С тех пор, как Тор взялся за ум, его круг общения изменился.

Конечно, в среде воинов и простых асов он по-прежнему оставался тем, кем был всегда — старшим принцем, тысячелетним воином, защитником рубежей. Там он был известен с тех времён, когда только впервые поднял молот, и его авторитет в этом кругу был непререкаем.

Но вот что изменилось, так это отношение высшего и чиновного сословия: магов, советников отца, придворных мастеров. Раньше они чтили в нём только принца и воина, потому что так было положено, да и воином он был великим. Но как своего, как аса из их круга, его не воспринимали, ведь оснований то и не было. Раньше Тор в их разговоры не лез, в книги не заглядывал, в государственном управлении ничего не понимал. Его уважали по титулу, но не по достижениям.

Теперь же всё переменилось. Маги стали разговаривать с ним о магии, а советники отца о дипломатических тонкостях. Тор не только слушал, он всё понимал, и иногда вставлял слова по делу, и его вставки не вызывали насмешки. Постепенно, через множество подобных разговоров, в среде, которая раньше смотрела на него официально вежливо, его признали как своего.

Конечно, никто не говорил ничего подобного ему в лицо. Никто бы в Асгарде не посмел. Но Тор слышал короткие отзвуки чужих разговоров: что старший принц «в последние годы стал другим», что «о нём говорят с уважением и в Ордене Эйр, и среди магов».

Однажды на одном из общих ужинов с родителями Фригга, передавая Тору блюдо, между делом обронила: «Эрленд тебя хвалит. Говорит, ему стало интересно с тобой разговаривать.» Мелочь, сказанная как бы мимоходом; мать не делала из таких вещей события, она их просто роняла, а Тор подбирал. Эрленд был седой как зима маг, занимавшийся астрономией и движением миров; раньше он Тора, видимо, просто терпел, возможно, недолюбливал. Теперь же интересно разговаривать. Из таких мелочей, неназываемых вслух, и складывалось его новое положение в новом кругу.

Тор воспринимал все изменения спокойно. В конце концов, он не нуждался в признании и тем более не выпрашивал его. Но факт оставался фактом, он заслужил.

С матерью Тор стал видеться чаще.

Раньше Фригга была для него в основном просто мама: тёплая, всеведущая, неизменная. Теперь она стала ещё и старшим магом, опытным, знающим те тонкости искусства, которых не было ни у Локи, ни у Тора, и до которых им учиться ещё целые века. Тор иногда приходил к ней в её собственный заклинательный зал, и консультировался по магическим наукам, особенно если Локи был занят, или если сам вопрос требовал того особенного взгляда, какой был только у матери.

Однажды, в один из таких визитов, Фригга, не отрываясь от того, что она делала — она работала над какой-то сложной структурой из мягкого света, — сказала ровно:

— Сильвия?

— Да, мам.

— Вы давно вместе.

— Относительно давно.

Фригга не отвела глаз от своей работы. В этом была вся её материнская суть, она могла говорить о самых тонких вещах, не глядя на собеседника, и от этого получалось мягче.

— Не серьёзно, надеюсь?

— Нет, мама. У нас всё ясно с первого вечера. Я не люблю её. Она не любит меня. Мы удобны друг другу, и мы оба знаем, что это закончится тогда, когда закончится. Бабушкой ты от этого не станешь.

— Я и не ждала, — сказала Фригга. — Просто проверила.

— Я понял.

Она помолчала. Потом, всё так же не глядя, добавила:

— Сильвия хорошая девушка. Она достойная. Но ты прав, что не строишь с ней семью. Это была бы не та семья, которая тебе нужна.

Тор лишь кивнул.

И в этот момент, без особой причины, всплыло одно из тех видений, которые он носил в себе; то, в котором он влюбился в смертную из Мидгарда. Земная женщина-учёный, черные волосы, тонкие черты лица, и Тор-дурачок, который ходил за ней, как влюблённый телёнок. Он не понимал, как так вышло. Тор с трудом мог представить себе, что мог бы полюбить обычную смертную. Это было даже не странно, а просто неудобно и неестественно по самой природе. Как ас может всерьёз связать свою тысячелетнюю жизнь с существом, у которого впереди в лучшем случае пятьдесят-шестьдесят лет?

И как Один и Фригга в будущем допустили подобное?

Они же должны были видеть. Да и Хеймдалль видел всегда. Один на Хлидскьяльве видел всё, что хотел. Если бы в каком-то будущем Тор полюбил смертную и собирался спускаться к ней в Мидгард, то отец с матерью узнали бы об этом раньше, чем сам Тор на это решился. И могли бы его остановить, но не стали этого делать.

Тор подумал об этом и понял, что может быть, они и не хотели останавливать. Может быть, для асов, которые живут тысячи лет, пятьдесят лет жизни смертной — это мгновение, которое Тору будет полезно прожить и потерять. Отрезвляющий опыт.

Если это так, то урок был бы жестокий. Но асы вообще не были склонны к мягким урокам. Один бросал сыновей в самые трудные ситуации с детства. И Фригга, при всей её материнской любви, никогда не возражала против отцовских методов. Она знала, что иногда лучшее, что мать может сделать для ребёнка, это позволить ему обжечься.

Тор не стал говорить ничего вслух. Он только посмотрел на мать, которая продолжала работать со своей светящейся магической структурой, и подумал, что она, наверное, и сейчас уже что-то про него знает, чего он сам даже не подозревает. Но не скажет.

— Спасибо, мама.

— За что, сын?

— За то, что не вмешиваешься.

Фригга при этих словах подняла на него глаза. Посмотрела внимательно секунду, и тонкая, едва заметная улыбка пробежала по её губам.

— Я вмешиваюсь, сын. Просто ты не всегда видишь.

— Знаю.

— Тогда правильно благодаришь.

И она вернулась к своей работе.

С отцом Тор за прошедшие годы сблизился так, как, кажется, не был близок никогда.

Это произошло постепенно, через сотни рабочих дней рядом. Тор сначала стоял у трона учеником, затем помощником, потом фактическим заместителем по тем делам, которые отец ему передавал. Один говорил мало, но передавал много. И в какой-то момент Тор обнаружил, что в его собственном рабочем кабинете лежит уже его личная стопка пергаментов, в которых были: вопросы, которые приходили к нему от подданных напрямую, обращения послов, которые просили его аудиенции, донесения, на которые он отвечал сам, не докладывая отцу. Один знал об этом и даже поощрял.

Однажды в один из обычных вечеров, когда они сидели у отца в кабинете и заканчивали разбор недельных донесений, он вдруг сказал, не отрываясь от свитка:

— Подумываю, не уйти ли мне в Сон на год-другой.

Тор поднял глаза.

Сон Одина — это глубокий магический целительный сон, в который Всеотец уходил, когда ему требовалось восстановиться. Один уходил в него редко, и каждый раз то был знак, что король устал больше обычного.

Тор знал, что отвечать на такое нужно осторожно. Если он сразу поддержит, то отец воспримет это как «сын жаждет трон», и это будет не очень хорошо для их отношений. Если он начнёт отговаривать, то отец воспримет это как страх брать на себя ответственность, и это тоже будет плохо. Поэтому Тор сделал то, что делал в таких случаях всегда: просто сделал вид, что не услышал. Поднял следующий пергамент, прочёл, прокомментировал. Отец на него не смотрел, но Тор чувствовал его внимание. Через несколько секунд Один тоже взялся за следующий свиток, и тема ушла.

Они оба понимали, что произошло. Между ними было некое негласное соглашение: такие темы лучше обсуждать, когда оба готовы, не раньше.

В тот же вечер, при выходе, отец остановил его в дверях.

— Сын.

— Да, отец.

— Завтра я подпишу указ. Ты станешь Верховным Инспектором Девяти миров.

Тор развернулся.

— Что даёт эта должность?

— Право проверять всё, что пожелаешь. Любые миры, любые гарнизоны, любые поставки в любом из Девяти миров. Никто, кроме меня, не сможет тебе отказать в доступе.

— Зачем мне это, отец?

Один посмотрел на него спокойно, без объяснений, ровно и тяжело, тем самым взглядом, в котором за одну секунду помещалось всё, что сыну нужно было понять самому.

— Поймёшь, — сказал Один. — Иди.

И Тор ушёл.

Указ был подписан на следующий день.

Внешне в жизни Тора мало что изменилось. Его обязанности как Инспектора были такими, какими он сам решит. Должность давала ему право проверять всё, что он захочет в любом из миров, ездить по гарнизонам, поднимать любую отчётность. Но не давала обязанностей. Если бы Тор ничего не делал, то и без него в Девяти мирах ничего бы не остановилось, у Одина было достаточно советников и исполнителей. Но указ открывал перед Тором двери, в которые до этого его пускали только по приглашению.

И давал ему собственное место в государственной структуре, не как «сын короля», а как Тор-должностное-лицо. Это был следующий шаг в собственное взросление.

Рабочий кабинет в его чертогах за прошедшие годы превратился из парадного в действительно рабочий. Раньше там стояли оружейные стойки, кубки, тяжёлая церемониальная мебель, всё то, что принцу положено иметь в кабинете, в который он сам не заходит. Теперь оружейных стоек не было, кубки переехали в другое место, а на их месте стояли книги. Свитки. Отчёты. Стены увешаны точными картами Девяти миров, с пометками, которые Тор сделал сам. Здесь шли совещания: с советниками отца, которые приходили к нему по делам Инспекции; с послами, которых Тор принимал сам; с воинами Гарна, которые отчитывались о пограничных делах. Кабинет работал. Но работал он как-то стихийно, немного хаотично: Тор сам читал свитки, сам отвечал, сам принимал, сам решал. Аппарата управления у него как такового не было.

И в один из дней Тор понял, что ему нужен собственный аппарат.

Понимание пришло после очередного загруженного дня, в который Тор не смог отлучиться на полигон даже на час, потому что весь день у него ушёл на обработку отчётов из Альвхейма и на разговор с послом из малого княжества во владениях Ванахейма. К вечеру он сидел у себя за столом, смотрел на стопку нетронутых ещё донесений и думал, что хорошо бы как-то их разделить. Не всё, что приходит к Верховному Инспектору, требует личного внимания принца. Большая часть это то, что мог бы разобрать секретарь. Часть требовала разведки на месте, а значит должен поехать кто-то, кому Тор доверяет. Часть затрагивала вопросы безопасности, и тут нужен ас, который имеет особый взгляд на происходящее.

Иначе у него на магию и на собственное развитие времени не останется.

Аппарат ему нужен.

И вместе с этой мыслью пришла другая, более масштабная.

Если уж аппарат, то свой. Не одолженный у отца и не из старых служивых, привыкших работать так, как принято работать у Одина. Свой, значит, набранный им самим, с людьми, которые верны лично ему, Тору, а не должности или короне. Он хотел, чтобы к моменту, когда трон станет его, у него был готов ближний круг — обкатанный, проверенный, сработавшийся.

И ещё одно.

Аппарат — это аппарат, бюрократия. Но Тору нужна была и боевая часть. Своя дружина, небольшая, не вместо асгардской армии, а отдельная, личная, для его поручений. Сотня или даже тысяча воинов, которые ходят туда, куда он скажет, и делают то, что он скажет. Не потому, что им приказал король, а потому, что им приказал Тор. Это давало ему возможность отправлять порученцев в Девять миров, не ставя отца в известность. Этакая его третья рука.

Тор раздумывал над этой мыслью полночи.

К утру у него была первая прикидка кого на какие места поставить.

При размышлениях первыми всплыли не имена опытных служивых отца, не ветеранов из дружины Гарна, и не молодых чиновников, которых ему рекомендовали. Первыми Тор вспомнил о друзьях — Сиф, Фандрал, Хогун, Вольштагг.

Тор думал всяко-разно. С одной стороны, они его старые друзья, и прежний Тор взял бы их без раздумий, просто по дружбе. С другой стороны, назначения на должности только по дружбе это одна из самых банальных ошибок, а Тор давно научился их не совершать. Ему нужно было проверить самого себя, берёт ли он этих четверых по дружбе или действительно по делу.

Он стал мысленно перебирать.

Сиф. Глава личной гвардии. Лучший воин из тех, кого он знал. Безупречная в бою, лояльная до мозга костей, известная в дружине настолько, что одно её имя обеспечит половину дисциплины в любом отряде. Если и ставить кого-то на сотню или тысячу гвардейцев, то только Сиф.

Хогун. Глава разведки. Из расы ванов, и поэтому видит то, чего не видят высокомерные асы-гордецы. Молчаливый, внимательный. Все эти качества — это идеальный профиль главы тайной службы.

Фандрал. Глава секретариата и протокола. Знает в Асгарде каждую вторую персону по имени и каждую третью по слабости. Обаятелен настолько, что улаживает конфликты прежде, чем они начинаются. Бюрократия — это связи, а Фандрал и связи — это синонимы.

Вольштагг. Глава снабжения и логистики. Отец огромного семейства, кормит дом, в котором детей и родственников столько, что его «дом» больше похож на маленькую крепость. Знает толк в провианте, в ресурсах, в учёте. Если кого-то ставить на снабжение, то того, кто на собственной шкуре каждый день решает задачу «накормить много ртов».

Тор обдумал их кандидатуры ещё раз. Получалось все четверо по делу. Что это как не удача. И, если честно, ещё и красота: у каждого из его старых друзей был талант, который соответствовал нужной ему должности, и эти таланты не пересекались. Они складывались в готовый ближний круг, без переборов и без пустот.

К тому же решалась проблема с Сиф. Тор помнил о ней и не убегал от этой части своей жизни. Назначение Сиф главой гвардии решало не только вопрос гвардии, но и закрывало тот вопрос, который Локи назвал «выбросом редкого ресурса». Сиф, занятая важным делом при дворе будущего короля, переставала быть воином без места. Серьёзная должность, требующая всю её целиком, может и не даст ей то, что Тор дать не мог, но дала бы другое — рост, масштаб, смысл.

Тор подумал, что когда Локи узнает, то скажет, что Тор выбрал компромисс. Что он, Тор, всё-таки принял правоту Локи, и пришёл к тому же, о чём он говорил, только через окольный путь. Тор подумал, что всё же это не компромисс, а другой способ. Локи бы оставил Сиф в надежде и пользовался её преданностью как невозвращённым долгом. Тор давал ей смысл, и пользовался её преданностью как оплатой за серьёзное дело.

Тор считал, что это более справедливо и честно.

Он позвал стражника, дежурившего у чертогов.

— Найди Сиф, Фандрала, Хогуна и Вольштагга. Передай каждому: завтра в полдень пусть будут у меня в кабинете, по серьёзному делу.

— Слушаюсь, принц.

Стражник ушёл.

Они пришли все четверо, ровно к полудню, в обычной не парадной одежде, потому что правильно поняли переданные стражником слова «по делу».

Тор встретил их стоя. Кабинет к этому часу был приведён в порядок, на большом столе лежали четыре пергамента с заранее сделанными набросками, которые Тор пока показывать не собирался, но держал под рукой. Он жестом пригласил их сесть за стол. Сиф села у дальнего края, Хогун рядом, Фандрал напротив, Вольштагг занял два соседних кресла, потому что в одно не помещался.

Тор сел во главе стола.

— Друзья, — сказал он. — Вы мои самые близкие после семьи. Видимся мы в последнее время нечасто, и причина этому, как вы знаете, моя занятость, но никак не отчуждение. Я по-прежнему считаю вас своим ближним кругом. Но сегодня я позвал вас не как друзей. Перед тем, как я расскажу, в чём дело, я хочу, чтобы вы знали одно. Если кто-то из вас откажется от моего предложения, я ни в коем разе не обижусь. Совсем. Это серьёзное предложение, и оно имеет смысл только для тех, у кого действительно есть желание и силы. Если сил или желания нет, то лучше отказаться сразу.

Они смотрели на него в ожидании, а некоторые даже в предвкушении. Никто не перебил, хотя раньше Фандрал обязательно бы влез после первой же фразы с шуткой. Сейчас не влез, они все почувствовали тон беседы.

— Отец сделал меня Верховным Инспектором Девяти миров. Должность серьёзная, и под неё нужен собственный аппарат и небольшое войско. По положению принца я мог бы и так их завести, но раньше как-то не было повода. Теперь повод появился, и я создаю свой двор — небольшой, рабочий, при дворе отца. И главами я хочу видеть вас четверых.

Он посмотрел на них серьёзно.

Никто не двинулся. Все четверо ждали.

— Сиф, — сказал Тор. — Я предлагаю тебе должность главы моей личной гвардии. В твоём подчинении будет тысяча воинов, отобранных, лучших. Ты будешь отвечать за их выучку, дисциплину, готовность. И за мою защиту от внешних угроз при необходимости. Ты лучший воин из тех, кого я знаю. Никого кроме тебя я на этой должности не вижу.

Сиф помолчала.

В её глазах не было ничего из того, что Тор видел у неё в тот вечер с платьем и свечами. Было ровное, рабочее внимание, и где-то на дне что-то тёплое и тяжёлое одновременно. Сиф подумала, потом сказала:

— Это серьёзная должность.

— Серьёзная.

— И ты понимаешь, — она посмотрела ему в глаза прямо, — что я приму её не за прежнее, а за новое. Между нами нет долгов. Я согласилась бы только потому, что дело хорошее и интересное.

— Я понимаю, Сиф. И именно это и предлагаю.

— Тогда я согласна.

Она не добавила к этому ни одного слова. Со всем достоинством она приняла то, что Тор предлагал, но дала понять, что принимает это не из былой любви, а из собственного выбора.

Тор кивнул.

— Хогун, — сказал он. — Тебе предлагаю должность главы моей разведки и безопасности. Тайная служба, контрразведка, сеть осведомителей в Девяти мирах. Я выбираю тебя по двум причинам. Первая, ты ван, и поэтому у тебя свежий взгляд на всё, что у нас принято считать само собой разумеющимся. А вторая, ты молчишь больше, чем все остальные, и поэтому слышишь больше. Никого, кто слышал бы лучше тебя, у меня нет.

Хогун посмотрел на него.

Молчал он, как всегда, секунду. Две. Три. Потом коротко кивнул.

— Согласен.

В этом был весь Хогун, он не комментировал назначения, не торговался, не благодарил.

— Фандрал, — сказал Тор. — Тебе предлагаю должность главы моего секретариата и протокола. Ты будешь лицом моего двора во всём, что касается переговоров, приёмов, бумаг. У тебя в подчинении будет служба секретарей и младших чиновников. Я выбираю тебя по простой причине, мне кажется, ты знаешь в Асгарде почти всех, и твои связи будут полезны.

Фандрал посмотрел на него с некоторым непониманием во взгляде.

— Тор, — сказал он с сомнением. — Я должен переспросить. Ты предлагаешь мне работать с бумагами?

— И с людьми.

— С людьми хорошо, но с бумагами, — протянул Фандрал. — Я бумаг боюсь больше, чем призрачных скорпионов.

— Под тобой будут младшие, которые с этими бумагами справятся. Твоё же дело — это общая стратегия и общение.

Фандрал помолчал. Потом медленно, со вкусом, как разворачивает подарок, улыбнулся.

— Что ж в общении я действительно хорош, — сказал он. — Согласен.

Тор кивнул и перевёл взгляд.

— Вольштагг.

— Слушаю, принц.

— Тебе предлагаю должность главы снабжения и логистики моего двора и моей дружины. Провиант, оборудование, ресурсы из подвластных миров, доставка их до моих мастерских и воинов без потерь. В подчинении у тебя будут квартирмейстеры, обозники, кладовщики. Я выбираю тебя по причине, которую ты и сам знаешь. Сколько у тебя дома сейчас голодных ртов?

Вольштагг подумал.

— Девятнадцать, если считать племянников и старых тётушек, которые приходят на ужин.

— И ты их кормишь.

— Ну дык, а иначе кто?

— Если ты кормишь девятнадцать ртов каждый день, и при этом ни один из этих ртов не помер с голоду, то ты идеальный квартирмейстер. У тебя в крови учёт ресурсов. Я не нашёл бы лучшего во всём Асгарде, даже если бы специально искал.

Вольштагг улыбнулся в бороду смущённой улыбкой, такой же широкой как и его топор.

— Принц, — сказал он, — это, может быть, лучшая должность, которую мне когда-либо предлагали. Ая то всю жизнь считал, что моё призвание просто рубить врагов и ужинать после. Я согласен с великой радостью.

— Отлично.

Тор обвёл их всех взглядом.

— Значит, четыре согласия. Я благодарен вам. Это серьёзный шаг для всех нас, и я хочу, чтобы вы понимали, на что идёте. Я буду спрашивать с вас не как с друзей, а как с глав служб. Если кто-то из вас не справится с работой, я скажу об этом прямо, и мы будем разбираться, но, если не получится разобраться — я вас заменю. Это неприятно, но будет так.

Он помолчал.

— Далее. Никто из вас не пришёл сегодня готовым к своему делу. Сиф водила в бой десятки, но не тысячи. Вольштагг кормит большой дом, но государственное снабжение через Девять миров совсем другой масштаб. Хогун в шпионском ремесле новичок. Фандрал в бумагах новичок ещё больший. Мы все это знаем и понимаем. Поэтому я попрошу отца для каждого из вас на первое время по несколько наставников, ветеранов из своих служивых. Специалисты у него есть, прослужившие в своём ремесле по нескольку веков. Они поставят работу, обучат, проведут вас за собой через первые годы, пока вы сами не возьмёте всё в свои руки. Когда возьмёте, они отойдут. У каждого обучение займёт десятилетие, может больше. Но это нормально. У нас впереди ещё много веков работы, время есть.

Они внимательно слушали. Сиф кивнула, она и так понимала, что командование тысячей было её следующим шагом. Хогун тоже спокойно кивнул: учиться новому ремеслу у тех, кто умеет, это здраво, и ему как вану такое всегда было ближе, чем асгардцам с их склонностью считать, что они и так всё знают. Вольштагг одобрительно пожевал бороду. Фандрал, услышав про «ветерана» в его секретариат, тихо вздохнул, но вздох был принимающий, не возражающий.

— И ещё одно, и это важно. Вы — не двор отца. Вы — мой двор. Вы лояльны мне и через меня — Асгарду. Не наоборот. Это значит, что в вопросах, в которых мой взгляд расходится со взглядом советников отца, а такое обязательно будет, вы должны быть на моей стороне. Не в том смысле, чтобы плести интриги против короля. А в том смысле, чтобы давать мне честную оценку, которая отражает сперва мой интерес.

Они слушали.

— Вам ясно?

— Ясно, — сказали они одновременно и стукнули кулаком по груди.

— Тогда начинаем. Я набросал по каждой должности первоначальный план. Возьмите свои пергаменты, прочтите. Завтра у каждого из вас будет со мной отдельный разговор по вашему направлению. На сегодня всё. И ещё раз спасибо вам.

Они встали, кивнули и вышли из кабинета.

Один естественно узнал обо всём в тот же день. Тор увидел отца на следующее утро, и Один, ни слова не сказав о вчерашнем, передал ему очередную стопку свитков и спросил по делу в Альвхейме.

Только в самом конце, когда Тор уже уходил, отец обронил:

— Хороший выбор. Все четверо.

Тор кивнул и вышел.

Через несколько дней Локи нашёл его в библиотеке.

Он, как всегда, знал. Через свои магические каналы или просто потому, что в Асгарде такие новости расходились быстро.

Сел напротив, скрестил руки.

— Значит, ты создал свой двор, — сказал он.

— Да, создал.

Локи усмехнулся ещё одной особой усмешкой, в которой смешивалось раздражение и невольное уважение.

— Знаешь, брат, я тебя ругал в прошлый раз. Помнишь?

— Конечно помню.

— Так вот. Беру половину слов обратно. Но только половину. Ты, оказывается, не выбросил Сиф, как я думал. Ты всё же встроил её в свой план. Это уже не настолько наивно, как я думал. Я тебя недооценил.

— Я не сразу до этого дошёл, — признался Тор. — Прошлое прошлым, но Сиф оказалась лучшим выбором для главы гвардии. Просто так совпало.

— Может и совпало, но не совсем случайно. Ты же с детства собирал свою команду, и неудивительно, что каждому нашлось место в твоей структуре.

— Возможно.

— Не «возможно». Точно. Но так-то я не за тем пришёл. Есть один вопрос, на который я должен знать ответ.

— Какой.

— Почему ты не позвал меня?

Тор посмотрел на него.

Локи смотрел в ответ внимательно, без раздражения, но с серьёзным выражением.

— Потому что ты больше, чем просто ближний круг, брат, — сказал Тор. — Предлагать тебе должность при моём дворе — это умалять твою значимость для меня. Ведь ты часть семьи.

Локи помолчал несколько секунд, потом медленно кивнул.

— Это хороший ответ, — сказал он. — Конечно, я бы не пошёл, если бы ты предложил. Но я хотел знать, почему ты не предлагаешь.

— Понимаю.

— Хорошо. И кстати поздравляю с должностью Инспектора и с началом конца твоей свободной жизни.

— Думаю, я к этому готов.

— Никто не готов, — сказал Локи с улыбкой. — Это иллюзия.

Тор остался один в библиотеке.

Он сидел и думал, что четверо друзей, которые тысячу лет ходили с ним в бой и обратно, стали чем-то большим. Теперь он мог доверить им не только спину в бою, но и целые направления государственной работы.

Очередной важный для него шаг сделан, но впереди их будет ещё много.