Утро началось с воя пожарной сигнализации, такой душераздирающей, будто сама школа наконец решила дать волю накопленным страданиям.

Элен, не успев даже открыть учебник, буднично сказала:

— В здании задымление, наш класс идёт налево и вниз.

Так началась моя первая канадская эвакуация. Никакой паники, топота, огромный поток людей спокойно тек вниз, как будто все всю жизнь только и делали, что выходили из горящих зданий по понедельникам в девять утра.

Через десять минут вся школьная масса — человек семьсот, не меньше — ровным слоем расположилась на молодой траве вокруг школы, напоминая гигантский ковёр. Наша группа из старого А1 приземлилась полукругом под почти цветущим каштаном, и я с удивлением смотрела на бутоны: вот ещё неделю назад лежал снег, а пару дней по +25, и пожалуйста, весна в самом разгаре. Да уж, стремительно.

Катерина, наш славянский айсберг, сидела, обхватив колени, и мрачно изрекла:

— Ну вот, дождались, моя золотая мечта детства наконец сбылась.

— Какая мечта? — не поняла я.

— Как какая? — она посмотрела на меня с вежливым презрением к моей недогадливости. — Чтоб школа сгорела и нас отпустили с занятий. В Киеве такого бы не случилось, зато в Канаде — пожалуйста, мечты сбываются.

Её похоронный тон для такой формулировки вызвал у нашего маленького круга взрыв хохота. Энергия абсурда пошла по кругу.

— О, у нас в Йоханнесбурге парень, чтоб сорвать контрольную, вызвал духов предков, — ввернула Лора, поправляя пробор. — Устроил костёр прямо в учительском шкафу, представьте? Явились пожарные, а его отправили к шаману на перевоспитание, теперь он сам сангома.

— А это кто? — мрачно спросила Катерина, не отрывая подбородка от колен.

— Типа шаман-профконсультант, — пояснила Лора.

— А, понятно, — отстранённо ответила Катя. — Как наш завуч, только без диплома.

Группа фыркнула.

— А у нас в Каире парень, чтобы не идти на химию, поджёг мусорный бак! — выкрикнула Мена. — Но он был красавчик, с глазами газели! Все знали, но молчали и его даже не выгнали — кто докажет, если все молчат? А потом мы с ним в парке немного «обсудили» ситуацию.

Она многозначительно подмигнула, и наш круг снова закатился.

Я поддалась общему ажиотажу.

— Ну как там пожарная команда вблизи? — сказала я, приглядываясь к дороге. — Может, канадские пожарные не менее… ммм… экстравагантны, чем австралийские с календаря? Можно будет сделать фото?

Моя мысль вызвала новую волну шуточек и Мена тут же решила присоединиться ко мне в надежде на контент.

— А что? Буду звездой в инсте! Моя свекровь обзавидуется!

Но первыми приехали полицейские. Из машины вышли две бравые, серьёзные женщины в идеально сидящей форме, с кобурами на поясе.

— О, — выдохнула Мена. — Посмотри, как им идёт! Может, мне тоже податься в полицию? А что? Столько красивых сильных мужчин рядом, форма какая…

— Мена, там же опасно, ты что? — засмеялась я.

— Да ничего там не опасно! — она махнула рукой. — Наша полиция не имеет права никого задерживать, только снимает котиков с деревьев. Серьёзно, уже два раза такое видела! А это как раз для меня работа, плюс бенефиты…

Её карьерные мечты прервал приезд двух красных машин с длинными лестницами и, следом, аж двух машин скорой помощи.

— Неплохо у них всё организовано, — почти восхищённо подала голос Марина. — И всё за наши налоговые деньги, заметь.

Я усмехнулась ибо сама подумала точно так же.

— И зачем всем сюда приезжать? — махнула рукой Катерина. — Может, кому-то реально плохо, а они все тут прохлаждаются.

Вот она, наша врождённая, славянская практичность. Мы, пережившие всё, знали, как обходиться минимумом и выжимать из него максимум.

Но это канадцы и они могли себе позволить эту роскошь избыточной безопасности, когда на каждый чих приезжает целый парад синих и красных машин, просто на всякий случай, потому что могут.

Мена и я выскочили на тротуар. Я фотографировала каждое движение пожарных, а Мена везде влезала в кадр и отчаянно позировала, привлекая внимание, казалось, даже деревьев у дороги.

Пожарные, невозмутимые гиганты в касках, рысью вбежали в здание и растворились там. Я отошла от их машин — память телефона, казалось, вот-вот лопнет от сотен фотографий за эти сорок минут ожидания.

Мена выхватила мой телефон.

— Давай, позируй!

Мой взгляд упал в объектив, и тело мгновенно вспомнило, как у артистки перед софитами. Левая рука легла на бедро, правая описала изысканную дугу над головой, пальцы расслабленно изогнулись. Я прищурилась, губы сами собой сложились в полуулыбку-полупоцелуй.

— Ого! — взвизгнула Мена. — Ты умеешь так?! Давай ещё!

И понеслось. Я сменила позу: мягкий изгиб спины, взгляд исподлобья — нежная томность. Потом поворот плечом к камере, прямой вызов во взгляде — секси. Потом закусила губу, сдвинула брови — кокетливая озабоченность.

А когда пожарные начали подтягиваться к машинам, я встала в классический пинап: рука на капоте, нога чуть выставлена, улыбка на все тридцать два зуба, будто продаю саму идею вечного лета.

Мена щёлкала, захлёбываясь от восторга.

— Эй, да ты ж готова для обложки! — закричала она.

Я только усмехнулась, ловя в объективе своё второе, почти забытое отражение, то, что еще умело жить в кадре.

Пожарные позади уже сматывали шланги, а я ещё на секунду задержалась в этом старом, знакомом образе, прежде чем Мена, визжа от восторга, ускакала за новыми кадрами.

И тут я ощутила чей-то взгляд.

Я повернулась, думая, что Мена уже возвращается, и столкнулась со взглядом Ги.

Он возвышался над толпой студентов, как маяк в море разноцветных курток и взволнованных лиц, и его взгляд, молчаливый и тёплый, встретился с моим. Я будто зачарованная не могла отвести глаз и он тоже не отводил.

В этом взгляде было какое-то восхищённое признание, что ли, словно он все эти сорок минут стоял и смотрел, как я бегаю с телефоном, как смеюсь с Меной, как веду себя как ребёнок, отпущенный на внеплановые каникулы, и этот факт он просто принял без вопросов.

Потом меня толкнула Мена:

— Пошли сфоткаемся с пожарными, я договорилась!

Конечно, мы пошли.

Пожарные ребята оказались просто душками. Они усадили нас в кабину, дали примерить каски, эти тяжёлые, пахнущие дымом и добротной резиной и тоже щёлкали на свои телефоны.

А когда мы вылезли обратно на траву, и пожарные машины, мигая, стали разъезжаться, я оглянулась.

Он стоял там же, но теперь почти у самой двери, прислонившись к косяку, наблюдая, казалось, за всей этой толпой, за общим движением, как настоящий куратор, следящий за порядком.

Между нами, поверх всех этих сотен голов, будто натянулась невидимая лента внимания, такая прямая и прочная.

В мне вдруг стало невероятно легко. Я поймала себя на широкой, глупой улыбке, той самой, что была у меня в кабине пожарной машины, и подняла на него взгляд.

Ого, надо же, а? Его губы тоже медленно, почти неохотно разъехались в ответ в простой улыбке, дальше он поднял руку и мягко помахал мне, прямо как другу, с которым ненадолго разъединили в толпе и они вот только что нашли друг друга глазами вроде «а, вот ты где».

И кивнул потом один раз, глядя на меня. А я что? Тоже помахала в ответ.

Ну что же, прекрасное утро оказалось. Прекрасное настроение, и никакого анализа, никаких «почему» и «зачем». Просто пошла за волной.

За этой роскошной, щедрой волной, которая сегодня называлась «пожарная тревога», а на деле оказалась просто редким, бесценным временем, когда можно ничего не спрашивать и ничего не отвечать.

А можно просто улыбаться в весеннее небо, с этим лёгким, сладковатым запахом гари, смешанным с ароматом первой травы, и зная, что твою улыбку кто-то видит и разделяет.

Мы вернулись в класс. Элен, как ни в чём не бывало, продолжила объяснять времена глаголов.

Но я уже не слушала.

Я сидела и чувствовала на своей спине тёплую ладонь того взгляда, и впервые за долгое время школа не казалась чужой и холодной.

Она на мгновение показалась своей.