Из самолёта меня встретило «бентли» представителя школы, не сразу, конечно.

Сначала меня встретил просто молодой человек по имени Джон.

В зале прилёта он стоял с таким видом, будто встречает премьер-министра и на вид — типичный британец: отличный пиджак, прямая спина и лёгкая отстранённость во взгляде. Тот самый Джон, который интервьюировал меня онлайн ещё в Монреале.

В руках была табличка: «WELCOME VALERIA KRASNOVA!» Восклицательный знак внушал доверие.

Он так торжественно произнёс «Добро пожаловать в Дубай», что я невольно оглянулась, а вдруг за мной стоит кто-то поважнее, но за спиной маячила только группа колоритных индусов с горкой багажа, значит, всё же мне.

Ладно.

Я склонила голову в ответном «спасибо, что встречаете».

После пары обязательных реверансов: «как прошёл полёт», «надеюсь, посадка была мягкой», он взял мои чемоданы и покатил их к выходу.

А через десять минут мы уже вышли на открытый воздух.

На меня буквально пахнуло жарой, такой тяжёлой, плотной, как одеяло, которое накидывают на плечи сразу после душа, но запах знакомый, почти родной.

Дубай, наконец-то, родной Дубай.

Мы вышли к парковке.

Вот здесь-то и появился Бентли, черная лоснящаяся машина с водителем-индусом в белых перчатках. Дверь открылась бесшумно, кондиционер уже работал на полную, а в подстаканнике стояла бутылка холодной воды с логотипом школы.

— Это для вас, — сказал Джон, устраиваясь на переднем сиденье. — Час до школы, вы можете отдохнуть.

Я села на заднее сиденье, прижалась щекой к прохладной коже, смотрела на пальмы за окном и чувствовала, как из меня медленно, с каждым километром, выветривается канадская зима.

Да, неплохая встреча получилась, такой контраст — их это молчаливое, дорогое «садись, мы всё за тебя решили» с канадским «я справлюсь сам»

..Британская школа оказалась преотличнейшая и ничуть не хуже прошлой американской ещё из той, доканадской жизни.

Я огляделась: собственные фонтаны три штуки, и целых восемь выездов с двойными постами охраны, видимо, чтобы дети случайно не сбежали домой, решив, что образование уже не модный тренд в тиктоке.

Когда Джон проводил мне экскурсию, я была слегка впечатлена. Четыре огромные уютные столовые для учителей и только для них, не для учеников, заметьте. И все потому, что учителя здесь — элита общества, а не просто люди, которые пытаются втолковать детям разницу между форте и пиано.

Бассейны, собственная конюшня, гольф- клуб, правда, туда нужно записываться отдельно. По левую сторону от гольф-клуба находились поля для регби, футбола и теннисный корт. Далее четырехэтажная библиотека, где винтовая лестница соединяла этажи так красиво, что хотелось немедленно взять книжку и умереть от счастья прямо на ступеньках.

Вся территория покрыта белыми тентами от жары, везде пальмы с переплетёнными шлангами постоянного полива, где каждая пальма явно пила больше воды в час, чем я за день. Уличные шахматы и шашки в полный рост — можно играть в живые шахматы, если сильно захотеть.

Уличная сцена с огромными софитами, пока еще незажжёнными и прозрачный рояль, у которого из видимого были только чёрно-белые клавиши, струны и три педали внизу.

..Афигеть.

«Странно, что они не перевезли сюда Ниагарский водопад», — подумала я, слегка ошарашенная этой роскошью.

Для скорости мы ездили на маленьких машинках для гольфа ибо ходить пешком — это для тех, у кого нет собственного гольф-кара.

Джон поглядел на часы, мигнул и сказал, что быстро проведёт меня в театр, потом художественную студию и в конце покажет мою аудиторию. Всё быстро, скоро закончатся уроки и будет очень шумно.

Мы пробежались по зданию, по этим сплошным стеклянным переходам. Холод страшный, Джон сказал, что в школе держится комфортная температура в 16 градусов. И для кого комфортная? Для пингвинов? Я в пиджаке и шарфе, а они называют это комфортом.

И кошмарно много зелени. Кто сказал, что в Дубае одни пески? Врут, тут джунгли, просто кондиционированные.

Заглянули в «небольшой зал на 1000 человек». Весь в красном бархате, тканое дерево, акустика как в соборе, честное слово. Я не преминула сказать об этом Джону, и он тут же ответил, что вызывали сюда специалиста по акустике, он всё и сделал.

Я замолчала, да уж, специалист по акустике, а что? Вполне себе нормально: после лошадок сразу сюда, петь «Jingle Bells» с первоклашками.

На сцене стояли два «Стенвея», рояли экстра-класса, дорогущие, оба на замке и в огромных бархатных накидках — прямо как королевские особы в ожидании аудиенции.

Потом мы метнулись в музыкальное отделение и сразу в мою аудиторию номер двадцать четыре.

Двухуровневый класс — нет, ну вы это видели? Первый этаж это, собственно, сама аудитория. Огромное пространство размером с небольшой теннисный корт, забитое инструментами всех мастей. Стулья образовывали красивую дугу по уровням, огибая ещё один рояль «Стенвей». Да… Кажется, количество «Стенвеев» на квадратный метр здесь определённо зашкаливало.

И лестницы на второй этаж, как бельэтаж в театре. «Место для нянь и родителей, каждый хочет снять своё талантливое чадо на телефон и хвастаться потом родным», — на бегу сказал Джон.

Я огляделась — честно, здесь было всё: две установки барабанов «Yamaha», все те флейты и саксофоны, которые можно купить за большие деньги и которые обычно висят в магазинах как музейные экспонаты, и даже редкий металлофон и виброфон.

Я постояла, поморгала и решила, что, наверное, умерла и попала в рай для учителей музыки. Здесь даже дирижёрская палочка, наверное, из красного дерева с каким-то камешком.

..Мне сняли одну комнату в огромной вилле для преподавательниц-женщин. Она располагалась на первом этаже, сразу после огромного холла с колоннами и настоящими пальмами в кадках — я их насчитала двенадцать и с собственной ванной. Вилла находилась в районе Ум-Сукейм 2, и от моей виллы пять минут пешком до великолепнейшего пляжа и моря.

Именно этот белый песочек и волшебное тёплое бирюзовое море напрочь выбили у меня из головы все мысли об Элен, Ги и Канаде.

Казалось, это абсолютно иная вселенная, где действуют другие законы гравитации, расслабления, ленивой роскоши, которая служит тебе, человеку.

Через весь пляж проходили дорожки: одна для бега босиком, она была очень мягкая и немного пружинила, как будто специально для нежных городских ног. Вторая подешевле, без пружин, явно для ног в кроссовках. Третья — деревянная, не знаю для чего, наверное, для тех, кто хочет бегать, но боится испачкать ноги песком.

Для кого это все? Для шейхов? Или для нас, простых смертных?

И чтобы меня окончательно добить, сбоку показалась еще одна отдельная дорожка для велосипедов, хотя «дорожка» было слегка преуменьшение.

Полноценная дорога с зебрами, светофорами, разделительными полосами разных мастей и дорожными знаками, расставленными равномерно по всей одиннадцатикилометровой велосипедной зоне вдоль моря. Всё как у машин и даже лучше, ибо здесь через пару метров шумело море, а у машин только пыль и песок.

Да, велосипедисты здесь были явно отдельной кастой, и им нельзя мешать.

Я выходила на пляж каждый вечер, садилась на песок и смотрела, как солнце падает в море, будто его кто-то роняет его специально для меня. Думать ни о чём не хотелось, даже о Ги, даже о Канаде.

Море смыло всё.

Кстати о канадцах.