У меня начался легкий кашель.

Такой легкий, будто внутри бронхов застряло пёрышко и методично, с канадской вежливостью, щекочет мне совесть. Свалила всё на мороженое после похода в горы, думала, пройдёт.

Не прошло.

Зато за первую неделю с Рози мы прекрасно поняли, что нас ждёт следующие пять.

Рози на каталке была шедевром псевдопедагогики, примерно из тех, что применяют в интернатах для особо одарённых. Её перлы уже ходили в народе.

На робкое «А может, разыграем диалог по ролям?» от Киранжит она ответила ледяным: «Роли? Ваша роль — ученик, который молчит и слушает, и мне эта роль нравится. Итак, строка десять, все читаем вслух». Она обвела взглядом класс и добавила «Хором».

А когда Эндрю, мой сосед, заерзал и тихо попросился выйти, она отчеканила, не отрываясь от конспекта: «Ваш мочевой пузырь должен учиться дисциплине так же, как и вы. Урок всего пятьдесят минут, и если вы не научились планировать свои потребности за сорок пять лет жизни, это ваша хроническая проблема. Садитесь, дорогой. Проблема не станет острой за следующие двадцать минут».

Эндрю сел, побледнев, а я мысленно похлопала его по плечу.

Но её апофеозом стала реакция на вопрос тихого вьетнамца Моэма: «Извините, я не совсем понял это правило, можно ещё раз объяснить?..»

Рози медленно подняла на него взгляд, полный неподдельного сожаления к такому падению интеллекта.

— Я объясняю один раз, потому что моё время, в отличие от вашего, ценный и невосполнимый ресурс. Вы должны сделать над собой усилие, чтобы понять, что вам объясняют, а не смотреть в окно и мечтать. Я не объясняю второй раз: или вы понимаете с первого, или идёте на курс ниже.

В классе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционера.

Мы поняли одно, так больше нельзя.

Единственное, что можно было вынести с её уроков, — это гениальные объяснения грамматики. Я даже приносила и тайком включала диктофон, чтобы потом дома устроить семейный вечер французского абсурда.

Включила запись как-то за ужином: из динамика полился её жёсткий, бескомпромиссный голос.

«…тема: род существительных, le, la.»

Пауза. Я вспомнила этот взгляд — она смотрела на нас так, будто мы забыли, что четыре плюс четыре — восемь.

«Это не артикли, это приговор. Солнце мужского рода, le, а луна женского, la. Так решила не я, так решил язык, а язык, мои прекрасные студенты, мудрее вас. Если вы скажете «la soleil», вы совершите оскорбление логики, понимаете, да? Вы объявите, что великое светило, планета Солнце — это всего лишь нежное создание в рюшах. Итак, «удача». Кто?»

В записи кто-то скрипнул стулом и выкрикнул: «La chance!»

«Верно, — голос Рози заскрежетал. — Ваша удача от слова «шанс», и она дама. Уважайте дам, начинайте с существительных. Тест завтра, а кто перепутает род, тот будет неделю писать объяснительные, почему стол (la table) вдруг решил стать мужчиной, и поверьте, я соболезную вашей фантазии».

Я выключила запись, наступила тишина. Муж покачал головой и покрутил пальцем у виска, продолжая жевать ростбиф, Ваня фыркнул, а Марк пробормотал:

— Жесть… А что дальше?

— А дальше, Маркуша, она подкатила своё кресло к столу, и мы читали вслух целый час.

..После пары таких дней в коридор на перемене вывалилась почти вся наша группа А3-1. Обменивались впечатлениями. Большинство вердикт вынесли однозначный: катастрофа.

И тут Киранжит, наш тихий стратег, сообщила важное: она выяснила у администрации правило. Можно пропустить четыре дня подряд максимум, а на пятый система автоматически вышвыривает тебя вон, и приходишь только за документами.

Интересная лазейка. Мы тут же, как настоящие конспираторы, решили: будем ходить по пятеро, по графику.

Киранжит сказала, что дома хоть можно спокойно почитать и даже прогнать текст через переводчик, а здесь Рози забирала телефоны на входе, как в тюрьме.

Я мысленно согласилась. Лучше самообразование, чем сидеть как провинившийся дошкольник и хором бубнить текст, как когда-то в старшей группе детского сада в Беларуси.

Из нашей старой банды А2 здесь были только Киранжит да Хорхе, тот самый испанец, который кормил с рук Мену в музее. Остальных разбросали по другим группам, а кто-то, видимо, и вовсе ушёл из школы.

Мена на днях написала в общем чате, что нашла работу в Оттаве инструктором по подводному плаванию и перебирается туда со всей семьёй. «Молодец, Мена!» — подумала я с лёгкой завистью, мои же дубайцы всё молчали.

Пока кто-то расчерчивал в тетрадке дни недели для нашего графика дезертирства, я думала, какой день выбрать.

Надо было попасть на «разговорный клуб». Последний раз его вёл Ги, и мы, разбившись на группы, играли в игру «тридцать секунд о себе» — нужно было выдать максимум уникальной информации. К концу мы уже были космонавтами, переплывавшими Амазонку с канадскими бобрами, это было невероятно смешно и живо.

Мне протянули листок. Я вписала себя в следующий четверг, потом, отсчитав четыре дня, в среду через неделю. Вот так, отлично, одна глобальная проблема решена.

До урока оставалось минут пять, и я решила прошагать их по школе, ибо на улице лило как из ведра. Десять тысяч шагов ещё никто не отменял.

Отправилась в подвал, прошла оба выхода, сделала круг по первому этажу, поднялась по внутренней лестнице на второй, и тут, как всегда не в тему, прозвенел звонок.

Следующей парой была Амбре — наша добрая, непосредственная филиппинка, которая демократично относилась к опозданиям. Можно было не лететь стремглав.

Я неспешно шла по коридору и вдруг среди спешащих студентов увидела Ги. Думая, что он тоже торопится, я просто кивнула и прошла мимо, но тут что-то произошло. Этот человек-гора остановился, обернулся и почти крикнул мне вслед:

— Валери! Ты всегда так игнорируешь учителей?

Я опешила и развернулась на полном ходу. Ги стоял, чуть улыбаясь, ждал, а вокруг сновали запоздавшие студенты.

Я тоже немного улыбнулась.

— О, здравствуйте, месье Ги, я вас не заметила.

Он усмехнулся.

— Ну давайте уже без «месье», мы же не в театре. Давайте как раньше, в нашей группе: просто Ги и просто Валерия, тебе такое подходит?

Ого, просто ого, вот это да.

Я снова улыбнулась, уже искренне.

— Да, отлично подходит, Ги, у тебя всё хорошо?

Он просиял. На его обычно вежливом, дипломатичном лице появилась какая-то мальчишеская улыбка полного довольства, абсолютно не к месту здесь.

И тут его окликнули из кабинета. Он что-то ответил и потом снова повернулся ко мне.

— Надо бежать. Так что здоровайся со своим учителем, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я.

Мы разошлись, и я уже спускалась вниз почти бегом, туда, к кабинету Амбре, а на душе было как-то легко. Просто Ги и просто Валерия, все как раньше, по-канадски, без титулов и ненужного напряжения.

И я тоже решила не усложнять, не искать в этом второе дно, намёки или стратегию. Просто переключилась на предстоящий урок, на Амбре и её очередной уморительный рассказ.

А кашель внутри тихонько щекотал, напоминая, что не всё так просто, как кажется.

Но и его я тоже предпочла проигнорировать.