..И в этот момент я поняла: ещё миг — и я растворюсь в этом запахе, в этом тепле и перестану быть собой, а стану просто кожей, просто дыханием.
Я выпрямилась резко, дёрнулась, высвобождаясь из его рук.
Ги отпустил мгновенно и сразу отступил на шаг. Посмотрел на лужу кофе, на свои пустые руки, и потом на меня. Его глаза были странными, растерянными, и там на мгновение, мелькнуло что-то похожее на ужас.
Он быстро огляделся на столовую, на людей, на хаос вокруг, и с каждым движением его взгляд становился всё более отстранённым. Будто он уходил куда-то внутрь себя, туда, где нет места ни дрожащим пальцам, ни губам в миллиметре от женской шеи.
Ги развернулся от меня теперь уже всем корпусом и, глядя в толпу, начал вещать ровным, монотонным, административным голосом — идеальная звуковая стена, возведённая за долю секунды.
— Что касается эссе, то темы утверждаются методическим комитетом за месяц. Любые индивидуальные отклонения требуют письменного обоснования и согласования с куратором программы. В текущих условиях, с учётом ремонтных работ в корпусе Б…
Я потеряла нить уже после первого предложения, эти слова текли мимо, как мутная вода. Он продолжал начитывать цифры, глядя в окно.
Ясно, забалтывает, самое время уйти.
Я покивала пару раз, сказала «Мне пора» и ушла. Сердце колотилось в горле толчками, мыслей не было никаких. Только дурацкое «Вот это да…» как заевшая пластинка крутилась в этой мысленной пустыне.
Дошла до кабинета Амбре, перевела дух, прислонилась к стене, и вдруг вспомнила, что мой поднос с котлетой и кофе остался на подоконнике, и сумка. Вот же…
А если Ги всё ещё там? Идти назад и снова встретиться с ним глазами после того, как я едва не грохнулась в его объятия?..
Ну ладно, еду кто-то съест, не пропадёт точно, там же котлета и салат, всё интернационально и нетронуто.
А вещи? Книжки мои, тетради, листочки с переводом слов очень нужные на уроке? И кошелёк с кучей банковских карточек? Нет, вещи надо точно забрать, а то мало ли что…
Я пошла обратно через столовую на ватных ногах, боясь поднять глаза и через щёлочку глаз выглядывая, есть ли… Но его нигде не было. Только лужица кофе на полу, и та уже наполовину высохла, видимо, затоптали.
Мой поднос стоял там же, внизу — портфель, а вокруг — никого.
Я тихо поела, мысли, как и настроение, возвращались медленно, и это было уже неплохо.
Ну, допустим, кто-то на меня посмотрел откровенно, не дал упасть. Ну, допустим, это был учитель.
И что с того?
От меня-то ничего не ждут. Это же Канада, с её жестокой защитой женщин от любого чиха со стороны мужчин и вообще всех этих сумасшедших личных границ. А всё, что было? Ну. можно просто забыть. И, судя по последней реакции Ги, он тоже вполне собирался это сделать.
Краем глаза заметила ту самую чилийскую пару, которая всё время что-то роняла. Они сидели за столом по диагонали от моего подоконника и, кажется, сидели давно, ибо перед ними был поднос с едой, которая окончилась.
Мужчина с глазами выцветшими, как старые джинсы, поймал мой взгляд и вдруг помахал рукой по-соседски, будто мы сто лет знакомы.
Я усмехнулась одними губами. Явно недавно приехали и ещё не успели адаптироваться к нашей канадской отстранённости, ещё живые. Махнула ему рукой в ответ.
Ну а действительно, что? Человек помахал, почему бы не ответить? Научиться ещё, как смотреть вбок при общении, как говорить эти монотонные фразы. Может, он видел всю эту сцену с Ги и решил поддержать, мол, держись, девочка, мужики — дураки, но мы за вас.
А его жена, видимо, думала иначе.
Она что-то сказала, вроде негромко, но её испанский вдруг перебил все остальные звуки в столовой: и звон посуды, и гул голосов, и даже эту долбаную дрель. Я не поняла ни слова, но интонацию уловила идеально — женский приговор, вынесенный без права апелляции. Мужчина дёрнулся, уставился в тарелку, замер.
Ладно, все мы люди, и живём эту жизнь как умеем.
Кто-то с канадской вежливостью и взглядами, от которых плавятся предохранители, кто-то с чилийским темпераментом и сорока годами брака за плечами. А кто-то вот так, с подносом холодной еды, остывшим кофе и полным непониманием, что, чёрт возьми, только что произошло.
Я откусила котлету — холодная, но жирная и вкусная, потом дожевала салат, допила кофе. Смяла стаканчик, прицелилась в мусорку — пинг! — попала. Ну, почти. Если бы не этот мешок с цементом и эта плёнка, то вполне бы в точку.
День, который начинался так мучительно, вдруг разыгрался новыми красками. Абсолютно новыми, необычными и немного смешными.
Ну посмотрел мужчина откровенно… И что дальше? А дальше ничего.
Приставать такой не будет даже под дулом пистолета ибо канадец, учитель и бюрократ в идеальном костюме не давали на это ни единого шанса. И его последний монолог особенно.
А вот этот новый диссонанс между скучным уроком с дрелью и этой внезапной, горячей встречей в столовой, был терпким, как тёмный чилийский шоколад с перцем.
И он был хорош.