Прямо напротив двери висела классная доска и ней мелом были выведены имена группы и их места в классе. Элен такое иногда вытворяла, когда хотела вдохнуть в группу новую жизнь, рассадив лучших подруг и посадив заядлых молчунов рядом с болтунами. Я скользнула взглядом по списку.

Валерия. И место — первая парта, третий ряд.

Мой взгляд автоматически прошерстил класс — первая парта в третьем ряду была рядом с учительским столом. Идеально, прямо в лоб, что называется.

Я прочитала своё имя раз, другой. Буква «я» в конце была смазана и уползала вверх, будто и сама от неожиданности задрала брови.

Сердце вдруг принялось колотиться так, словно оно не пережило коклюш, а, наоборот, прокачалось на нём и теперь билось за троих. Пришлось прислониться к косяку. Потолок был на месте, бетонный, надёжный, никуда не уплывал, уже хорошо.

Я опустила глаза — мои ноги покоились в розовых, с огромными блестками, сланцах дочери. Один блесток уже отклеился и жалобно болтался на ниточке.

Отлично, идеальный штрих, просто полный, законченный, исчерпывающий абсурд.

Картина маслом.

«Бывшая студентка, не явившаяся на экзамен, приходит на первый день занятий следующего уровня к лучшему учителю школы, опаздывая на полтора часа, в пляжном сарафане до пят и в розовых сланцах размера на три меньше нужного, чтобы сказать, что она улетает в Дубай на работу в престижную британскую школу».

И что не так?!

Почему-то именно сланцы и этот жалкий отваливающийся блесток стали последней каплей.

Из меня вырвался хриплый, булькающий смех, больше похожий на предсмертный хрип. Я судорожно нащупала в кармане рюкзака спасительную эвкалиптовую конфету, впилила её в зубы и раздавила. Ледяная волна пронеслась по вискам, легче, ещё не живенько, но уже не свистит.

Жуя эту грёбаную противную сладость, я медленно, как древний компьютер, начала соображать.

«Так, имя на доске есть, значит, с именем не промахнулись.»

Я ещё раз перевела взгляд вглубь класса, там, на первой парте в третьем ряду было пусто. Никакая другая жертва туда не уселась, место ждало.

Осталось проверить фамилию, а потом… потом что? План заканчивался.

Я просто шагнула в класс во всей своей красе.

Длинный, голубой, до пят, сарафан с бретельками, которые вот-вот сползут. Оранжевая шляпа с полями, на которых мог бы разместиться небольшой пикник. Огромный чёрный рюкзак, набитый средствами выживания в пост-коклюшной реальности, и венчая образ — маленькие розовые сланцы, в которых пятка не касалась пола.

Мадам Катрин была профессионал. Увидев такое видение на пороге, она подошла ко мне и встала спиной к классу, прикрывая меня от тридцати пар любопытных глаз.

Потом, нараспев, как оперная дива, спросила:

— Как вас звать?

Я попыталась что-то выдать — получилось нечленораздельное «Вррлрх». Весь запас голосовых складок, скудный и сиплый, я истратила в диалоге с администратором. Больше они не смыкались, выдавая чудовищный скрежет.

Я показала пальцем на горло и развела руками в интернациональном жесте: «Я немой хриплый клоун».

Катрин понимающе затрясла головой. Потом схватила меня за руку, подтащила к своему столу, и там всунула мне в пальцы карандаш, но простой, а в виде пластмассового шприца. Прямо символ дня.

— Распишитесь, пожалуйста, напротив вашего имени.

Я пробежала глазами по журналу, ага, знакомое имя — Киранжит. Значит, не одна я тут чужая, ладно. А вот дальше, ниже, чёрным по белому, аккуратным школьным почерком было выведено:

Валерия Краснова.

Я перестала дышать. Поставила в графе какую-то нервную горгулию вместо подписи, и руки снова заходили ходуном. От лица отхлынула кровь, и пол под ногами мягко качнулся, будто палуба того самого тонущего корабля, воспоминание о котором так вовремя вернулось.

Видимо, я позеленела достаточно убедительно, потому что Катрин снова подлетела, схватила меня за локоть и быстрым шагом, будто под конвоем, провела к той самой, первой парте в третьем ряду.

Я сбросила рюкзак на пол с глухим стуком, села.

Всё, теперь это официально.

Я, Валерия, с температурой в прошлом и сланцами в настоящем, учусь в группе B1 у легендарной Катрин. Это не сон, не бред и не чья-то ошибка, а факт, подписанный карандашом-шприцем.

И теперь с этим фактом нужно что-то делать.

Я выудила из недр рюкзака завалявшийся карандаш, задумалась. Тетради не было, блокнота тоже, кто же знал вообще. Может, взять салфетку?

Тут Катрин снова подбежала и сунула мне два чистых листа А4. Да уж, ощущения как в дорогой частной школе, не хватает только лимузина и золотого унитаза.

Ну, и кто же всё это устроил? Кто выдал мне пропуск в этот педагогический рай?

Ги? Идиотизм полный, нет.

Трижды нет.

Это было бы слишком лично, и похоже на сюжет дешёвого романа, который стыдно читать в метро.

Ги же функционер, система в костюме, и его мир — это правила, принтеры и взгляды поверх голов.

Даже если тот голодный взгляд в столовой был чем-то, даже если, и это, всё равно, не повод для такого административного подвига. Ибо этот тупой перевод был взломом системы им самим и ради кого? Иммигрантки, с которой он даже и не общался толком?

Я резко кашлянула, заглушая ход мыслей. Открутила свой термос, налила горячей жидкости, поставила рядом — пусть стоит.

Лучше не думать, а просто сидеть, переписывать грамматические правила с доски и чувствовать, как розовый сланец всё дальше отползает от пятки.

Но факт оставался фактом, я сидела здесь, в группе В1.

А значит, кто-то, вопреки всему, хотел меня здесь видеть.