Утро началось позже на тринадцать минут. Мы стайкой сгрудились у закрытой двери аудитории 27, молча и покорно, как овцы перед стрижкой. Ждали Ги или Жереми. Запах влажной одежды и терпкого кофе витал в воздухе.

За пару минут до звонка в коридор ворвался Жереми — не вошёл, а именно ворвался, словно его вынесло сквозняком из параллельной, более энергичной реальности.

— Ключ у Ги! Его пока нет, он будет к 8:45!

Он выпалил это, как сводку с фронта, и тут же оглядел нас, оценивая боевой дух. Эти пятнадцать минут ожидания под его началом внезапно перестали быть скучным прозябанием в коридоре. Они стали обещанием шоу.

И Жереми его устроил. Его энергия была невероятной, почти физически ощутимой. Он жонглировал вопросами, смехом, короткими историями с искусством профессионального стендапера, который знает, что зал — его.

— На следующей неделе — в настоящий супермаркет! — объявил он. — Будем покупать то, что я сегодня буду на доске рисовать. А потом, может быть, — экскурсия! Или пикник!

Я не удержалась:

— Пикник? В марте? В этой… слякоти? — я махнула рукой в сторону окна, за которым хлюпала серая жижа.

Жереми не смутился ни на секунду. Он бодро ткнул пальцем в потолок:

— Я внимательно слежу за прогнозом! Может, заледенеет! Тогда можно взять тюбинги и вниз с горки!

Мы засмеялись как сумасшедшие. Эта картина — наша разношёрстная иммигрантская толпа на тюбингах по обледеневшему монреальскому склону — была настолько абсурдной, что сломала последние остатки утренней сонливости.

Мы смеялись так, будто были не в Канаде, а где-то на беззаботной школьной перемене, прогуливая первый урок.

Потом он огорошил новостью:

— Сегодня я работаю только до девяти! Пятнадцать минут, и мне срочно нужно ехать в Терребон! Моя третья бабушка празднует столетие!

Это было так дико — третья бабушка, столетие, срочный побег — что мы снова захохотали. Он просто ставил факт, как ещё один весёлый и нелепый элемент этого утра.

Ровно в 8:45, как по волшебству, в конце коридора возник Ги. Он двигался стремительно, на ходу скидывая куртку и выуживая из кармана связку ключей. Ветер, порыв, решительность. Ключ щёлкнул, дверь открылась, и класс просочился внутрь, растекаясь по привычным местам.

На работу оставалось пятнадцать несчастных минут. Жереми не дал нам и секунды на раскачку. Он моментально взял с места в карьер. Схватил маркер и начал рисовать на доске продукты с такой скоростью и точностью, что мы едва успевали их проговаривать. Яблоко, банан, курица, сыр — всё узнаваемо, почти мультяшно. Он тут же спрашивал, какие наши любимые блюда, уточнял, не вегетарианец ли кто (пара рук поднялась), не любит ли рыбу (я и, кажется, полкласса тут же махнули руками — нет, нет, эта вонючая штука).

Попутно он расписывал стрелками виды мяса, овощей, фруктов. И тут — сюрприз.

— Огурец, — ткнул он в рисунок, — фрукт. Как и помидор.

В классе повисло недоумённое молчание.

— Фрукт? Серьёзно? — выдавил кто-то.

— Да! — Жереми сиял, как будто только что раскрыл нам великую тайну вселенной. — Есть такое варенье из огурцов и помидоров. Я ел. Это вкусно.

И он скорчил такую гримасу, что слово «вкусно» подходило к ней так же, как купальник слону.

Ну всё.

Теперь никто и никогда не забудет, что огурец и помидор во французском — фрукты. И, возможно, варенье из них — это гастрономический ад, на который способны только отчаянные канадцы.

Жереми закончил феерический спринт, развернулся, чтобы сбежать к своей столетней бабушке, и на полном ходу задел локтем свой телефон, лежавший на столе. Тот кувыркнулся и шлёпнулся экраном вниз в нишу под учительским столом. Жереми на мгновение застыл, схватил его, пробормотал что-то вроде: «Только вчера выплатил кредит за него…» — и с виновато-панической улыбкой вылетел за дверь, оставив после себя тишину, заряженную его бешеной энергией, и рисунки еды на доске.

Ги, который всё это время молча наблюдал, стоя у окна, на его лице мелькнуло что-то вроде сдержанного умиления. Он, не комментируя ни безумных овощей, ни сбежавшего стажёра, сказал своим ровным, спокойным голосом:

— Открываем тетради. Повторяем продукты. И запоминаем: огурец — это фрукт. Жереми не шутит. Он ел варенье.

И класс, всё ещё под впечатлением от урагана, послушно зашуршал страницами. Я смотрела на рисунки на доске. На яблоко, на курицу, на этот дурацкий огурец-фрукт. И думала о том, что следующие четыре недели, пока Ги будет «только наблюдать», обещают быть просто непредсказуемыми. Возможно, даже весёлыми. А тюбинги с горки — это, конечно, бред. Но с Жереми уже ничего не казалось невозможным.