Тор не был удивлён.

В Асгарде почти ничего не происходило без ведома младшего принца, и Тор за тысячу лет привык: если в семье или при дворе случалось что-нибудь значимое, Локи узнавал об этом обычно раньше других.

— Так что ты задумал, брат? — повторил Локи.

— Хочешь посмотреть на мою новую игрушку?

— Конечно! Ещё спрашиваешь. Я слышу его звон у тебя в сумке с того момента, как ты вошёл во дворец, и боюсь предположить, что отец с тобой сделает, когда узнает, что ты забрал Тессеракт. Но пока он спит, поиграем вместе.

И Локи расхохотался как какой-то злобный шут.

Тор привычно пропустил его тон мимо ушей. Смех Локи всегда был такой: для чужих один, для семьи другой, и под зловещим смехом он просто скрывал обычное братское любопытство, обёрнутое в его колючую манеру.

— Спокойнее, брат. Я не собираюсь захватывать Вселенную. И камень я буду использовать осторожно.

— Ну-ну, — сказал Локи. — Посмотрим.

Они вошли в заклинательный зал.

Тор сразу активировал внешний защитный и маскировочный контуры; даже отцу пришлось бы постараться, чтобы дотянуться сюда взглядом, и он бы не сумел сделать это незаметно. Для верности Тор также включил внутренний рунный круг: камень испускал волны энергии, и второй слой защиты на пути этих волн не помешает.

Контейнер он поставил на каменный стол посреди круга. Локи стоял в нескольких шагах, и Тор видел, что брат при всей своей внешней невозмутимости в этот момент собрался. Локи является опытным магом и не станет относиться халатно к артефактам подобной силы; сейчас в его позе проявилось то напряжённое профессиональное внимание, какое у него бывало, когда он работал с чем-то новым и опасным.

Тор открыл контейнер и достал Тессеракт.

Мерцающий голубым куб лёг ему в ладонь. Тор постоял мгновение, привыкая к ощущениям, и потянулся к нему своей искрой, как обычно тянулся к зачарованному уру в кузнице, когда хотел понять, как металл отзовётся. Сейчас отозвался камень.

Связь установилась.

Это было странно и одновременно естественно, как бывает с новым клинком, но который ковали именно под твою руку. Тор почувствовал от куба сигнал и несколько секунд не понимал, чего тот хочет. Потом сообразил и осторожно чуть опустил ментальные щиты, и приоткрыл свой разум. К этому времени его защита разума была монолитной, почти непробиваемой, божественной; и приоткрыть в ней щель потребовало от Тора усилия.

В голову хлынули странные и чуждые образы.

И Тор, чувствуя, как в него вливается чужое непривычное знание, одновременно с этим чувствовал, что камень просветил всю его жизнь, искру, память. Боли или страха не было, Тор понимал, что камень так разговаривает и знакомится с ним. По сути, это было стандартное глубинное сканирование, которое обычно встраивалось в структуру самых могущественных артефактов при их создании.

Через какое-то время Тор внутренне как-то понял: камень принял его временным хозяином.

Тор пожелал — и в ту же секунду оказался в другом конце зала, у дальней стены.

Пожелал ещё раз, и оказался обратно у стола.

— Смотри, брат, — с настоящей, почти детской радостью сказал он. — Я телепортируюсь как ты. Усилием воли и без рунного круга. Хочешь попробовать?

Локи медленно поднял одну бровь.

— Не боишься давать его мне в руки?

— А почему я должен этого бояться? — спросил Тор с таким искренним недоумением, что у Локи на короткий миг изменилось выражение лица.

— Кхм, — замялся Локи. — Да. Не должен. Просто… эм… ладно, забудь. Давай.

Тор положил Тессеракт на стол. Локи подошёл уверенной походкой и взял куб в руки.

И в ту же секунду куб исчез. Затем внезапно появился в ладони Тора, стоявшего в нескольких шагах от стола. Два брата синхронно моргнули.

— Во имя Иггдрасиля! — возмутился Локи, рассматривая собственные пустые ладони. — Он что, убежал от меня?!

Тор засмеялся.

Засмеялся по-настоящему, не сдерживаясь, впервые за много лет; и в этом смехе играло живое, ребяческое ощущение, какое бывает у двух братьев, когда у одного что-то получилось, а у другого нет, и оба понимают, что в этом нет беды.

— Видимо, ты ему не очень нравишься, брат.

— Тупой камень. Не очень-то и хотелось. — фыркнул Локи.

— Не обижайся. Но я действительно почувствовал, что он вроде как настроился на меня и признал временным хозяином. Похоже на первичную привязку.

— Первичная привязка, — буркнул Локи. — Значит, у нас в семье теперь будет ещё один принц, который умеет ходить сквозь пространство. Очень кстати.

Тор улыбнулся.

— Я не в обиду, брат, — добавил Локи уже с улыбкой. — Но в моём исполнении это всё-таки выглядит изящнее. У тебя получилось скорее проломить, чем проскользнуть. Ничего страшного, просто разные подходы.

— Постараюсь нагнать тебя по красоте перемещения.

— Не догонишь.

— Поспорим?

— Поспорим, — сказал Локи и, помолчав, серьёзно добавил: — Что ты собираешься с ним делать, кроме того, чтобы пафосно телепортироваться, как я?

Тор посмотрел на него и подобрал слова.

— Если серьёзно — это первый из нескольких. Тессеракт мне нужен в том числе и для того, чтобы найти остальные.

Локи перестал улыбаться.

— Ты собираешься собрать их все? — спросил он с тяжёлым вниманием в светло-зелёных глазах.

— Не все. Четыре.

— Тролль тебя дери, Тор, зачем?!

— Чтобы защитить семью. Асгард. Нас.

— От кого? — Локи смотрел на него прямо. — Кто нам вообще угрожает? Я не вижу врага, против которого имеет смысл собирать четыре Камня Бесконечности.

— Я объясню всё, брат. Но не сейчас. Когда отец проснётся, у нас будет долгий, тяжёлый, серьёзный разговор, и тогда я расскажу всё, что знаю. Сейчас просто прошу поверить мне на слово. Камни нужны нам. И я возьму их.

Локи смотрел на него внимательно и долго.

— Ты вообще ничего не скажешь мне сейчас?

— Нет.

— Даже мне?

— Даже тебе.

Локи помолчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Пока я тебя поддержу, Тор. Потому что ты мой брат, и потому что лгать в этом ты бы мне не стал, я надеюсь. Но потом ты всё расскажешь, как пообещал.

— Спасибо, брат.

— Пожалуйста.

Локи снова усмехнулся, теперь уже своей обычной, несколько ядовитой усмешкой.

— И вот ещё что. Если этот тупой камень когда-нибудь решит тебя предать и переметнётся к кому-нибудь другому — надеюсь, ты не будешь делать из этого трагедии и обижаться на меня заранее.

— Не буду.

— Вот и отлично. Я пошёл. У меня ещё есть дела.

Тор смотрел в спину Локи и думал, что сегодня у них получилось поговорить друг с другом именно так, как обычно и должны говорить братья: без подвохов, без масок, по существу, и со смехом. Такие моменты у них с Локи редко случались раньше; только в последние десятилетия ситуация стала исправляться, и Тор дорожил этими моментами больше, чем хотел признаваться даже самому себе.

Тор остался один в зале и продолжил знакомство с камнем.

Не спеша, с той медленной, кузнечной основательностью, которую он приобрёл за прошедшее десятилетие, пока учился работать с капризным металлом и зачарованием.

Камень общался с ним не словами, а образами и ощущениями, в которых знание содержалось целиком, как готовый пакет данных. Главное он понял быстро: пределы Камня Пространства были велики до такой степени, что при первом же серьёзном прощупывании этих пределов у Тора на краткий миг закружилась голова.

Камень Пространства управлял пространством. Это звучало банально, но за банальностью стояло вот что: с ним можно было мгновенно перемещаться откуда и куда угодно во Вселенной, открывать гигантские порталы между мирами, извлекать энергию из самой пустоты, запереть врага в пространственной петле, или создать червоточину внутри звезды и многое другое. Но Тор пока не собирался использовать его на полную мощность, потому что излучение могут засечь во всей Вселенной, и самое главное существовал немалый риск разбудить Одина.

Здесь, в заклинательном зале, Тор позволил себе пробную попытку, но этот риск был оправдан: он бы вряд ли нашёл более экранированное и защищённое место, а без испытания он не мог двигаться дальше, потому что не знал, насколько камень вообще будет его слушаться.

Камень слушался.

И когда Тор в этом окончательно убедился, он перешёл к дальнейшим шагам.

Тор мысленно обратился к Тессеракту: «можешь ли ты исчезнуть из реальности так, чтобы не светиться, но остаться в моём доступе?».

Камень сразу показал ему ответ.

Это оказалось проще, чем думал Тор. Камню создать у самого края реальности невидимый, привязанный к искре Тора, пространственный карман было проще, чем самому Тору просто поднять руку. Карман существовал внутри ткани мира, но снаружи не давал никакой засветки. Любая сила во Вселенной, посмотревшая в ту сторону, где он висел, не могла его засечь, потому что снаружи его попросту не было; по сути существовал только связывающий узел между карманом и искрой Тора, но узел этот можно разглядеть только вблизи.

Тор попросил камень спрятаться в карман.

Тессеракт исчез и оказался как бы в «нигде». Но Тор чувствовал его, как будто он всё ещё был у него в руке.

Это было удобно сверх ожидаемого.

Тор, ободрённый, спросил у камня следующее: «а я могу класть туда другие предметы?».

Камень показал ему образ согласия. Но с оговорками. Объём кармана был не такой уж и большой, какой мог бы быть при полной силе; тогда там, как объяснил себе Тор увиденное, поместилась бы и целая планета. Но сейчас, действуя осторожно и незаметно, безопасный объём составлял что-то около пары кубических метров. Кажется мало, но на самом деле этого хватало с лихвой. В такой объём Тор мог сложить переносную наковальню, ящик с инструментами, заготовки, материалы и сверху ещё целую походную сумку артефактов, на любой случай, и ни один из них не давал бы наружу ни одного всплеска энергии.

Также, конечно, были и запреты; живое и разумное в карман не поместить, великие артефакты тоже. Например, аса или другой Камень Бесконечности уже не спрячешь. Но это было несущественно, ведь главное Тор мог спрятать сам Камень Пространства.

Хеймдалль как всегда стоял у золотых ворот Радужной палаты. Его золотые глаза прошлись по Тору одним коротким ничего не выражающим взглядом.

— Регент.

— В Нидавеллир.

Хеймдалль кивнул и Биврёст загорелся.

Нидавеллир жил своей обычной кузнечной жизнью: гудели плавильные печи, перекликались гномы, где-то вдалеке кто-то ладил большую матрицу под чей-то заказ. Тор шёл по знакомой дороге к мастерской Эйтри, и встречные гномы кланялись ему.

Эйтри встретил его у входа в мастерскую, большой, в кожаном фартуке, с засученными рукавами, с вечно сосредоточенным лицом, на котором ни одно настроение никогда не задерживалось дольше, чем требовалось делу.

Увидев Тора, он поднял косматую бровь.

— Тор. Что-то быстро ты вернулся. Я не ждал тебя ещё лет пятьдесят. Неужели у регента есть свободное время на продолжение учёбы?

— Я не за учёбой, Эйтри. У меня к гномам поручение.

Эйтри посерьёзнел сразу. Он умел переключаться: только что был мастер, ворчливо встречающий блудного ученика, через секунду уже король гномов, глава кузницы, готовый принять заказ от престола.

— Слушаю, регент.

— Мне нужны от тебя несколько артефактов.

— Говори.

— Выкуй артефакты, в которые мы могли бы инкрустировать Камни Бесконечности.

Эйтри посмотрел на него. Помолчал. Закашлялся в бороду недоверчиво. Он явно не ожидал услышать подобное.

— Я не ослышался? Камни Бесконечности?

— Да, Камни Бесконечности.

Эйтри посмотрел на Тора исподлобья и кивнул.

— Что нужно сделать?

— Два наруча и один обруч на голову. С гнёздами под камни. Гнёзда должны полностью закрываться, чтобы снаружи камней не было видно. Наручи под Камень Силы и Камень Реальности; обруч под Камень Разума.

— Камни Силы, Реальности и Разума, — повторил Эйтри без эмоций в голосе, как повторяют список заготовок. — Понятно.

— Артефакты должны исключать прямое соприкосновение моего тела с камнями. И ослаблять их влияние на мой разум. Максимально для Камня Разума. И мы должны быть уверены, что длительный контакт мне ничем не повредит.

— Понял.

— И ещё. Защиту в артефактах нужно выстроить так, чтобы она подпитывалась самой энергией камней, а не моей. У каждого из них энергии хватает с избытком; и я не хочу в бою следить, как бы случайный удар не разрушил их вместилище. Пусть камни сами себя защищают.

Эйтри хмыкнул.

— Хитро. Но возможно. Не сложнее, чем Мьёльнир.

— Сделаешь?

— Сделаю. Какой первый?

— Первым делай наруч под Камень Силы.

Эйтри подумал. Тор знал эту его манеру думать: гном сначала молчит, шевелит губами, потом коротко пересчитывает в голове и тогда отвечает. Никогда сразу или наобум.

— Первый наруч будет готов примерно через месяц. Потом ещё месяц на второй. А вот обруч сложнее: под разум настройки тоньше, тут надо плести руническую сеть нескольких уровней, у меня на это уйдёт месяца три, не меньше. Сам, надеюсь, понимаешь, что это будут только болванки. Реальными артефактами они станут только тогда, когда ты принесёшь камень, и мы инкрустируем его в гнездо.

— Понимаю.

— И ещё. Перед инкрустацией мне нужно будет увидеть и почуять каждый камень, снять с него спектр, прислушаться, как он отзывается на твою искру. В первый раз всё пройдет быстро, пара часов работы, не больше. Каждый следующий камень будет встраиваться сложнее на порядок. Потому что мне придётся пересчитывать всё заново; как сбалансировать потоки разных камней, чтобы они у тебя в теле не конфликтовали друг с другом и не выжигали тебя изнутри.

— Понятно. Я не тороплю. Делайте всё спокойно. Чтобы ни одной малейшей ошибки.

— Обижаешь, регент, — прогудел Эйтри. — Сам у меня учился. Знаешь же, как мы работаем. Сделаем всё в лучшем виде.

Тор улыбнулся краем губ.

— Спасибо, Эйтри.

Эйтри посмотрел на него. В этом взгляде не было ни одобрения, ни осуждения; было только спокойное гномье принятие чужого решения; Эйтри понимал, что Тор уже всё решил.

— Иди уже. У меня заготовки стынут.

Тор кивнул и пошёл к точке переноса.

Эйтри проводил его взглядом, вроде обычным, привычным, но в этот раз во взгляде у гнома было что-то ещё, лёгкая, спрятанная под бровью тревога.

Тор увидел эту тревогу. И не остановился. Эйтри был мастером, который сделает всё как нужно; но за эту его скрытую тревогу Тор только больше стал его уважать.

Биврёст подхватил его, и через секунду Тор был дома.