Вернувшись домой, я сразу ощутила: снова что-то сгорело, на этот раз явно что-то из теста.

За время моей болезни семья перестроилась и решили действовать по принципу «спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

Каждый из детей взял на себя приготовление одного блюда и, в основном, это были каши, отварные яйца или картошка в мундире, которую ели, пристально всматриваясь в экраны.

Сегодня по расписанию, составленному детьми и собственноручно подписанному, готовили Ваня и Марк.

На столе возвышалась целая гора блинов на двух блюдах.

Пока меня не было, они поспорили на двадцать долларов, чьи блины окажутся вкуснее и теперь оба приставали ко всем, подсовывая самодельную анкету с крестиками «за» и «против».

Гера, муж, разрезая свой блин, спросил:

— Ну как, сходила? Забрала?

Голос у меня к вечеру окончательно сел. Я ещё попыталась что-то ответить, но мой выдавленный скрежет никто не понял, я, впрочем, тоже.

Пришлось сбегать в комнату за тетрадью, кажется, Марка, и нацарапать: «Не отдали, но перевели на следующий курс без экзаменов».

Прочитав, муж замер с вилкой в воздухе.

— Как перевели? Ты же болела?

Я ткнула ручкой ещё раз в уже написанное.

Муж поднял брови.

— Это точно?

Я так усиленно закивала головой, что казалось, она скоро отвалится.

Марк, видя странную реакцию папы, тоже втиснул свою голову, прочитал и фыркнул.

— Ого, ма, ты что, взломала школьный сервер?

София посмотрела на меня с новым уважением:

— То есть тебе теперь не надо сдавать тот устный?

В её голосе сквозила такая неприкрытая зависть, что я притянула её к себе, поцеловала и помотала головой.

А Ваня свистнул.

— Ничего себе, надо мне так попробовать заболеть перед экзаменом по математике.

Я снова написала через плечо Софии: «Думаю, ошибка, может клерк перепутал, я ничего не спрашивала, чтобы его не подставлять».

Сунула каждому под нос.

Тут в разговор снова вступил Ваня. Он отложил свою анкету и сказал с видом эксперта по конспирологии:

— Мам, стоп. Там же нужно три уровня бумаг написать: для иммиграции, отдельно для финансов и учебная. Это не может быть одной ошибкой физически, ну или вся школа должна сделать по одной ошибке одновременно.

Софи выскользнула из моих рук и пошла за чаем.

А я продолжала жевать этот странный блин, в котором чувствовалась и сода, и корица, и что-то ещё.

Написала: «Может, компьютерный баг?»

Ваня фыркнул ещё раз, раздражённый моей несообразительностью.

— Ну, представь: тебе выдали диплом об окончании консерватории, когда ты ждала пропуск в библиотеку, типа того.

Я задумалась проглотила несчастный блин.

Посмотрела на сына, и первая моя реакция была матерински-подозрительной:

«А ты откуда это знаешь?»

Сын посмотрел вбок, потом на потолок и сказал небрежно:

— Ну, допустим, я дружу с одним человеком, он в этих вещах шарит.

Я пристально посмотрела на него и тут меня пронзила мысль. Какая-то бешеная и абсолютно бессмысленная, она влетела в голову, как шальная пуля, но ухватить её я не успела.

А муж, помолчав, выдал своё, простое как гвоздь:

— А тот учитель… как его… Ми? Он не мог тебя перевести? Он же помогал тебе с экзаменом? И главный куратор там, имеет доступ ко всем документам.

О нет, снова этот Ги.

Я сглотнула.

И тут волна какого-то дикого, запретного понимания окатила меня с головой и почему-то резко затряслись руки. Я встала, быстро приземлила пару тарелок в раковину, включила горячую воду и сделала вид, что усиленно драю посуду, но дышать не могла. В груди снова засвистело и захрипело, будто кто-то тёрся тряпкой о стекло.

Я еще успела помыть одну тарелку, когда поняла — всё, снова пошёл этот идиотский приступ.

Постучала по столу громко — муж в наушниках, не слышал. Я, продолжая отчаянно стучать, хрипела и синела, ибо вдохнуть не получалось.

Зато дети услышали мгновенно. Дёрнулись почему-то все трое, и сразу начали выяснять, кто первый принесёт ингалятор дражайшей задыхающейся мамуле.

Софья оказалась шустрее, просто первой метнулась в комнату и вернулась с уже включенной пластиковой колбочкой, всучив её мне. Пока я дышала влажными парами эвкалипта, голова работала очень четко.

Сын прав. Это не похоже на ошибку системы, там слишком много бумаг и одна помарка администратора не решит вопрос финансирования, места в группе и отчёта в иммиграцию. Система — абсолютная машина, и единичная человеческая ошибка в ней как пылинка в шестерёнках: её либо выплюнет, либо сотрёт.

Я продолжала дышать, боясь даже подумать следующую, по сути, очень логичную мысль, которую мой якобы ничего не понимающий муж просто озвучил вслух.

Смотрела в стену, судорожно цепляясь за иные варианты. За то, что это программа поддержки больных иммигрантов или за то, что я не первая. Или другие учителя просто решили меня так поддержать.

И понимала, что мысль мужа — просто чудовищна, и она единственная, в которую укладывались все факты.

Дети, тем временем, выдвигали свои версии.

Марк предположил, что меня перевели из-за его годовой оценки по французскому, гены, мол, сила.

София сказала, что, может, это потому, что я «очень старалась», и они «увидели это по камерам».

«По камерам… Точно, там же везде видеонаблюдение».

Мысль была рядом, как заноза, которую было неудобно ухватить.

Ванины аргументы про три уровня бумаг звучали на их фоне как доклад в ООН.

Мы закончили ужинать, разобрали посуду. Марк подсунул мне свою анкету, и я подмахнула все клетки, и ему, и Ване, а что? Похвала — двигатель прогресса.

Они разделили гонорар пополам и снова начали спорить, кто будет мыть посуду после всего, а, заодно, пол, стены и плиту. Решили, что Софи сегодня ничего не делала — вот ей всё и отмывать.

Софи, не будь глупой, сказала, что это «абсолютно не женская работа — тягать чугунные сковородки», в доме есть мужчины, вот пусть и накачивают мышцы.

Я усмехнулась, уже почти беззвучно. Вся эта домашняя возня — споры, анкеты, дележка обязанностей — была прекрасным, шумным, живым саундтреком к сегодняшнему дню.

И она заглушала ту ясность, которая настигла меня у раковины. Я уже не хотела больше ни о чём думать. Что случилось, посмотрим дальше, если ошибка, то должны исправить в течение первой недели.

А если нет? Если нет, ну и ладно, пока так. Говорить много всё равно не могу, ходить по лестницам тоже.

Надо собрать факты.

Поспрашивать народ в школе, бывало ли такое раньше? Может, я не первая и не последняя, кому школа делает такие подарки или мне помогли, как одной из многих бедных больных иммигранток, для которых у правительства Канады предусмотрены вот такие волшебные переводы. Все может быть, а мы тут разводим драму.

Короче, Лера, не фантазируй и не бойся. Иди спокойно в школу, завтра разберёшься.

Я отложила ингалятор.

Всё прояснится рано или поздно и главное здесь — не накручивать никого раньше времени и не подставлять других людей, особенно тех, кто и так слишком много на себя взял.

Лёгкая дрожь в руках наконец утихла. Осталась только лёгкая, навязчивая вибрация где-то под рёбрами, как отзвук далёкого взрыва, которого, возможно, и не было.

Или всё же был?