После тяжёлого разговора с Сиф Тор вернулся к делам.

Он не пытался её увидеть. Дал ей время. Со всеми делами они и так пересекались редко; Тор давно жил отдельно от четвёрки воинов, своим распорядком. Воины Трёх и Сиф собирались без него; Тор с ними виделся раз в несколько месяцев, в очередном общем походе или на большом пиру, на который должен был выйти, как принц. Поэтому отсутствие Сиф в их кругу Тор не отслеживал, но Фандрал через несколько недель в случайной встрече упомянул: «Сиф у нас давно не была».

Прошло ещё какое-то время, прежде чем Тор случайно увидел Сиф. Она шла навстречу в одном из коридоров дворца. Кивнула ровно, без той тонкой боли, которая раньше стояла в глубине её ореховых глаз. Тор посмотрел в ответ так же ровно, без вины. Они оба, без слов, договорились не делать из этого сцен или демонстраций, а просто продолжать жить рядом, как живут двое взрослых, которые уважают друг друга.

Сиф приняла то, что нужно принять.

Локи отнёсся ко всему этому иначе.

Тор пришёл тогда к нему с вопросом по одной из рунных связок, и Локи, не закончив объяснять, вдруг сказал:

— Кстати, поздравляю с разговором.

Тор приподнял бровь.

— С каким разговором?

— С тем, после которого Сиф неделю не выходит из своих покоев днём и тренируется до поздней ночи в одиночку.

— Откуда ты знаешь?

Локи изобразил на лице особую усмешку, в которой не было ни теплоты, ни даже простого братского интереса, а было только удовольствие от того, что он опять знал то, чего ему знать было не положено.

— А ты как думаешь, брат? У меня есть свои способы, в конце концов я же маг. И когда мой брат идёт в покои к воительнице, которая его столько веков любит, и проводит с ней разговор за закрытой дверью, мне не нужно ничьего рассказа, чтобы знать, что произошло. Я и так знаю.

— И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, — сказал Локи, откинувшись на спинку, — что ты сделал большую глупость.

— Почему глупость?

— Брат, ты тысячу лет, со всеми своими недостатками, имел одну редкую вещь: любовь и преданность Сиф. Не просто дешёвую дружбу, которая у тебя с Фандралом, Хогуном и Вольштаггом, такого добра в Асгарде каждый воин имеет горстями. У тебя в руках было чувство, за которое она была готова сделать ради тебя то, чего за обычную дружбу не сделают. Ты только что выбросил то, чего не купить и не повторить.

— Я не выбросил, а сказал правду.

Локи рассмеялся. Смех был сухой, неприятный, тот, которым Локи смеялся над тупостью.

— Правду, — повторил он. — Ох, брат. Это слово в твоих устах в последнее время стало звучать с такой милой торжественностью. Ты, конечно, очень изменился, но кое в чём ты остался таким же, каким был. Ты по-прежнему думаешь, что мир чёрно-белый: вроде как правда хорошо, а ложь плохо. Но это не так, мир сложнее, брат, он серый. И иногда правда это не всегда то, что нужно другому.

— Ей не было лучше с пустой надеждой.

— Кто знает? Спросил у неё? Она бы тебе сказала: «Тор, оставь меня с моей надеждой, я с ней живу как-то, мне с ней удобнее, чем с твоей правдой». Но ты же не спросил. Ты пришёл и освободил её от иллюзий. Хорошо ты сделал? По твоим меркам может быть да. По меркам Сиф — не уверен.

— А что бы сделал ты?

Локи прищурился. Это был его любимый момент; когда брат спрашивал его, как бы он поступил.

— Я бы её использовал, — сказал он спокойно. — Не как любовницу, конечно, слишком скучно. Я бы оставил ей надежду и через эту надежду имел бы её преданность, меч, слово при дворе, влияние в дружине. Я бы сделал это и спал спокойно, потому что ничего дурного ей не делал, ведь она сама себе придумала надежду, я её только не разрушал. А ты пожалел её, решил, что нечестно. Ну живи теперь со своей честностью. Только не плачься потом, что у тебя не хватает верных рук.

— Я не буду плакаться.

— Будешь. Не сейчас. Лет через сто, когда тебе понадобится сделать что-то, чего не сделают Воины Трёх, ты подумаешь: а ведь Сиф бы сделала. И вспомнишь этот наш разговор, но будет уже поздно.

Тор слушал и думал, что Локи говорит… как Локи. То есть точно, цинично, с особым удовольствием от собственной правоты, но в его речи, как всегда, было два подтекста: верный и подлый. Верно то, что Сиф действительно была редким ресурсом. Подло то, что Локи предложил бы оставить её в пустых надеждах ради этого. Но Тор так не мог, а Локи не видел границы, потому что не хотел видеть.

— Я тебя услышал, брат, — сказал он. — И я с тобой не согласен. Ты предлагаешь обманывать друга ради своей пользы. Я этого делать не буду, потому что за каждый такой обман потом приходится платить всем.

— Брат, — сказал Локи с очередной усмешкой, — ты опять говоришь также, как отец.

— Может быть.

— Отец уже стар, он свершил всё, что мог, и больше не развивается. А ты ещё молод и тебе нельзя так рано говорить как старик.

— А как мне говорить?

— Как ты сам считаешь нужным. Всё-таки ты не отец. Ты будешь другим королём. И иногда мне бы хотелось, чтобы ты помнил об этом и не загонял себя в его рамки.

Тор посмотрел на брата.

В голосе Локи была какая-то тень настоящего, не саркастического участия. Локи не любил отца. Он редко говорил об этом вслух. Но сейчас, в этой реплике, проскользнуло что-то от той раны, которую Локи носил в себе много веков.

Тор не стал сейчас в это лезть. Он только сказал:

— Я подумаю над этим, брат.

— Подумай, — согласился Локи. — И, кстати, ты ко мне по делу? Какая руна?

И они вернулись к магии, как ни в чём не бывало.

Управление государством шло своим чередом. Тор учился ему добросовестно, но без любви, для него это была просто работа, при чём тяжёлая. Дух воина никуда не делся: битва была ему милее, чем разбор посольских донесений. Но Тор не пытался переделать себя, он принимал в себе и ту часть, которая любила бой, и ту, которая училась править.

Но настоящей отдушиной стала магия.

Тор никогда бы не подумал, что это может быть настолько увлекательно. И что победы в магии встанут наравне с победами в бою. Маленький рунный круг, который просто прогревал походный шатёр в холодную ночь. Связка из двух рун, передающих сигнал друг другу на расстоянии. Простой круг телепортации, который Тор освоил за несколько лет, что для рунической магии считалось быстрым.

Локи был прав, у Тора был талант к рунам, но не такой как у него.

Локи работал изящно, как каллиграф. Он высчитывал написание каждой руны, сочленение или угол поворота; его рунные круги были целым произведением искусства.

Тор работал совсем иначе. Он не мог похвастаться идеально ровными линиями и петлями, но за каждой чёрточкой стояла такая воля, что руны Тора работали правильно даже с погрешностями. Там, где Локи бился над задачей сутки, Тор делал её за час.

Как-то раз Тор начертил рунный круг с ошибкой. В одной из связок был неверный угол, из-за чего вся конструкция должна была разорваться при первой же подаче магии. Локи, заглянув через плечо, сразу увидел ошибку.

— Вот здесь глянь. Угол неправильный, круг не замкнётся.

Тор посмотрел.

— А если так? — сказал он. И, не стирая, дописал к ошибочному месту ещё одну небольшую руну, отвечающую за усиление конструкции за счёт силы воли. Подал мощный поток магии.

Круг засветился.

Локи стоял и смотрел.

— Так нельзя, — сказал он, наконец. — Круг не должен работать.

— А у меня работает.

— Ты вложил в круг столько силы и воли, что он просто принудительно замкнулся.

— Может быть и так. Но круг работает.

Локи долго смотрел на работающий круг, потом усмехнулся.

— Иногда твой талант в рунах капает мне на сердце змеиным ядом, брат. Я знаю всю теорию в отличие от тебя, но руны поддаются тебе просто «потому что». Что мне теперь с этим делать?

— Ничего не делать. Я же не отменяю теорию, просто иду рядом по своей дороге.

— Идёт он, — проворчал Локи. И добавил, помолчав: — Только знай вот что. Сейчас у тебя получается продавливать ошибки волей, но это не значит, что на сложных рунах получится также. Там одной волей не справиться, тебе также понадобятся знания и точность. И тогда тебе придётся учить теорию так же, как учу её я.

— Я и сейчас учу.

— Ну-ну.

Параллельно с рунами Тор работал над стихиями молнии и воздуха.

Молнии он умел вызывать всегда, ведь это была его врождённая магия. Но раньше Тор всегда вызывал их через Мьёльнир, который был для него оружием, проводником и фокусом. Без молота он мог вспыхнуть зарядом в гневе, послать импульс через прикосновение, но эффект был слабее, грубее, и он этим почти не пользовался.

Тор решил изменить подход.

Идея пришла ему в одну из тех ночей, когда он сидел и думал о будущем. Если ему предстояло встретиться с титаном с золотой перчаткой или Хелой, то полагаться только на молот было опасно. Молот могли отнять, выбить из рук, сломать; Тор видел такие тревожные варианты в вещих снах. Если он останется без молота, его сила должна быть в нём самом, не только в оружии.

Поэтому в свободные часы Тор уходил на личный полигон.

Полигон располагался у самого дворца, на западном откосе, в естественной впадине между двумя скалистыми отрогами. Его создали для Тора ещё в юности, отец распорядился, потому что не дело молодому богу грома упражняться в молниях посреди города. Размером поле было в несколько сотен шагов в поперечнике, со старыми каменными мишенями, выщербленными за века упражнений, с защитным контуром из рун, врезанных в окружающие скалы. Полигоном никто, кроме Тора, не пользовался. Если кто-то проходил мимо и видел, что в стороне вспыхивают молнии, обходил стороной, потому что в Асгарде знали: на этом поле тренируется старший принц.

Тор приходил на полигон и клал Мьёльнир на ближайший камень. Молот в этот момент гудел недовольно, низким, угрюмым гулом. Тор не обращал внимания. Он отходил подальше и поднимал руку.

Тор был богом грома, и его тело было источником молний. Как с молотом, так и без, Тор мог просто поднять руку и пустить разряд в воздух.

Проблема была в другом.

Без молота молния шла куда хотела. Молот был фокусом: рукоять собирала разряд в одну линию, направляла его в одну точку, удерживала дугу в форме. Без молота разряд расходился веером, рассеивался по дороге, бил то правее, то левее. Тор пробовал ударить в каменную мишень в двадцати шагах и попадал, но рядом. Не точно. Молния доходила до мишени, но размазанная, ослабленная, и каменный столб от неё не лопался, а только обугливался поверху.

Это первое.

Вторая проблема заключалась в расходе энергии. С молотом каждый удар тратил столько силы Тора, сколько нужно было для самого удара, и не больше. Мьёльнир забирал на себя часть нагрузки, а также впитывал излишки энергии и отдавал обратно. Без молота много энергии тратилось впустую и просто рассеивалось в окружающей среде. После десяти-пятнадцати мощных ударов без молота Тор чувствовал чудовищную усталость. Хоть сила в нём и не кончалась, но выдавать её становилось тяжело.

Последней проблемой оказалась дальность. С молотом молния пробивала скалу за полсотни шагов, а без молота, даже если долетела, в лучшем случае оставляла на той же скале просто глубокую борозду.

Тор работал над всеми тремя пунктами сразу.

Точность подчинялась дольше всего. Тор разбирался с тем, как образно заменить рукоять молота собственной рукой и использовать ладонь, пальцы, запястье в качестве фокуса, не имея жёсткой опоры. Он понимал постепенно, что фокус нужно держать внутри, и через волю собирать разряд в нужную форму уже на выходе. Это требовало особой концентрации и другого внутреннего навыка. Он работал над этим годами.

Через несколько лет получилось.

В одно утро Тор стоял посреди полигона, поднял правую руку и пустил разряд в дальнюю каменную мишень. Молния пошла прямо узкой, белой дугой, без расхождения и рассеивания и ударила в столб точно по центру. Каменная мишень лопнула пополам.

Тор поднял руку снова, пустил вторую молнию туда же. Она ударила в нижнюю половину расколотого столба и разнесла её в пыль. Для проверки пустил третью молнию с левой ладони. Пошла так же чисто.

Расход тоже постепенно снижался. Тор учился пропускать молнию через тело так, чтобы тело меньше сопротивлялось. Ещё через несколько лет Тор мог выдать без молота двадцать-тридцать мощных ударов подряд и не устать. С молотом, естественно, больше. Но и двадцать ударов без молота было хорошим результатом.

Он сел на ближайший камень. Какое-то время сидел молча. Тор чувствовал освобождение, ведь он перестал зависеть от инструмента. Теперь молния буквально была у него в руках.

Мьёльнир лежал на камне и гудел недовольно. Тор подошёл к нему, взял в руку.

— Ты не лишний, — сказал Тор молоту. — Просто я должен уметь пользоваться молниями и без тебя, на всякий случай.

Молот гудел ещё секунду. Потом затих. То ли понял, то ли просто перестал спорить.

Дальше дело пошло быстрее.

За следующие годы Тор довёл молнии без молота до уровня, на котором мог выпускать их любой частью тела: из ладоней, из плеч, из груди, из глаз, если очень нужно было. Мог послать узкий, длинный разряд на десятки метров и пробить им скалу. Мог окутать себя полем; тонким покровом молний, обтекающим его как вторая кожа; и в этом поле двигаться так быстро, что обычные асы не поспевали за ним глазами.

Воздух поддавался иначе. Душа Тора к воздуху лежала меньше, чем к молниям, всё же он не был его врождённой стихией. Тем не менее успехи были. Тор мог вызвать шквал, который выворачивал молодые деревья. Мог при ударе кулаком пустить вперёд воздушный таран, сбивающий с ног. Но самое важное в работе с воздухом он, к собственному удивлению, нашёл то, чего не было в работе с молниями: воздухом можно было не убивать.

Молния убивает почти всегда. Молнией можно ударить мягко, с ослаблением, но это всё равно удар, и всё равно есть риск, что цель не выживет. Воздух совсем другое дело. Воздухом можно толкнуть, сбить с ног, прижать к стене, отбросить врага на сорок шагов так, что он встанет невредимый и злой, но живой. Это было редкостью для смертоносного воина. Тор после многих лет работы с воздухом получил то, чего не было ни у Воинов Трёх, ни у Сиф, ни у самой дружины: возможность обезвредить сильного врага, не убивая.

С тех пор Тор тренировал воздух серьёзно. Он не давал той же убойной мощности, что молнии, но давал другое.

С молотом всё становилось иным.

Мьёльнир был не просто оружием. Он был стабилизатором. Молот делал каждый удар точнее, дольше, мощнее. Молот мог удерживать разряд в воздухе: Тор бил молнией, и линия её, пройдя через молот, не рассеивалась мгновенно, а стояла столько, сколько было нужно. Тор мог буквально чертить в воздухе руны, складывая их прямо из электричества. Это была одна из тех техник, которыми не владел больше никто в Девяти мирах, потому что для неё нужно было быть и магом, и богом грома, и владеть оружием, в которое было вложено непревзойдённое мастерство гномов.

Шли годы.

Жизнь в Асгарде шла своим чередом: медленным, плотным, без рывков. Тор учился у Одина, работал с Локи над рунами, тренировался с молниями и воздухом, спал с Сильвией. Сиф и Воины Трёх по-прежнему проводили время вместе, Тор видел их редко, на что они не обижались, но он видел, что им его не хватает.

Магия Тора росла и крепла. Молнии без молота он за эти годы довёл до того уровня, на котором они были у него почти такими же, как с молотом. Конечно, молот всё равно давал последний десяток процентов выходной мощности, который без него не получался. Но в обычном бою он теперь и без Мьёльнира был тем же богом грома, что и с ним.

Одного ему пока не хватало. У него не было крупного массового заклинания. Такого, которое накрывало бы не одного врага и не десяток, а поле. Целую местность. Он умел бить точечно, он умел бить мощно, но его удары были всегда направленные, в одну точку или в одну линию. Если бы перед ним встала армия, наверно Тор перебил бы их по одному, по десятку, по сотне за один заход с молотом, и закончил бы сравнительно быстро. Но это была бы работа молотобойца; а Тор хотел реальную мощь бога грома. Он хотел научиться накрывать всё поле сразу.

И он начал думать, как это сделать.

Мысль кристаллизовалась постепенно. Тор обдумывал её в свободные часы, на полигоне, в долгих медитациях. Он раскладывал её по составляющим, как гном-механик раскладывает сложный механизм перед сборкой.

Первым делом он не должен выпускать энергию сразу, а накапливать её в себе и в молоте, как собирается грозовая туча перед ударом, что в принципе не было для Тора проблемой, ведь он умел делать это давно.

Затем он хотел распределять накопленное не в одну линию, а расходящимся узором, чтобы получилась этакая сеть, накрывающая площадь. Каждая линия сети должна стать отдельной молнией, бьющей в свою точку. Сеть как целое единое заклинание.

Обязательно нужно контролировать сам расход энергии. Если просто выпустить весь свой запас разом, поле накроет, но Тор после этого выдохнется на полдня, а в реальном бою у него такой роскоши может не быть. Нужно было сделать так, чтобы заклинание забирало ровно столько, сколько необходимо.

И самым важным оставалась защита своих союзников. Если на поле есть свои воины, а на реальной войне так будет почти всегда, нужно, чтобы заклинание их обходило. Это была самая сложная часть, так как требовала просто запредельного контроля.

Тор работал над заклинанием несколько лет.

К концу четвёртого или пятого года оно сложилось у него в голове как единое целое. Он называл его про себя просто «Полем».

Осталось проверить его в дело.

Тор пришёл на полигон в один из ясных дней. Он не выбирал особенный день, просто дошёл до того момента в работе, когда дальше думать было бесполезно, и нужно было попробовать.

Он встал в центре поля и огляделся.

Перед ним лежало открытое пространство полигона, несколько сотен шагов от скалы до дальних столбов на противоположном краю. Идеально для проверки.

Тор взял Мьёльнир в правую руку и сосредоточился.

Сначала он запустил стандартный покров молний по телу, потом включил накопление. Тор начал собирать в груди и в молоте то количество энергии, которое посчитал нужным для одного полного срабатывания «Поля». Точное, рассчитанное количество, такое, какое в реальном бою он бы потратил на одну атаку, и после которой продолжал бы драться.

Тор копил минуту, может, чуть дольше. Потом, когда количество стало нужным, развернул узор.

Он держал у себя в голове сетку. Воображаемую решётку точек, расставленных по всему полигону на нужном расстоянии друг от друга, каждая точка как цель для отдельной молнии. Сетка была плотная: точек было около сотни, расстояние между ними с десяток шагов. Если бы по этому полю шла армия в строю, в каждую такую точку приходилось бы по два-три воина.

Тор поднял молот.

Удар пошёл не в одну сторону. А вверх везде и сразу. Из молота вырвалась целая решётка молний; мгновенная, разворачивающаяся в воздухе сеть, в которой каждая линия знала свой путь. Линии прошли через воздух над полигоном, нашли свои точки в земле, и в каждую из этих точек ударили одновременно. Сто ветвящихся молний. Каждая толщиной с дерево; рассчитанная, не разрушительная сверх меры. Каждая ударила, прожгла свою зону на земле, оставила на ней чёрную выжженную метку и погасла.

Длилось всё это меньше секунды.

Когда Тор опустил молот, поле молчало. Над землёй стоял лёгкий пар, поднимавшийся от свежих выжженных меток. Воздух пах озоном.

Тор оглядел поле.

Сто меток, расположенных ровной решёткой, как он и задумал. Промежутки между ними пустые, не тронутые. Если бы в этих промежутках стояли свои воины, они были бы целы.

Заклинание сработало.

Тор подошёл к ближайшей метке. Земля в ней была обугленной до глубины ладони. Хватило бы, чтобы убить любого воина, попавшего в неё, но не разнесло бы всё поле в стекло, как разносила его прежняя выкладка на максимум. Расход был точный.

Тор постоял.

В груди билось ровное удовлетворение мастера; не ликование, лишь работа, доведённая до результата.

Он отметил несколько вещей, которые нужно было поправить. Сетка вышла чуть неровная; две точки оказались дальше от центра, чем должны были. Это значило, что в управлении узором у него ещё была погрешность, которую нужно убрать. И одна метка вышла глубже остальных, значит, в одну из молний ушло больше энергии, чем в другие, и распределение тоже надо отшлифовать.

Но в основе своей первое созданное лично им заклинание было готово. Никто другой во всех Девяти мирах его сейчас бы не воспроизвёл. При этом он чувствовал, что мог бы выпустить в десять раз больше молний, и покрыть территорию в пять раз больше, потратив примерно две трети всей своей энергии. Вот только он бы не смог контролировать каждую молнию, а Тор хотел тотального контроля над «Полем».

Тор повернулся и пошёл с полигона. Молот в руке гудел спокойно и ровно.

Параллельно с молниями и рунами Тор постоянно работал ещё над защитой разума.

Это была самая медленная его работа. Не такая, как с рунами, в которой можно было каждый день сделать шаг вперёд и видеть результат. Ментальная защита тренировалась почти незаметно: каждый день полчаса медитаций, в которых Тор учился выстраивать внутри себя гибкую, подвижную стену, которая прогибается, но не пропускает.

Тор понимал, что на эту работу могут уйти столетия, но он не торопился, ведь у него впереди ещё тысячи лет жизни.

К исходу одной из долгих недель Тор сидел в покоях у окна и смотрел на вечерний Асгард.

Город лежал под закатным светом золотой и спокойный, по одной из улиц шла стража, у северной башни горели рунные огни, там работали ночные мастера. В главных чертогах ужинали отец и мать, которые встречались за общим столом не каждый день. Для Одина и Фригги совместная вечерняя трапеза была чем-то вроде еженедельного ритуала, во время которого они говорили о делах семьи и государства. Сегодня был как раз такой вечер.

Тор сидел и думал о возможном будущем. Сейчас у него есть дело и магия, брат, с которым они наконец могли просто поговорить ни о чём, друзья и Сильвия.

Он понимал, что путь, который он прошёл — это только начало. Он ещё не стал тем, кем должен стать, чтобы защитить то, что ему дорого.

Тор закрыл окно и сел за стол. Перед ним лежал учебник по самым сложным рунным связкам.