Школьная рутина в Дубае шла своим чередом. Если с воскресенья по среду мы трудились, а воскресение в Дубае полноценный рабочий день, то четверг выбивался из графика по полной.

В этот день школа устраивала открытые концерты на свежем воздухе. Рабочие-индусы в форме выволакивали из недр здания вертикальные кондиционеры, устанавливали их по обе стороны от сцены и у каждого зрительского ряда, и только после этого включали уличные софиты.

Потом в огромной тележке-каталке привозили стулья, мягкие кресла-груши, огромные подушки и валики всех мыслимых сортов и бросали их прямо на зелёный газон. Туда же расстилали пледы в произвольном, живописном порядке. Выносили закуски: орешки, печенье, нарезанные фрукты, сок и устанавливали огромный экран прямо на сцене, сбоку от прозрачного рояля.

Это называлось «четверговая вечеринка», и она совсем не напоминала эти канадские фото с Ги и Элен. Там было все просто, кто во что горазд, да и было всего пару раз.

Здесь же мероприятия поражали своим размахом и их было много: начиналось все это в ноябре и длилась по март — время, когда температура падала до комфортных +27 вечером и можно было дышать.

Меня эту движуху затащил Слава в первый четверг ноября, по пути просвещая, что если мы, как преподаватели, подготовим учеников на эту вечеринку, то получим плюс десять баллов к карьерному листу.

Цифра в 150 баллов открывала широкие горизонты: бесплатные экскурсии, ужин в ресторане, посещение спа и супер-бонус — три бесплатных дня и ночи в семизвёздочном отеле Бурдж-эль-Араб, в простонародье именуемом «Парус».

Неплохая мотивация для человека, который в Канаде просто учил французский.

Слава тут же похвастался, что у него на счету уже 55 баллов, пара месяцев — и отель у него в кармане. Решила тоже не упасть лицом в грязь и всё же попробовать получить эту морковку в семь звёзд. Может, ею удастся выманить и моего мужа сюда? Хоть на неделю?

Слава активно покивал головой, оценивая мои перспективы как вполне реалистичные, и тут же просветил, что они с женой уже присмотрели билеты на январь ибо семь звёзд упускать никак нельзя. Я искренне порадовалась, у них своя жизнь, своя арифметика счастья.

А мне было не до отдыха. Какая-то необъяснимая тоска прицепилась как репей, не давая расслабиться. Здесь было всё: море, песок, работа, деньги, но мне не хватало русской речи, нашего родного русского менталитета, этой атмосферы долгих задушевных разговоров, которые ни к чему не обязывают, но греют душу.

После Канады Дубай казался раем до сотворения людей. Слава мягко вытягивал этот рай в человеческую сторону, но он был один, и мне он уже слегка надоел. Молл, пляж, велосипеды, мы проводили уйму времени вместе.

Слава ударился в спорт, начал посещать курсы по подготовке к марафону, а слушать про набор мышечной массы по умолчанию входило в роль вечной фан-поддержки и было откровенно утомительно.

Я уже почти перестала вспоминать Ги, почти, но не перестала. И думала: может, стоило рассказать эту странную историю кому-то другому? Иногда именно так, со стороны, многое открывается. Слава был идеальный кандидат, простой, искренний, умный.

Но я не решалась.

Зато внезапно вывалила на него эту свою тоску прямо ночью, когда мы отдыхали после велосипедов на газоне, расположившись валетом на рюкзаках.

Слава выслушал и выдал нетривиальный ход:

— Съезди в Шарджу, в русский храм, отсюда на машине час, в пятницу, в выходной, например. Они точно открыты, недавно был там по делам и там все русские, свои, отпустит.

И добавил, что он мог бы меня завести на своей машине один раз, показать дорогу, но по пятницам у него тьма частных учеников в Дубае, поэтому никак, но для утешения добавил, что туда ходят городские автобусы.

..Промаявшись ещё неделю, я решилась. Встала в привычные 4:30, чтобы успеть до жары и с четырьмя пересадками за три с половиной часа добралась до храма.

Да, это была красота. Голубые купола, наши православные кресты вместо надоевших полумесяцев, и песочного цвета стены.

Я зашла внутрь и замерла. Бело-чёрный мраморный пол, белые с золотом стены, два этажа внутри с перилами и потрясающими росписями. Пока шла служба, меня потихоньку отпускало. Я ходила от иконы к иконе, узнавая своих: Ксения Петербургская, Святой Николай, Пантелеимон, и слушая русскую речь как музыку Моцарта и все было родное, тёплое, моё.

Служба закончилась около двенадцати. Я вышла на солнце, прищурилась, полезла в карман за карточкой, и поняла, что обратно мне не доехать. Карточку забыла пополнить, налички ноль, зато была карточка на метро.

Что делать? Я огляделась и решила притвориться бедной сироткой: встать у выхода и спрашивать у каждого, не подбросит ли кто меня до Дубая, до любой станции метро. План был рискованный, мало ли, все незнакомые люди, но русский храм давал надежду, а другого плана не было.

Первые человек десять вежливо сказали «нет». Кто-то мог довезти, но не до метро, другие сами были без машин. Я уже просчитывала варианты: позвонить своим девочкам с виллы, чтобы перекинули деньги, или на крайняк позвонить Славе, но он был на частных уроках и, скорее всего, смог бы только поздно вечером, если вообще бы смог, а мои девочки с виллы ещё спали мёртвым сном.

И тут из храма вышла высокая женщина в русском платке с узорами, лет сорока пяти, с ровной спиной и суровым взглядом человека, который привык, что его слушают. Она посмотрела на меня, пару секунд подумала и внезапно сказала:

— Хорошо.

Не «ок», заметьте, а именно «хорошо» и мне это страшно понравилось.

Мы прошли к стоянке, она представилась Викой и сразу предложила перейти на «ты». Вопросы полились широким потоком: кто, откуда, как. Вика оказалась филологом из Петербурга, вышла замуж за араба, родила дочь и теперь была в процессе развода. Всё это она легко выложила в самых изысканных выражениях, попутно расспрашивая о моей нелёгкой одинокой судьбе замужней женщины с тремя детьми.

У неё оказался спорткар, это бело-красное чудо, похожее на гоночную машину и внешне, и по ощущениям. Вика с брезгливой улыбкой пояснила, что на аукционе стартовая цена была около 245 тысяч долларов, но ей удалось отхватить этот экземпляр всего лишь за 320. «Всего ничего», конечно же.

Мы выехали и это гонщица за полторы минуты разогналась до ста двадцати, ощущения были как при взлёте «Боинга». Мы вылетели на основную трассу, взметая песок, как на гонках в Монте-Карло, и как мы никого не задавили — непонятно.

Вика, подозрительно глянув на меня (видимо, проверяя, не стошнит ли душечку), внезапно предложила заехать в один рыбный ресторанчик с азиатской кухней. Она, мол, после причастия дико голодна, а потом нужно забрать корректуры у заказчика, а после всего этого она сможет добросить меня прямо до моей виллы. Подходит ли ей мой план?

О, этот план подходил мне идеально, я была готова хоть в Антарктиду, лишь бы не тащиться пешком по жаре от конечной станции метро.

До Дубая мы домчались за тридцать пять минут, но ощущение «Боинга» не проходило ни на минуту. Вика легко маневрировала, в машине работал кондиционер, и она, не торопясь, рассказывала свои истории.

На виллу она привезла меня около десяти вечера с пакетом еды: фалафелем, двумя стаканчиками пряного чая с молоком и кучей рыбной гадости, от которой я не смогла откреститься, как ни пыталась.

Мы просидели у меня дома до часу ночи и, раз уж такое дело, я предложила ей, заночевать у меня. Она глянула вокруг, оценила масштабы: одна односпальная кровать, куча подушек, огромный кожаный диван в гостиной и сказала:

— Нет, давай уже потом. Отдохнём, и завтра обсудим, я заеду за тобой в одиннадцать, проснёшься? Поедем в «Дэй ту Дэй» и вечером на кайт-пляж, там и поговорим, а то меня в загашнике тьма историй, сегодня не всё успели, мало времени.

Я не стала уточнять, что такое «Дэй ту Дэй», язык болел, глаза тоже, но расслабленность была полнейшая.

Некстати вспомнила школу и по ходу дела предложила Вике пойти на нашу четверговую вечеринку, послушать живую классическую музыку, на что она выдвинула встречное предложение — поехать на пляж JBR в субботу и посмотреть фильм на огромном экране под шумок прибрежной волны. С ней будут ещё три подруги, все из России.

Да, русский храм не подкачал.

Я посадила Вику в её болид и не успела прихлопнуть дверь, как машина прыгнула, но я была ловка, вовремя отпрыгнула влево, правда, испугала кошек, но ладно.

Одно только смущало: я так и не поняла, кого в итоге спасла — себя от безденежья или Вику от одиночества в её бело-красном болиде за 320 тысяч.