— Угадал. Поможешь, брат?

— Помогу, конечно. Это будет увлекательно, да и нечасто работаешь над рунной связкой такой сложности.

— Поэтому и зову.

Они провели над расчётами несколько месяцев.

Большая часть подготовительной работы прошла в заклинательном зале, меньшая часть, ближе к концу, в покоях Одина, и у самого ложа, в те часы, когда Фригга разрешала им зайти. Они с Локи назвали весь ритуал Зоной Тишины. Название придумал, разумеется, Локи, потому что он любил короткие, точные названия, но не теряющие толики пафоса.

Ритуал в подробностях был такой.

Они не просто строили вокруг покоев отца дополнительные стены из магии. Они меняли в небольшой зоне закон распространения энергии. Тессерактом Тор складывал само пространство вокруг той части покоев, в которой стояло ложе, в многомерную складку. Внешне это была обычная комната, с прежними стенами и прежним сводом, а по факту она оказывалась отделена от остальной части мира тонким пространственным зазором. Энергетическая волна, идущая снаружи, в этот зазор втекала, обтекала складку и проходила мимо, не достигая того, что внутри. Проще говоря, любой всплеск энергии для пространства, в котором лежал Один, происходил где-то в стороне, и до самого Одина не доходил.

Пространственные складки, как и любые искусственные структуры в ткани мира, по природе своей нестабильны, и их складка не была исключением. Тут в работу вступал Камень Силы. Он держал каркас, давая складке ту неподвижную, не уступающую внешнему воздействию, устойчивость, какой сама складка не имела. Локи подал изящную идею, которую они также реализовали; внутри складки будет генерироваться ровный магический фон Асгарда. Один должен ощущать привычное «биение сердца» Асгарда, а не подозрительную абсолютную тишину, которая сама по себе насторожила бы его не хуже грубого всплеска.

Снаружи Тор мог делать почти всё, что захочет. Хоть планеты двигать.

И сверх этого они с Локи закладывали ещё одну тонкость: кокон должен пропускать жизненно важные сигналы. Если Фригга позовёт Одина магией, то зов пройдёт сквозь зазор. У них всегда должна быть возможность принудительно вывести отца из Сна в любой момент.

Весь ритуал и заклинания они не просто вплетали в само пространство, иначе Тору пришлось бы контролировать кокон вручную, и при любой его длительной отлучке за пределы Асгарда конструкция могла бы схлопнуться. Они вплетали всё в рунный якорь, большой круг рунной вязи, выложенный Локи и Тором на полу вокруг ложа Одина. Якорь был автономен. Его нужно было только правильно запитать один раз, и он будет держаться сам, без присмотра, до отмены или пока не закончится запасённая в нём энергия. По их с Локи прикидке энергии хватит, по меньшей мере, на год автономной работы. Но пока Тор в Асгарде энергия тратиться не будет, так как Камень Силы будет постоянно подпитывать его удалённо.

Проведение ритуала назначили на поздний вечер, когда дворец отходит ко сну и над городом стоит ровный магический фон.

В покои Одина они вошли втроём: Тор, Локи и Фригга. Сама Фригга, оставив на это время свой обычный сейд на длинных самоподдерживающихся плетениях, заняла место у изголовья Всеотца, чтобы напрямую держать Сон руками. Тор и Локи встали по краям рунного круга: Тор у изножья, Локи у правой руки отца. По полу шла руническая вязь; в её узлах ждали знаки активации, которые они должны были сейчас по очереди зажечь.

Тор поднял правую руку. Камень Силы в наруче отозвался тихим тёплым ходом энергии по жилам.

И они начали.

Первым в дело вступил Тессеракт. Тор активировал его своей волей; куб, не выходя из кармана, протянул тонкую рабочую часть своего пространственного намерения, и Тор почувствовал, как ткань мира вокруг ложа отца под его рукой загибается: складка сворачивалась, как должна была, узлами по углам, точно вдоль расчерченных рунных дорожек. Локи параллельно подавал в круг свою магию, длинные тонкие плетения сейда, которыми славился, и Тор видел эти плетения светящимися линиями, идущими вдоль складки и сшивающими её в нужных местах.

Затем Тор добавил Камень Силы.

И тут всё пошло наперекосяк.

Не сразу. Ещё минуту или две всё шло так, как они с Локи рассчитали: энергия Камня Силы наполняла каркас, складка перестала фонить, генерация ровного фона Асгарда внутри кокона запустилась в нужном ритме. Ещё немного — и якорь принял бы весь заряд и встал в рабочий режим.

Но в эту секунду Один во Сне шевельнулся.

Это не было пробуждение. Просто так бывает, что к спящему отцу иногда сквозь сон что-то проходит, и он этого не понимает, но реагирует. В этот раз Один почуял чужое влияние; пространственная складка, в которую ткнулась его искра, оказалась для него непривычной, и Сон отца в эту секунду споткнулся.

Один начал видеть кошмары.

От Всеотца поднялась волна хаотичной энергии, которая выплеснулась сейчас изнутри его Сна наружу, и эту волна искажала саму реальность. Один во сне с кем-то сражался. Кто это был, Тор не разобрал, да он и не пытался; не до того было. Энергия Всеотца пошла вокруг ложа разрушительными протуберанцами. Стены покоев были созданы под такие нагрузки, но даже они начали трескаться. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Воздух наполнился низким давлением, какое бывает перед бурей.

Фригга у изголовья напряглась.

Тор увидел, как натянулись на пальцах все её сдерживающие плетения, и как она единым движением воли потянула на себя всю эту бурлящую в Одине энергию, чтобы не дать ей разорвать Сон Одина изнутри. Это была работа на пределе её возможностей; Фригге пришлось не только удерживать Сон, но и одновременно стабилизировать ту ткань, которую Локи и Тор сейчас вшивали в покои.

Тор рванулся помочь — и тут же остановил себя.

Если он сейчас раскачает Камень Силы хоть на полступени выше нынешнего уровня, то отец точно проснётся. Уже от его действий, а не от собственного кошмара. Последствия по сути насильственного пробуждения из Сна будут чудовищны как для Одина, так и для Асгарда.

Тор удержал силу.

И стоял у ложа, держал свою долю рунной вязи, видел, как у матери от напряжения начинают лопаться тонкие сосуды, видел, как у неё из носа пошла кровь, видел, что помочь ей он сейчас со всей своей силой не может. И это был один самых худших моментов в его жизни, когда Тор, сын Одина, ничего не мог сделать. Только смотреть и ждать.

Локи тоже работал на пределе своих сил. Его плетения сейда, которыми он сшивал складку, под напором энергии Всеотца дрожали, но не рвались, ведь Локи умел удерживать тонкую работу под любой нагрузкой, и сейчас он держал, но Тор краем глаза видел, что на его висках выступила испарина, чего у Локи не бывало почти никогда.

Так они и стояли, держали изо всех сил какое-то количество времени, которое сейчас измерялось только тем, рвётся ли какая-нибудь нить из тех, на которых висел Сон отца, и не пора ли уже плюнуть на план и будить его.

Не пришлось.

В какой-то миг Один во сне, своей привычной волей, которая держала Девять миров тысячи лет, взял приснившегося врага и сделал с ним то, что Один обычно делал с врагами, скорее всего просто превратил в кровавую лепёшку. Кошмар погас. Энергия отца ушла обратно внутрь, в Сон. Протуберанцы опали. Складка села на каркас. Камень Силы тихо дослал в якорь свою стабилизирующую долю; рунный круг вспыхнул ответной волной, и принял всю конструкцию на себя целиком.

Зона Тишины встала.

Всё получилось.

Тор шагнул к матери раньше, чем это успел сделать Локи. Подставил руку. Фригга качнулась, оперлась — такая лёгкая, сейчас казавшаяся ему невесомой, — Тор еле удержался от того, чтобы подхватить её на руки полностью. С её носа стекала тонкая струйка крови; Фригга машинально провела по ней тыльной стороной ладони.

— Прости меня, мама. — Тор сказал это тише, чем собирался. — Я неправильно рассчитал. Я виноват.

— И я, — сказал Локи. Он подошёл с другой стороны, и во второй раз в жизни на памяти Тора в голосе брата не звучало ни одной защитной интонации. — Я отвечал за стабилизацию складки. Я не справился. Прости меня.

Фригга подняла на них свои тёплые материнские глаза.

В них не было ни упрёка, ни тени тревоги, ни того, что Тор ожидал бы в подобную минуту увидеть.

— Дети мои, — сказала она, и голос её, при всей текущей слабости, шёл откуда-то изнутри той силой, которой обладала только королева Асгарда. — В случившемся вашей вины нет. Любой ритуал подобного порядка мог пойти не так. Мы готовились к этому. Я готовилась тоже. Главное, что не сорвался, и что у нас всё получилось.

Она помолчала, провела ладонью под носом ещё раз, кровь уже почти остановилась, и улыбнулась привычно тонкой, сдержанной улыбкой.

— Я чувствую, что Один теперь спит крепче и глубже, чем спал до этого часа. Зона Тишины работает. Всё у нас получилось хорошо. Радуйтесь.

— Не буду, мама, — сказал Тор. — Радоваться буду, когда тебе станет легче.

— Тогда садитесь рядом и не отходите, пока меня не приведут в порядок, — улыбнулась Фригга.

Слуги привели целителей, набежала целая толпа во главе с самой Эйр, в честь которой назван орден, и она взялась за Фриггу лично. Тор и Локи сидели у кресла, в которое Фригга перебралась на время лечения, и не отходили. Тор держал её за руку, Локи сидел чуть поодаль, опершись локтем о подлокотник, и смотрел на мать, не отрываясь, с тревогой во взгляде, который редко у него увидишь.

Цена за ритуал вышла дороже, чем они с братом предполагали. Но, может быть, эту цену стоило заплатить, потому что без кокона дальнейшие планы Тора пришлось бы отложить или кардинально менять. А теперь у него развязаны руки.

Тор посмотрел на мать.

Фригга уловила его взгляд и положила свободную ладонь поверх его руки. Ничего не сказала.

Тор кивнул. Мать поняла его без слов.

И они так и сидели, пока во дворец не заглянул первый утренний свет.