Всё устроилось так, как Тор изначально задумал, хоть и не сразу.

Первый год после создания собственного двора был самым трудным. Отец дал каждому из четверых его друзей по несколько ветеранов, не самых главных своих служивых, разумеется, но опытных, со своими подчинёнными и связями. К Сиф пришли четыре старых сотника и один тысячник из дружины. К Хогуну приставили трёх ветеранов разведки, каждый с собственной малой шпионской сетью. Фандралу помогали четыре старших чиновника из канцелярии, занимавших там не первые, но и не последние места. Вольштагга свели с тремя старыми квартирмейстерами и одним купцом, всю жизнь занимавшимся торговлей с альвами и ванами. Ветераны пришли учить, и учить им предстояло долго.

Учились друзья, конечно, по-разному, и каждое ремесло оказалось сложнее, чем выглядело со стороны.

Сиф освоилась быстрее всех, но даже ей понадобились первые годы, чтобы перестроить мышление. Командовать тысячей — это был только новый масштаб; к масштабу Сиф привыкла быстро. Но охранять принца оказалось совсем не тем, чем она занималась до этого. Сражаться в открытом бою и прикрывать спину, и быть щитом от тихих убийц, две совершенно разные вещи. В бою ты атакуешь; в охране ты ждёшь, ты внимателен ко всем направлениям сразу, ты считываешь намерения, ты различаешь сотни мелочей, на которые в бою смотреть не нужно. Сиф пришлось переучиваться. Но она старалась, впитывала основы, и дальше сама, годами, наращивала в себе новые навыки. К концу четвёртого года обучения гвардия Тора работала; к концу десятого работала уже идеально.

Вольштагг, при всей своей бытовой смекалке, тоже оказался в положении ученика. Кормить девятнадцать ртов в собственном доме и выстраивать снабжение через Девять миров всё же задачи разной сложности. Теперь он должен был договариваться с гномами о поставках снаряжения, а с ванами о провианте, и каждый из этих договоров был отдельным переговорным процессом, со своими тонкостями, со своими поставщиками, со своими ценами. Связи нужно было нарабатывать с нуля. Старые квартирмейстеры Одина передавали Вольштаггу свои собственные контакты, знакомили с купцами и с торговыми домами Девяти миров, но многих Вольштаггу пришлось искать самому. К пятому году у него сложилась своя сеть снабженцев.

Фандрал учился медленнее, что было для него неожиданно, потому что Фандрал в начале думал, что протокол, секретариат и придворная политика для него будет легкотнёй, поскольку он любит болтать. Оказалось, что протокол — это система, в которой нужно знать тысячи правил, помнить положение каждого посла, помнить, кто кому и сколько должен, помнить, кто с кем в ссоре, кто с кем в союзе, кто кому отец, кто кому сын, кто кому третий троюродный кузен. Старики, которых дал ему Один, эту систему знали наизусть, и Фандрал должен был от них её постепенно перенять, через долгие занятия, через сотни и сотни напоминаний. К шестому году Фандрал начал держать систему в голове. К десятому плавал в ней как рыба в воде. И тогда же выяснилось, что у Фандрала есть редкий талант, которого у его учителей не было: он чувствовал людей. Видел, кто к кому как относится. Слышал недомолвки. Это и было его главное оружие в протоколе, и он научился им пользоваться.

Хогуну было тяжелее всех. Шпионаж асам не давался, ведь они любили славу, признание, заметность, они презирали тайные дела, и плохо умели притворяться. Хогун, ван по крови, относился к подобному спокойней, но подчинённых искать было трудно. Он брал молодых асов, тех, в ком ещё не закостенела привычка к открытому бою. Учился вместе с ними. Ветераны Одина обучали не только Хогуна, а сразу всю молодую группу, и группа постепенно становилась службой. К седьмому году у Хогуна была малая сеть, в основном по самому Асгарду. К десятому сеть распространилась на Ванахейм и Альвхейм.

Сразу же, ещё в первые недели, Тор попросил отца выделить ему отдельные помещения во дворце для собственного аппарата. В конце концов личные чертоги принца не место для официальной службы. Аппарат должен располагаться отдельно. Один выделил помещение без вопросов; целое крыло, к которому Тор раньше не имел отношения. В этом крыле обустроились все четыре службы: гвардейские казармы, секретариат Фандрала, складские и бухгалтерские помещения Вольштагга, и тайные архивы Хогуна, в которые посторонним вход был закрыт. Магический полиграф, который Тор собрал ещё в первые годы, стоял в одной из комнат службы Хогуна, за закрытыми дверями, с запечатанным входом. Все, кто шёл к Тору на службу, проходили через эту комнату, и проходили в одиночку, без свидетелей, кроме самого Хогуна и одного из его ветеранов. Тайная проверка должна оставаться тайной.

К концу второго десятилетия после создания аппарата всё работало как должно. Ветераны Одина один за другим вернулись обратно к королю, их работа закончилась. Все, кто служил Тору, были отобраны им самим или главами служб, и каждый прошёл полиграф. Тор знал, его двор чист и верен. Если в нём и оставались шпионы, то это были скрытые слуги матери или отца, что пока было нормально и не считалось проблемой.

Параллельно шла собственная учёба Тора.

За годы Тор прочитал около половины всей рунной библиотеки, а это были тысячи свитков, сотни томов и трактатов, сотни сборников чужих исследований. Он шёл по этим книгам не подряд, а тематически, отбирая то, что нужно было ему для собственной работы; и за двадцать лет в его голове сложилась единая, цельная картина рунной магии, которой не давал ни один отдельный трактат. Локи направлял, давал ориентиры, указывал на пробелы, иногда подсказывал короткие пути.

Мастерство в магии рун за эти годы выросло на порядок. Тор мог теперь создать рунную конструкцию для большинства задач: телепортационный круг, защитный купол, сигнальная связка, накопитель энергии, разведывательный конструкт. Молнии без молота он довёл до уровня, в котором они были у него почти как с молотом. Воздух же до состояния, в котором он мог сбить с ног большинство асов, не убив. Ментальная защита тренировалась медленно, но тренировалась каждый день по полчаса.

За эти двадцать лет Тор как Верховный Инспектор посетил все миры, в которых имело смысл что-то проверять.

Асгард — дом, и в инспекции особо не нуждался.

Ванахейм — мир ванов, родственный Асгарду, протекторат с долгой историей союза и общих браков. Тор там бывал часто и обычно с удовольствием. Хогун, родом оттуда, иногда сопровождал, и тогда визит превращался в нечто между официальным и семейным.

Альвхейм — мир светлых альвов, старых союзников. Альвы занимались искусством, у них были школы живописи, музыки, поэзии, тонких ремёсел. Они делали вещи, которые ценились в Девяти мирах за красоту: ткани, украшения, музыкальные инструменты, скульптуры. Их мир был светлый, многоуровневый, воздушный, с дворцами в кронах деревьев гигантского масштаба. Тор там тоже бывал часто.

Нидавеллир — мир гномов, кузница Девяти миров. Сюда Тор за двадцать лет наведывался несколько раз, по делам Инспекции. С королём Эйтри они были дружны давно, несколько веков, со времени, когда Эйтри выковал Мьёльнир для Тора.

Йотунхейм — мир ледяных великанов, давних врагов Асгарда. Между Асгардом и Йотунхеймом был мир, заключённый ещё после великой войны, и нарушать его никто не собирался. Поэтому Тор в Йотунхейм не ходил, его появление там, тем более с инспекцией, было бы воспринято как провокация. У Йотунхейма был свой король, Лафей, и он сам справлялся с собственными делами; пока не нарушал старого мира, Асгард его не трогал.

Нифльхейм — мир ледяных туманов, древний, мёртвый, без своего населения. Там бродили древние чудовища и монстры. Тор инспектировал заставы на границе раз в несколько лет.

Свартальвхейм — мир тёмных альвов, давно вымерших. После того как Один и Бор уничтожили их в большой войне, мир остался пустым. Несколько развалин, остатки хаотичной магии. Тор ездил туда два раза за двадцать лет, оба раза по рапортам о подозрительном шевелении, и оба раза впустую.

Муспельхейм — мир огненных демонов и Суртура. Закрытый, запечатанный. Там пока делать нечего.

Мидгард — мир людей. Технологически они отставали от асов на тысячи лет, но дикарями не были, у них были государства, города, армии, своя история, свои искусства, свои науки. Просто всё это было в масштабах смертной жизни, и для аса смотрелось мелко: империи, которые поднимались и падали за два-три века; войны, в которых гибли тысячи и которые забывались через сто лет; правители, чьи имена никто не знал. Инспектировать в Мидгарде было нечего. Тор Мидгард не посещал, но держал в уме, потому что в его видениях именно там должен был развернуться один из главных сюжетов будущего, и Тор хотел подойти к этому моменту подготовленным. Сейчас не время.

К исходу двадцатого года Тор почувствовал, что в магии рун дошёл до того потолка, выше которого без следующего шага ему не подняться. Все основные книги были прочитаны. Все основные техники освоены. Тор решил, что нужно постигать зачарование, по которой уже выучил много теории.

Но для практики ему нужно было в Нидавеллир.

Сначала Тор обсудил это дело с Локи. Зашёл в его рабочий кабинет, застал брата за работой над каким-то длинным свитком и сел напротив, не отвлекая. Локи закончил строку, отложил перо, поднял глаза.

— По делу?

— Я иду в Нидавеллир учиться зачарованию и кузнечному делу у Эйтри. Думаю, на десять лет, может больше.

Локи помолчал. Потом усмехнулся.

— Ну вот ты и созрел. А я говорил, что время придёт. И похоже оно наконец пришло.

— Думаю, да.

— Хорошо. И не возвращайся, пока не сделаешь хотя бы одну вещь, которую я не смогу повторить. Иначе только зря металл уру переведёшь.

— Постараюсь.

Тор встал. Локи уже снова смотрел в свой свиток.

С отцом разговор был короче.

Тор зашёл к Одину в кабинет в обычный рабочий час. Отец сидел над пергаментами, поднял голову.

— Я иду в Нидавеллир, отец. Учиться у Эйтри.

— На сколько?

— Думаю, на десять лет.

— Твой двор уже работает без тебя?

— Да.

— Тогда можешь идти.

И Один опустил голову обратно.

С Эйтри Тор договорился ещё в один из своих прошлых визитов, когда сама идея только сложилась. Тогда они сидели у Эйтри в его кузнице, огромной, высокой, как все гномьи помещения, с длинным столом, заваленным чертежами, и Тор сказал прямо:

— Эйтри, я хочу учиться у тебя. Зачарованию и ковке.

Эйтри посмотрел на Тора долгим взглядом.

— По-настоящему или для забавы?

— По-настоящему. Жить в Нидавеллире, носить фартук, делать руками то, что велит мастер. На годы.

— Сколько лет ты готов отдать?

— Десять. Если понадобится, то ещё больше.

Эйтри подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Только одно условие. На время обучения ты не принц и не Инспектор. Ты ученик. Я мастер. Я могу сказать тебе всё, что говорю любому ученику. Если у тебя плохо получается, так и скажу. Если хорошо, то ничего не скажу. Ты сможешь вытерпеть?

— Вытерплю.

— Уверен? Подумай, прежде чем ответить. У вас, асгардских принцев, кожа тонкая. А у меня в кузнице горячо.

— Уверен. Я знаю, зачем иду.

— Тогда приходи, когда будешь готов. Место для тебя найдём.

Тор поблагодарил и ушёл. Это было за несколько лет до того, как он наконец принял решение.

Друзей Тор вызвал к себе в кабинет всех одновременно.

Они пришли как обычно вовремя. Тор сидел за своим столом, у которого десятилетия назад их собрал, чтобы предложить должности. Расселись привычно.

— Друзья, — сказал Тор. — Я иду в Нидавеллир учиться у Эйтри. На десять лет, может, дольше. Двор остаётся на вас.

Молчание было спокойное. Они уже понимали, Тор последние годы вёл к этому, и для каждого из них его решение не стало неожиданностью. Сиф первой спросила.

— Один?

— Да.

— Возьми пару гвардейцев. Выберу лучших.

— Не надо, Сиф. Я иду учиться, а не на войну. Да и гвардейцы у Эйтри будут только мешать, он их в кузницу не пустит, а мне там быть постоянно. К тому же я там не принц на эти годы, а ученик. С охраной как-то глупо.

Сиф нахмурилась, но не сердито, а профессионально.

— Хорошо. Без охраны. Но если что-то случится, сразу зови. Через Биврёст я с гвардией буду в Нидавеллире через минуты.

— Знаю. Если будет нужно, позову.

Фандрал, пользуясь паузой, влез:

— То есть, — сказал он, — у меня здесь лежит гора протоколов, которые надо разобрать к концу недели. У Сиф ежедневные смотры. У Хогуна сеть, которую он плетёт. У Вольштагга обозы, которые он считает каждый день. А ты, значит, идешь к гномам ковать молоточком и носить фартучек. Я правильно понял?

— Правильно.

— Это, в общем-то, гениально, дружище. Ты значит оставляешь нас с самой неинтересной работой и идешь делать самое интересное.

— Ты не владеешь магией.

— Я бы научился. Эйтри бы меня полюбил.

— Эйтри тебя бы перековал.

Фандрал хмыкнул и замолчал. Вольштагг, наоборот, заговорил:

— Ты там у гномов не голодай, принц. Они едят странно. Хлеба у них почти нет. Я тебе соберу с собой запас провианта на первое время, наш, асгардский, привычный. Хотя бы первый месяц поешь как у себя дома, пока освоишься.

— Спасибо, Вольштагг.

— Дык это моё дело — следить, чтобы наши не голодали. Принц или не принц.

Хогун за весь разговор не сказал ни слова, ждал. Когда остальные высказались, он коротко кивнул и произнёс:

— Хорошо.

Это было всё, что Хогун счёл нужным сказать.

Тор обвёл их всех взглядом.

— Вы уже доказали, что справляетесь без меня в обычное время. Десять лет тоже справитесь. Если будет беда, то Хеймдалль знает, где меня найти. Я приду.

Они встали все четверо одновременно, так же одновременно приложили кулаки к груди.

— Удачи, принц, — сказали они хором.

Тор кивнул в ответ.

Они вышли. Тор остался один за столом.

Сильвия в этот час дежурила в Ордене Эйр. Тор подождал, пока она закончит с пациентом, и нашёл её в одной из боковых комнат. Когда она его увидела, улыбнулась короткой, тёплой улыбкой, которую за эти годы Тор успел полюбить.

— Принц.

— Я ухожу в Нидавеллир учиться. На десять лет.

Сильвия отложила то, чем занималась. Подошла к нему, обняла его без церемонии, как обнимают близких.

— Десять лет, — сказала она в его плечо. — Это много даже для нас. Но и не вечность.

— Не вечность.

— Я буду здесь, когда ты вернёшься. Не обещаю одиночества, ведь ты не просил, а я не предлагаю. Но я буду здесь, и, если у нас за эти годы ничего не поменяется само, то продолжим, на чём остановились. Если же поменяется, то посмотрим.

— Хорошо, Сильвия.

Она отступила, посмотрела на него. В её зелёных глазах не было большой любви, той, что разрушает планы и сжигает всё в пламени. Но была теплота, годами накопленная и осевшая, как хорошее вино. Тор за эти годы научился её ценить, и был благодарен ей за то, что она с самого начала установила отношения именно такими, без обещаний, но с настоящим внутри.

— Учись хорошо, — сказала она. — И возвращайся целым. Я не выходила за тебя замуж только потому, что мы оба так договорились. Это не значит, что мне всё равно, целым ли ты вернёшься.

— Спасибо, Сильвия.

Она снова коротко улыбнулась и вернулась к своей работе.

К матери Тор сходил последней.

Фригга была в своих покоях, в той комнате, где она читала по вечерам. Когда Тор вошёл, она отложила книгу.

— Уходишь.

— Да, мама.

Она встала. Подошла к нему. Обняла мягко материнским объятием, которое не имеет ничего общего ни с воинскими ритуалами, ни с придворным этикетом. Просто мать, которая обнимает сына, уходящего надолго. Поцеловала его в лоб, в висок, в щёку — три раза, как целовала маленьким, перед сном.

— Учись хорошо, сын.

— Буду.

— И возвращайся.

— Вернусь.

Фригга отстранилась. Глаза у неё были чуть влажные, но Фригга не плакала; асгардские матери провожают сыновей не плача, иначе сын не сможет уйти. Просто чуть влажные.

— Иди, родной.

Тор вышел.

На следующее утро он отправился в Нидавеллир.

Нидавеллир не был обычным миром. Он был гигантским устройством.

Биврёст перенёс Тора на знакомую металлическую площадку встречающего яруса. Нидавеллир расстилался вокруг: колоссальная мегаструктура колец, опоясывающих умирающую нейтронную звезду. Звезда в центре пульсировала ровным, тяжёлым, белым светом, от неё к кольцам шли длинные плети потоков — звёздное вещество, направляемое гномьими механизмами в плавильные печи. Кольца были покрыты сооружениями: кузницы, литейные, мастерские, склады, жилые ярусы. Всё из тёмного металла, местами отливающего золотым, и каждое строение огромное, потому что строилось для гномов, а гномы в среднем около пяти метров высотой.

Тор стоял на площадке без свиты, без плаща Инспектора, без сопровождающих. Он впервые прибыл сюда один и не как принц. И именно поэтому Нидавеллир сегодня показался ему другим — невероятно огромным. В прошлом масштаб гномьего мира как-то перекрывался положением Тора и тем, как его принимали. Сегодня же без свиты и церемоний Тор увидел Нидавеллир таким, каким он есть. И впервые почувствовал себя в нём маленьким.

Это было новое ощущение. Тор был асом, тысячелетним воином, ростом за два метра. В Асгарде он редко встречал кого-то выше себя. В Нидавеллире всё было иначе. Гном на встречающей площадке возвышался над Тором настолько, что Тор не доставал ему даже до пояса.

Эйтри встретил его в своей кузнице.

Король гномов был ещё выше большинства своих подданных, почти шесть метров, с косматой рыжей бородой, с крупными руками. Глаза у него были серые и спокойные.

— Принц, — сказал Эйтри низким голосом, как звук большого молота по большой наковальне.

— Эйтри.

— Ты помнишь, о чём мы договаривались.

— Помню.

— Повтори.

Тор повторил.

— На время обучения я не принц и не Инспектор. Я ученик. Ты мастер. Можешь говорить мне всё, что говоришь любому ученику. Я всё вытерплю.

— Хорошо. Тогда снимай это.

Он показал на красный плащ Тора.

Тор снял.

— И молот пока оставь у двери. К наковальне с ним не пойдёшь.

Тор положил Мьёльнир у входа в кузницу. Молот загудел низко, недовольно, но затих в понимании.

— Теперь надевай это, — сказал Эйтри, протягивая Тору тёмный кожаный фартук его размера, тяжёлый, пахнущий сажей и металлом. — С этого момента ты Тор-ученик. Понял?

— Понял, мастер.

— Тогда иди к печам. Сегодня будешь смотреть, как работают подмастерья. Ничего больше. Завтра тоже смотреть. Через неделю, может, дам в руки кусок металла, если будешь смотреть правильно. Позже мы подготовим тебе отдельное место твоих размеров, а то вы асы мелковаты для наших наковален.

— Хорошо.

— Всё, иди.

Тор пошёл к печам, где работали подмастерья.

Прошло три года.

Эйтри держал слово. Первые недели Тор смотрел. Потом ему дали в руки маленький кусок обычного железа и сказали: «Сделай ровный брусок.» Тор пытался. Получалось плохо. Те гномы, что работали рядом, иногда подходили и поправляли. «Не так держишь.» «Слабо бьёшь.» «Сильно бьёшь.» «Перегрел.» «Недогрел.»

Через месяц его брусок стал идеально ровным. Тор перешёл на простые ученические поделки: гвозди, подковы, ножи. Делал из обычного железа, потом из стали, потом из гномьих сплавов, но ещё не из металла уру. Уру за эти три года Тор не касался ни разу. Эйтри не давал. Он говорил: «Это священный металл, ученик. Прежде чем брать его в руки, нужно научиться чувствовать любой металл. Когда ты будешь по звуку удара знать, что у тебя на наковальне, только тогда я дам тебе уру. Раньше не проси.»

Тор не спорил. Учился на обычных сплавах. Слушал звук удара. Постепенно научился их различать.

К концу третьего года Эйтри сам подошёл к его наковальне, послушал несколько ударов и сказал: «Хорошо. Слышишь сталь.» И в тот же день дал Тору первый кусок уру, небольшой, размером с ладонь.

Тор положил руку на горячий брусок уру и впервые в жизни почувствовал, что металл слышит его.

Это не было похоже ни на что, с чем Тор работал раньше. Уру был не просто веществом, у него была собственная воля, и эта воля общалась с волей кузнеца напрямую. Если Тор подходил к нему с твёрдым намерением, то уру отзывался и принимал форму. Если подходил с неуверенностью, тот оставался обычным куском металла.

Эйтри стоял рядом.

— Понял? — спросил он.

— Да, мастер.

— Это и есть зачарование, ученик. Магия внутри металла, заложенная руками кузнеца. Уру — это единственный металл во Вселенной, который принимает магию как часть собственной структуры. Кому угодно его не дают.

— Понятно.

— Тебе дали, но не потому, что ты принц. Я смотрел на тебя три года и ждал, когда ты дозреешь. Время пришло, можно продолжать работу.

И они продолжили.

Через какое-то время Тор сделал свою первую серьёзную вещь — короткий боевой нож из уру, в рукояти которого была вплетена руна устойчивости, а в лезвии руны остроты и проникновения. Эйтри посмотрел, взвесил, ударил пару раз по тренировочному манекену, тот порубился в стружку, и сказал: «Хорошо. Подари кому-нибудь, когда вернёшься.» Тор отложил нож в свой ящик. Подарит Хогуну.

Дальше работа пошла плотнее. Тор сделал защитный амулет, поглощающий слабые ментальные касания; сигнальный браслет, передававший сигнал между двумя такими же на любые расстояния; малое зеркало правды, показывавшее, лжёт ли отражение в нём.

Со временем у Тора в кузнице появилось своё место, с маленькой по гномьим меркам наковальней, со своим инструментом, со своими заготовками уру, которые Эйтри выделил ему из общих запасов. Гномы вокруг стали говорить с ним без снисходительности, какая бывает у мастеров с новичками. Они говорили с ним как с коллегой.

При этом Тор работал не только в кузнице. Он привёз с собой свитки, выписки, заметки, копии трактатов из Асгарда, и в свободные часы продолжал изучать руны и магию, которой занимался дома. Молнии тренировал на дальнем кузнечном полигоне, где гномы испытывали свои громоздкие изделия, и где его молния никому не мешала. Воздух тренировал там же. Ментальные медитации в своих покоях, как обычно, по полчаса каждый день. Магия не забрасывалась, наоборот её стало даже больше, потому что в Нидавеллире не было того, что отвлекало в Асгарде: государственных дел, инспекций, посольств, советов. Здесь были только Тор, магия, кузница и его собственная работа. И он впервые за свою новую жизнь не отвлекался ни на что, и это давало ему возможность плотно идти по нескольким направлениям сразу.

Эйтри постепенно стал давать Тору кое-что, чего обычному ученику не давали. Скрижали гномов — древние записи, которые гномы хранили в своих архивах и не показывали посторонним: чертежи, описания процессов, рецепты сплавов, заклинательные формулы для уру. Эйтри объяснил это коротко: «Ты не совсем свой, но ты понимаешь. Что поймёшь, то твоё. Что не поймёшь, то оставишь.» И Тор читал. Скрижали были тяжёлые, не похожие на асгардские трактаты; гномы писали для гномов, без объяснений базовых понятий, собственными терминами, и Тор многое из этих скрижалей понимал не сразу, а через работу руками. Что-то прояснялось у наковальни. Что-то через несколько лет, когда возвращался к одной и той же странице с новым опытом и видел в ней то, чего раньше не видел.

И когда Тор почувствовал, что готов, начал делать свой особый проект.

Идея кольца была у него давно, ещё со времени тестов у Локи, когда выяснилось, что маскировка ему как магу не дастся. Тогда же Локи сказал, что он не сможет стать невидимым с помощью магии сейд, но сможет выковать артефакт невидимости. Тор тогда запомнил эти слова.

Кольцо он начал делать в начале десятого года обучения. Работа была долгая, медленная, с десятками неудачных подходов, на каждом из которых Эйтри стоял рядом, говорил «не то», и Тор переплавлял и начинал заново. Дважды переплавлял всё. На третий раз — получилось.

Тор держал в руке простое, лёгкое кольцо из тёмного уру, без украшений, без камней, без видимой работы. Снаружи ничем не примечательное. Изнутри, по внутренней поверхности, шла одна непрерывная руническая вязь, и эта вязь складывалась в одну сложную многослойную руну — самую сложную, какую Тор чертил за всю свою жизнь. Она сочетала оптическую невидимость, гашение звука, нейтрализацию запаха, сокрытие тепла, и сверху всего связку, привязывающую активацию к воле носящего.

Тор надел кольцо на палец и провернул его один раз в направлении, обратном часовому ходу. Подумал стать невидимым.

И исчез.

Эйтри, стоявший напротив, не моргнул. Он знал, что Тор там, потому что сам стоял рядом всё это время. Но даже Эйтри, мастер, который сам спокойно делает артефакты подобного уровня, не видел Тора. Эйтри щурился, наклонялся, обходил то место, где Тор должен был стоять, и не видел.

Тор прошёл несколько шагов. Эйтри не услышал. Тор подошёл к Эйтри на полметра и встал. Эйтри не унюхал, а у гномов нюх был тонкий, заточенный под распознание сплавов и температур.

Тор провернул кольцо обратно. Появился.

Эйтри посмотрел на него ровно. Помолчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Знаешь, что это?

— Кольцо невидимости.

— Почти абсолютной невидимости, ученик. Хорошая работа. Тебя не увидит и не услышит никто, кроме тех, кто видит не оболочку, а суть. Таких немного, Один, может быть, твоя мать, Хеймдалль, и то не уверен. Старшие маги Альвхейма. Древние существа. Космические сущности, у которых другое зрение в принципе. Все остальные — нет.

Эйтри помолчал.

— Великой вещью я её не назову. Но это добротный, прочный артефакт уровня начинающего мастера-гнома. Что для ученика, тем более не гнома, просто отлично.

— Спасибо, мастер.

— Не благодари. Ты сделал её сам. Я только смотрел.

Тор кивнул, ещё раз посмотрел на кольцо у себя на пальце и пошёл работать дальше.

Однажды пришёл посыльный из Асгарда. Простой воин из дружины, что означало, дело не парадное и не церемониальное. Он передал Тору слова Одина: «Возвращайся, когда сможешь. Хочу поговорить лично.» И всё.

Лично, значит, лично. Когда сможешь, значит, не срочно. Можно собрать вещи, попрощаться с Эйтри, вернуться без спешки.

И всё же что-то внутри Тора шевельнулось. Один не звал бы его лично без причины. И причина была серьёзная, Тор это чувствовал не разумом, а тем тонким воинским чутьём на надвигающееся, какое выработалось у него за тысячу лет.

Тор кивнул посыльному, отпустил его обратно. Пошёл к Эйтри.

Эйтри, услышав, что Тор уезжает, кивнул один раз.

— Когда вернёшься?

Тор хотел сказать «через несколько месяцев». Открыл рот и… не сказал. То же самое чутьё, которое только что шевельнулось в нём, не давало пообещать срок.

— Не знаю, мастер.

Эйтри посмотрел на него внимательно. Гномы умели читать лица, и Эйтри его лицо читал многие годы.

— Что-то у вас там, — сказал он.

— Возможно.

— Тогда так. Не обещай вернуться. Возвращайся, когда сможешь, через год, десять, сто. Место остаётся за тобой. Мастером ты не успел стать, нужны ещё годы. Но ты хороший подмастерье, и это уже немало. Что я мог передать тебе руками, то передал. Что не успел, то в скрижалях, и они теперь у тебя в голове.

— Спасибо, Эйтри.

— И передай отцу, что Эйтри жив, кузница жива, уру для Асгарда будет, пока Суртур сидит за печатями. Если же он выйдет из заточения — зови. Воевать я не приду, не наша работа. Но что нужно будет выковать, то выкуем. Хоть оружие на тысячу воинов, хоть одну вещь, которая стоит этой тысячи.

— Передам.

Он собрал свой небольшой багаж, личные вещи, подарки для близких, которые сковал сам, записи по скрижалям. Снял ученический фартук, повесил его на крюк у наковальни.

Надел асгардский плащ, повесил на пояс Мьёльнир.

Эйтри пришёл к точке переноса проводить. Просто стоял в стороне, смотрел.

В последнюю секунду Тор повернул голову. Нидавеллир расстилался вокруг — огромная мегаструктура колец, пульсирующая нейтронная звезда в центре, плавильные печи, мастерские, гномы, идущие по своим делам. То же самое, что встретило его в первый день, и то же самое, что он видел все эти годы.

Я ещё вернусь, — подумал Тор.

И тут же, под этой мыслью, вторым слоем — но, возможно, не скоро.

Биврёст подхватил его.