Биврёст переместил его на знакомую площадку перед Радужной палатой.

Воздух Асгарда был свежий и тёплый, совсем не такой, как у гномов, где он был сухой и плотный, с привкусом раскалённого металла. Тор вдохнул его полной грудью и с выдохом понял, что скучал по дому.

Хеймдалль стоял у золотых ворот прямо, неподвижно, со своими двумя мечами. Золотые глаза смотрели на Тора.

— Принц.

— Хеймдалль.

Тор кивнул, сошёл с радужного моста и пошёл дальше.

Город встречал его. Кузнец у открытой кузни, увидев его, опустил молот и поклонился. Двое чиновников из канцелярии, столкнувшихся с ним на повороте, почтительно уступили дорогу. Тор шёл пешком; после десяти лет в кольцах Нидавеллира, где между мастерской и жилищем ходили на своих двоих, в нём что-то отказывалось от лишней спешки.

Чертоги Тора ни капли не изменились. Слуги выстроились ровной короткой шеренгой по старой выработанной веками привычке встречать господина из похода. Дворецкий Стейн, прослуживший у Тора пятьсот лет, поклонился глубже, чем нужно. Видимо по нему тоже скучали.

— Господин. Всё в порядке. Купальня готова. В трапезной будет то, что вы любите.

— Спасибо, Стейн. Оставьте меня на час. Потом оденусь и к отцу.

— Слушаюсь, господин.

Тор прошёл в свои покои. Они были такими же, какими он их оставил. Кабинет, библиотека, заклинательный зал, всё на своих местах, всё под спокойным рунным светом, идущим от свода. В спальне на постаменте лежала запасная парадная одежда; Стейн, как всегда, держал её приготовленной на случай возвращения господина в любой день, и Тор за пятьсот лет отвык удивляться этой готовности.

Он положил Мьёльнир в гнездо в стене, молот вошёл туда плотно, со знакомым коротким звоном, и сразу замолчал, будто узнав родное место. Положил вещи у стены, снял плащ и сел в кресло у окна, прикрыв на пару секунд глаза.

Когда открыл, он снова чувствовал себя как дома.

В кабинете отца стоял длинный косой свет из высоких окон. Один сидел за столом в простой синей одежде, в которой обычно работал.

Тор остановился у двери и чуть задержался, окинув взглядом знакомую обстановку.

— Здравствуй, отец.

— Здравствуй, сын. Заходи.

Тор сел в кресло напротив. Один не отрывался от свитка ещё несколько секунд, дочитывая, и Тор за эти секунды успел увидеть отца целиком, как видят члена семьи после долгого отсутствия, когда взгляд ещё не привык к нему обратно и поэтому замечает то, что в ежедневном общении растворяется в привычке.

Отец постарел.

Не дряхлостью, конечно, Один не дряхлел, и в Девяти мирах не было силы, способной его согнуть, а накоплением. В единственном живом глазу было то же ровное синее свечение, какое было в нём всегда. Но между бровями у него прибавилась одна тонкая морщина, которой раньше не было; и левое плечо он держал чуть ниже и напряжённее правого. Главное же было не в морщине и не в плече, а в невидимом облаке усталости, которое в Асгарде называли Тенью Хлидскьяльва. Один смотрел со своего трона на все Девять миров уже очень долго. Видеть всё — это тяжёлая работа.

Один отложил свиток.

— Как прошло обучение?

— Хорошо. Я закончил со званием подмастерья. Эйтри сказал, что место в его кузнице остаётся за мной навсегда. И передал тебе короткое послание: пока он жив и пока Суртур сидит за печатями, кузница Нидавеллира стоит за Асгардом.

Один кивнул. На лице ничего не отразилось, но Тор увидел, как в плечах отца на полпальца упала какая-то скрытая тяжесть. Слово Эйтри для Одина значило больше, чем мог бы понять сторонний наблюдатель. Гномы — народ скупой на обещания. Обещание Эйтри крепко, как основание Девяти миров.

— Принял, — сказал Один. — Хорошо. Вижу у тебя интересное кольцо.

Тор посмотрел на свою правую руку.

— Сковал перед отъездом.

Затем провернул кольцо и исчез.

Один смотрел туда, где только что сидел его сын внутренним зрением. Тор чувствовал, что отец ищет. Прошло секунды две. Потом всё-таки Один увидел. С трудом, нечётко, как опытный охотник видит зверя в густом тумане, не как фигуру, а как неправильное место в этом тумане.

Тор снял невидимость.

— Хорошая вещь, даже я с трудом разглядел — сказал Один.

Тор кивнул.

— Спасибо, отец. Так зачем ты меня вызывал? Что-то случилось?

Один откинулся в кресле и положил руки на подлокотники спокойным, но уставшим движением.

— Ничего не случилось, — продолжил Один. — Никаких бед или угроз, которые требовали бы твоего внимания. Но дело серьёзное. Я ухожу в Сон.

— Надолго?

— На двадцать лет.

Тор замер.

— Это не слишком долго, отец?

— Раньше я может и поостерёгся бы. Сам знаешь, я не люблю оставлять Асгард надолго. Но я смотрел на тебя достаточно, чтобы знать, кем ты стал. Ты тот, кому я могу доверить его на двадцать лет.

Он помолчал.

— Я устал, сын. Не просто «утомился». Я слишком много видел в последние века. Двадцать лет — это срок, который нужен, чтобы прийти в себя. Не больше и не меньше.

— Мама знает?

— Да. Она согласна. Как обычно будет рядом всё время. Но если что-то случится, попросишь у неё совета. И, если обстоятельства так сложатся, у тебя есть способ позвать меня раньше срока. Фригга подскажет, да и моё верное копьё Гунгнир знает как.

Тор кивнул.

— Хорошо, отец. Когда?

— У тебя есть месяц. Через две недели я соберу большой совет, объявлю всем.

— Хорошо.

— И ещё одно. — Один посмотрел на него строгим взглядом. — Регент имеет полноту власти короля во всём, что касается обычного правления. Но два дела ты не делаешь без меня. Война. И всё, что касается запечатанных миров.

— Понял, отец.

— Хорошо.

Они посмотрели друг на друга.

— Я пойду к матери, — сказал Тор.

— Иди. Она уже ждёт.

Фригга сидела за своим ткацким станком.

Узнаваемые с детства покои. Ровный свет, медленное уверенное движение нитей под пальцами матери. Фригга не сразу повернулась, сперва закончила переплёт, отвела челнок, отпустила нить. И только тогда поднялась.

— Сын.

— Мама.

Она подошла, обняла. Обнимала долго. От неё пахло так, как пахло всю его жизнь, лавандой и тем неуловимым тёплым запахом матери. Тор стоял и не торопил.

Когда она отстранилась и посмотрела на него, Тор увидел в её глазах ту материнскую оценку, которую теперь читал свободно: цел и здоров.

— Похорошел, — сказала она.

— Гномы кормят сытно.

— Не от еды. От работы. Кузница тебе пошла на пользу. Я вижу.

— Эйтри сказал то же самое. Только по-другому, — усмехнулся Тор.

— Кстати об Эйтри. Сядь, расскажи, что с тобой там было.

Они сели на низкую скамью, рядом со станком. Слуга поставил рядом с ними небольшой столик с травяным отваром. Тор взял чашу.

Он рассказывал всё в подробностях, об учёбе, кузне, разных курьёзных случаях. Фригга слушала внимательно, иногда одобрительно кивала, иногда улыбалась.

Когда он закончил, они помолчали.

— Отец рассказал тебе про Сон.

— Да, двадцать лет.

— Этот срок он определил сам. Я бы предложила все тридцать. Но я не Один. Двадцать так двадцать.

— Ты не возражала.

— Внутри возражала, вслух не стала. Когда ему действительно нужно, я его поддерживаю. Это не та ситуация, в которой нужно спорить.

— Понимаю.

Она посмотрела на него с улыбкой.

— Ты справишься, родной. У тебя для этого есть всё, что нужно.

Тор кивнул и тоже улыбнулся. Поддержка матери многое значила.

— Спасибо, мама.

— Не за что, сын. Ступай. У тебя сегодня ещё куча дел.

Он наклонился, поцеловал её в висок, как делал в детстве. Фригга легко погладила его по тыльной стороне ладони и отпустила.

Ещё в своих чертогах он узнал от Стейна, что Локи сейчас не в Асгарде, вроде как в Альвхейме. Когда вернётся, точно никто не знает. Значит, они повидаются позже.

Тор пошёл к Сильвии.

Она дежурила в этот день в чертогах целителей. Тор зашёл к ней и залюбовался.

Сильвия складывала в шкаф пучки сушёных трав. Услышав шаги, она повернулась и, увидев Тора, на секунду замерла. Затем положила пучок трав на полку, медленно стянула с пальцев тонкие рабочие перчатки, отложила их в сторону. Подошла. Взяла его за руку, и поцеловала. Тор приобнял её за талию, не отпуская руку. Несколько секунд они не отрывались друг от друга.

— Ты вернулся.

— Да, сегодня.

— Я скучала.

Она произнесла эти слова мягко, без упрёка и кокетства. Сказала так, как взрослая женщина говорит своему вернувшемуся мужчине, к которому привыкла за десятилетия. Тор дотронулся до её щеки.

— Да, я тоже по тебе скучал, — сказал Тор. — Ночью я приду к тебе.

— Хорошо. Буду ждать.

Тор постоял ещё секунду. Потом тихо сказал:

— Спасибо, Сильвия.

— За что, принц?

— За то, что ты ждёшь.

— А куда мне деваться.

Она чуть улыбнулась милой улыбкой, в которой была только спокойная давняя нежность. Тор отпустил её и вышел.

Вернувшись к себе, Тор послал стражника за главами своих служб и велел передать, что ждёт их у себя в рабочем кабинете.

Они вошли вместе, как делали всегда, когда Тор созывал их по делу, и ни время, ни должности, ни подросшие при дворе обязанности этой их совместной манеры входить так и не изменили.

Они приложили кулаки к груди разом, в одно движение, короткий служебный жест, в формальной четкости которого жила вся теплота того, что между ними было за тысячу лет.

— Принц.

— Друзья. Садитесь.

Они сели на привычные места: Сиф у дальнего края стола, Хогун рядом с ней, Фандрал напротив, Вольштагг на двух соседних креслах, потому что в одно по-прежнему не помещался.

— Я приехал не отдыхать, — сказал Тор. — Скоро отец объявит на большом совете, что уходит в Сон на двадцать лет. Я буду регентом.

Они молчали.

И в этом молчании присутствовало только понимание, никакого удивления или растерянности: каждый успел уложить в голове и срок, и его последствия, и то, что для него лично эти двадцать лет означают.

— Что требуется от нас? — спросил Фандрал, как обычно взявший слово первым.

— От вас, в общем, почти ничего нового, — ответил Тор. — Государственный аппарат отца переходит ко мне как к регенту в полном составе и с теми обязанностями, которые он нёс при отце. Все служивые работают, как работали; никаких перестановок я в ближайшее время делать не собираюсь, и тревожить никого не буду. На вас четверых это ляжет и как добавочная нагрузка, и как добавочные права. Хогун — твоя разведка получит право проверять любого аса из аппарата отца, если у меня появятся вопросы к нему или к его донесению. Фандрал — твой секретариат будет вести и регентскую переписку тоже, но черновая работа по-прежнему остаётся за прежней канцелярией; от тебя жду подпись, протокол и общее ведение. Сиф — наши гвардии всё равно будут раздельными, не смешиваем. Вольштагг — государственное снабжение тебе никто не передаёт, оно остаётся на старших квартирмейстерах. Но если регенту понадобятся ресурсы под отдельные поручения, не идущие через обычные каналы, сам понимаешь.

Они слушали, не перебивая, и в их внимании Тор привычно различал четыре разных фокуса: Сиф взвешивала каждое слово на предмет того, что из сказанного потребует от её гвардии конкретных действий и в каком порядке; Хогун пропускал текст через свой постоянный внутренний фильтр, в котором каждый кивок и каждое слово ложились на место в общем рисунке; Фандрал вёл в голове список тех, с кем придётся вести переговоры; Вольштагг, пряча за обманчиво простодушным выражением лица точный расчёт, прикидывал, каких размеров склады держать наготове.

— Никакой спешки или рывков, — продолжил Тор. — Отец оставляет мне Асгард и свой аппарат в порядке. Моя задача лишь поддержать этот порядок, а не переделать его. Во всяком случае, пока.

Сиф кивнула первой.

— Поняла, принц.

— Хогун?

— Принял.

— Фандрал?

— Принц, я готов с самого начала. Если кто-то из старых служивых отца попробует через меня диктовать тон регенту, он столкнётся с моей улыбкой. А моя улыбка непробиваемая, сам знаешь.

— Знаю, — хмыкнул Тор.

— Вольштагг?

— Принц, если ты ещё раз скажешь, что от меня ничего нового не требуется, я обижусь по-настоящему.

— Получишь запросы по ходу дела.

— Тогда согласен.

— Всё, за работу, — сказал Тор.

Они поднялись синхронно и вышли.

Две недели прошли быстро.

Один передавал ему дела не просто в общих чертах; они обсуждали каждое дело по очереди, по каждому разбирая, что в этом деле важно, кто в нём какую роль играет, чего ожидать в ближайшие годы. Тор слушал, записывал, переспрашивал.

Локи появился через десять дней после возвращения Тора. Зашёл в кабинет вечером, сел напротив, не здороваясь.

— Значит, регент, — сказал он.

— Да, на двадцать лет.

— И ты довольно спокоен.

— Как видишь.

— Странно. — Локи усмехнулся. — На твоём месте я бы, наверное, злился. Провести двадцать лет на троне такая ужасная скукотища.

— Значит, тебе повезло, что ты не на моём месте.

— К счастью обоих.

Локи помолчал. Потом без перехода, посмотрел тяжёлым, оценивающим взглядом, в котором смешивались родственное тепло и холодный профессиональный интерес:

— Если понадобятся моя голова или моя магия — позовёшь. Но я не буду торчать у тебя за плечом всё время. У меня, знаешь ли, и свои дела есть.

— Знаю.

Локи встал и вышел, не оборачиваясь.

Тор сидел в кабинете и с улыбкой думал, что Локи всё-таки пришёл и предложил помощь, хоть и в своём стиле.

Большой совет назначили на тот день, какой Один счёл правильным; собрали как собирают в Асгарде такие советы: без спешки, без громкости, по обычному распорядку, через советников и герольдов, чтобы у всех, кому положено явиться, было время прибыть с дальних рубежей.

Зал был полон, как и должен быть полон Тронный зал в день большого совета. Ближе к трону стояли асы высшего сословия, маги, старшие командующие, советники Одина, главы домов; на отведённых местах послы. От Ванахейма — старый Ниорд, представлявший королевский дом, с сопровождением. От Альвхейма — посол с длинными белыми косами и двое его помощников. От Нидавеллира — сам король Эйтри, что для гномов означало многое и говорило само за себя. От Йотунхейма послов в Асгарде давно не было. С остальных миров и подавно не было никаких представителей.

Тор стоял справа от трона, в парадных доспехах, с золотым обручем на голове, с красным плащом на плечах и с молотом за поясом. Сиф стояла возле командира гвардейцев Одина в полном доспехе, и одно её положение говорило тем, кто умел видеть, всё, что им следовало понять о новой расстановке при дворе.

Один поднялся с трона и заговорил.

Он никогда не говорил долго на больших советах. Сказал три вещи: что уходит в Сон, что Сон будет длиться двадцать лет, и что регентом на это время остаётся его старший сын Тор.

И замолчал.

В зале стояла полная тишина, какая бывает когда говорит Всеотец. Один не спрашивал согласия и не нуждался в нём; решение подобного уровня в Асгарде принимается самим Всеотцом и оглашается в этом зале, и так было всегда, сколько помнили эти стены и сколько помнили Девять миров.

Тор смотрел на зал и видел реакции уже не как новичок, а как тот, кто стоял у трона на больших советах сотни раз и носил титул регента раньше, хотя срок и был в этот раз из тех, какие в Девяти мирах слышат раз в несколько веков. Удивление в зале витало, но обдуманное, рабочее: послы и старшие асы пересчитывали про себя, что этот срок означает для их домов, для их миров, для их договоров с Асгардом и для их собственных дел в ближайшее время.

Но тревоги не было. Этого Один и хотел.

— Вы услышали, — сказал он. — Совет окончен.

Зал начал расходиться, неспешно и достойно.

Последние две недели прошли ещё быстрее первых.

Один передал ему оставшиеся дела. Тор передал четверым друзьям последние инструкции. Сильвия в одну из ночей долго лежала у него на плече, а потом приподнялась на локте и посмотрела на него спокойно.

— Ты будешь занят, принц.

— Скорее всего.

— Я никуда не уйду.

— Я знаю.

— Найдёшь время, приходи. Я для тебя одного, ты же знаешь.

— Знаю.

Тор провёл ладонью по её золотым волосам. Сильвия положила ладонь ему на грудь, и так и заснула, не сказав больше ничего.

В день ухода Один встал на восходе.

Передача власти была не публичной. Большой совет своё уже услышал две недели назад. На передачу собрался только ближний круг: Фригга у трона в полном светлом облачении королевы, Локи рядом с матерью, по левую руку, со своей неизменной усмешкой. Тор перед троном. Четверо глав аппарата Тора за его спиной. Несколько советников отца в стороне.

Один пришёл в простой синей одежде, с Гунгниром в правой руке.

— Я ухожу в Сон, — сказал он. — Здесь, при свидетелях, я передаю Гунгнир и регентство моему сыну Тору, наследнику Асгарда.

Он подошёл к Тору и протянул копьё.

Тор постоял секунду, глядя в глаз отца. Потом взял Гунгнир.

Гунгнир в руке оказался тяжелее, чем выглядел. Тор знал, что это иллюзия первого мгновения, копьё привыкало к новой руке, и в первые секунды держалось особым весом. Тор сжал его крепче.

— Регент, — сказал Один.

— Всеотец.

Один слегка наклонил голову. Потом повернулся, не прощаясь, и вышел из зала. Фригга пошла за ним следом. Они вместе вошли в покои Сна, и двери покоев закрылись, а через несколько часов Один уснул.

Через пару дней Тор сидел на троне, и хоть ему не впервые в жизни досталась эта тяжесть и эти права, но сейчас всё было иначе, даже если говорить только про срок.

Зал был не таким полным, как в день большого совета. Это был обычный приёмный день регента: послы, прошения, церемонии, привычный для Тронного зала рабочий гул. Сиф стояла за его правым плечом, в боевом доспехе. Фандрал крутился у малого стола, ведущего регламент. Двое его секретарей сидели рядом, готовые к записям. Хогун стоял у дальней стены и наблюдал за залом.

Распорядитель объявил.

— Посольство Ванахейма к регенту Асгарда. Глава посольства — Хёгни, сын Альфа.

В зал вошла ванахеймская делегация, состоящая из пяти ванов. Тор был знаком с Хёгни, он один из доверенных ванов, занимавшийся семейными делами королевского дома. Хёгни поклонился традиционным, чуть протяжным ванахеймским поклоном, в который входило больше уважения, чем требовало посольство к регенту, и Тор это отметил.

— Регент.

— Слушаю, посол.

— Дом Фреки предлагает обновить старый брачный союз с одним из домов Асгарда. У Фреки подросла младшая внучка, триста лет от роду, готовая к замужеству, любимая в доме. Сторона жениха не оговорена, выбор оставляем Асгарду. Глава моего дома просит регента рассмотреть предложение и дать ответ в обычный для таких дел срок.

Тор слушал. Брачные союзы между Асгардом и Ванахеймом обычно вела Фригга, и так было правильно: дело это семейное, спокойное, длительное.

Когда Хёгни закончил, Тор помолчал и ответил.

— Посол Хёгни. Асгард услышал. Я передам предложение королеве, и мы будем рассматривать дома-кандидаты вместе. Срок будет разумен. Когда мы определимся, то известим Ванахейм через обычные каналы связи. Передайте Фреки моё уважение и мою готовность вести этот разговор.

Хёгни поклонился, снова глубже обычного, выражая удовлетворение ответом, которого они ожидали.

— Регент. Ванахейм рад и выражает свою благодарность.

— Благодарю и я, посол.

Хёгни ещё раз поклонился, развернулся и вышел со своей делегацией.

Распорядитель шагнул вперёд.

— Следующее посольство к регенту…

Тор поднял руку коротким движением. Распорядитель замолчал.

— Перерыв.

Распорядитель поклонился.

Тор поднялся с трона, прошёл к высокому окну за тронным возвышением и посмотрел на Асгард, переливающийся золотым сиянием.

В Мидгарде в это время шёл 1845 год по их летосчислению.

Тор отвернулся от окна и пошёл обратно к трону. У регента впереди был приёмный день, потом вечер с отчётами, потом ужин с матерью. Дальше — посмотрим.

Он сел на трон и кивнул распорядителю.

— Зови.