Ги не спеша возвращал классу спокойствие и фокус. После феерии еды и бегства Жереми он попросил отложить учебники в сторону и объявил ровным голосом:

— Диктант, числа.

По классу пронёсся тихий, подавленный вздох. Мой танзаниец, Джейкоб, тут же мягко, почти незаметно, тронул мой локоть и прошептал:

— Был на работе ночью… не учил. Поможешь?

Я кивнула, почти не задумываясь. А как иначе выжить? Списывание в Канаде считалось страшным грехом, академическим мошенничеством высшей пробы. Это не прощалось. Заводилось досье, которое могло преследовать тебя вечно. Но здесь, в этих стенах, среди нас, это был простой жест выживания, просто помочь удержаться на плаву, чтобы получить эти восемьсот долларов, чтобы просто жить дальше.

Ги начал диктовать числа от одного до двадцати, достаточно бегло для нашего уровня. Я писала, сосредоточившись, а потом, на мгновение, убирала руку со своего листочка, открывая написанное. И снова возвращала ладонь на место, будто поправляя невидимую складку. Было видно, что Джейкоб краем глаза ловил мои записи.

Диктант окончился довольно быстро. Ги поднял голову и обратился к украинке, сидевшей справа:

— Валерия, соберите, пожалуйста, листочки и подойдите к доске написать цифру.

Девушка поморщилась и поправила его, нахмурившись:

— Я Катерина.

— А, простите, Катерина, — так же легко и без тени смущения поправился Ги. — Подойдите, пожалуйста, и напишите, что слышите.

Он назвал число. Катя вышла и уверенно вывела на доске «18». Ги кивнул.

Потом он повернулся к испанке Инес, сидевшей слева.

— Теперь ты, Валерия. Продиктуй любое число и подними любого человека, чтобы он её написал.

Инес засмеялась, сверкнув белыми зубами:

— Меня зовут Инес! — Она подскочила, выдернула из-за парты свою соседку, что-то прощебетала ей, и та бойко написала «12» на доске.

Я молча наблюдала за этой странной игрой. «Интересно, — подумала я. — Учитель спутал моё имя два раза подряд. Бывает, ладно, наверно отвлёкся, когда опоздал». Я уже внутренне приготовилась, что меня назовут какой-нибудь «Катей» или «Инес» и сразу настроилась не реагировать.

Ги спокойно посмотрел прямо на меня.

— Теперь очередь Валерии. Тебе будет… вот это.

Восемь. Прекрасное, простое и легко узнаваемое число. Я почти подпрыгнула от облегчения и подлетела к доске. Вывела кривоватую, но понятную «8». Вернулась на место, отдышалась, и тут странное напряжение начало клубиться где-то под ложечкой, разве случайность?

Ги уже вызывал следующего. Джейкоб.

— Число… — продиктовал он.

Шестнадцать. Одна из самых неудобных для слуха — «seize». Вместо того чтобы подсмотреть на уже написанные на доске цифры или мельком глянуть в тетрадь, Джейкоб упёрся в меня умоляющим взглядом. Весь его вид кричал: «Спаси!»

Я быстро показала на пальцах: десять (раскрытые две ладони) и шесть (пальцы на одной руке). Помогло? Нет. Он смотрел на мои пальцы, потом на доску, снова на меня и его лицо было маской чистого отчаяния. Он попросил Ги повторить, и тот повторил. И снова этот взгляд, полный безграничной надежды и паники, и он был направлен на меня.

На Джейкоба и на меня уже смотрел весь класс. И Ги.

«Куда тут провалиться-то?» — пронеслось у меня в голове.

Ги не стал ждать. Он спокойно подошёл к Джейкобу, взял его маркер и молча написал: «16». Потом негромко, так, чтобы слышали только мы трое, сказал:

— Видишь, парень, это надо доучить. А то… — он слегка кивнул в мою сторону, но не глядя на меня, — Валерии здесь нет, она далеко.

Это было сказано так мягко, без единой ноты упрёка, с какой-то почти отеческой констатацией факта. Не «не списывай», а «ты останешься один, если не выучишь».

Джейкоб затряс головой, закивал:

— Да-да, все сделаю, доучу вечером.

Ги похлопал его по плечу и вернулся к доске, продолжив урок, как будто ничего особенного не произошло.

А я сидела, глядя в тетрадь, но не видя цифр. «Она далеко».

Эти слова висели в воздухе, как напоминание, что его помощь — как и моя — это временный костыль. И костыль этот однажды заберут, и что тогда? Тогда останешься один на один с цифрой «шестнадцать», с невыученным французским, с этой страной.

И ещё я думала о том, как он дважды «случайно» назвал других женщин моим именем. Прямо перед тем, как назвал меня правильно, словно проверял реакцию или напоминал самому себе. А может, просто играл, натягивая невидимую верёвочку внимания, которая связывала его взгляд с моей партой.

На уроке было тихо, все мы работали, но под этой спокойной поверхностью урока что-то шевельнулось такое живое, человеческое и немного опасное.

..Я спустилась по лестнице — аллилуйя! — дверь на ресепшен была открыта, и перед ней не было ни одного человека. Я проскользнула туда и уже по-французски сказала:

— Я студентка группы А1-6 вот мои документы, войд-чек, вы просили.

Администратор улыбнулась, молча приняла документы. Было какое-то неловкое чувство восторга то ли от законченности с документами, то ли от чего-то человеческого в этой тихой улыбке.