Через пару недель мы уже привыкли к новым преподавателям. Уроки с Элен были как чистка картошки: полезно, необходимо и смертельно скучно, а Аарон начинал довольно живо, но сейчас его уроки были такими же интересными, как мытьё полов.

А сегодня с Элен, нашим строгим куратором, мы разбирали, как правильно, по-монреальски, писать собственные резюме.

Элен раздала синие папки, ее личные методички уровня А2, собранные из листов в прозрачных файлах.

Мы листали — медсестра, продавец, водитель грузовика — классика, ничего интересного, и я машинально перевернула страницу.

И замерла, там было резюме музыканта, причем не одно, а две его ипостаси: исполнитель и педагог, я тут же пробежалась глазами по строчкам. Вот это да… Это была сама суть моей профессии, разложенная с точностью и пониманием контекста.

В графе «Навыки» у исполнителя: сольные выступления, ансамблевая игра, чтение с листа, транспонирование. Репертуарное разнообразие: классика, джаз, популярные переложения.

У педагога: разработка учебных планов для разных возрастов, подготовка к экзаменам, теория музыки, мотивация учеников, организация отчётных концертов.

В разделе «Опыт»: «преподавал в частной студии с фокусом на…», «участвовал в проектах, требующих…». Язык был простым, адаптированным под А2, но за каждой формулировкой стояло глубокое, профессиональное знание предмета.

Я посмотрела на Элен.

Она стояла у доски, объясняя, как правильно указывать даты, такая сухая, в безупречном блейзере. В её мире, казалось, не было места ничему, кроме глаголов и предлогов. Откуда у неё это? Как эта женщина, чей мир, судя по всему, вращался вокруг грамматических структур, смогла так проникнуть в суть музыкальной рутины?

Я еле выдержала до конца урока. Когда все зашуршали, собираясь, я подошла к её столу.

— Мадам Элен, — начала я. — Спасибо за урок, и за резюме в методичке для музыканта.

Она подняла на меня взгляд через стёкла очков, ноль реакции.

— Особенно, — я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно, но это предательское дрожащее восхищение всё равно вырвалось, — спасибо за резюме исполнителя, там всё очень точно и верно по всем музыкальным терминам. Вы, наверное, сами музыкант, раз смогли так написать?

И тут с Элен произошла странная вещь: ее лицо, всегда собранное, будто стянутое невидимыми нитями контроля, искривилось от чего-то вроде внезапной боли, будто у неё неожиданно заболел зуб.

— Нет, — проскрипела она, и это слово вырвалось с каким-то надрывом. — Я не музыкант.

Она отвернулась, поправляя уже идеально лежащие бумаги на столе, и добавила уже в пространство без интонации:

— Рада, что вам подошло.

И всё, разговор окончен, стена опустилась.

Я отошла со странным чувством: смесь благодарности и полной прострации. Это было похоже на то, как если бы кто-то нашёл в пустыне идеально отточенный алмаз, поднёс его предполагаемому ювелиру, а тот скривился, словно он сунул ему в лицо дохлую крысу, и пробормотал: «Рад, что понравилось».

Это было не просто странно, а вообще неправильно. Ибо любой, создающий нечто столь безупречное, испытал бы, не знаю, хотя бы тень удовлетворения, а здесь что? Это странная гримаса раздражения, почти отвращения.

Класс собирал рассыпавшиеся фишки от «Бинго», в неё мы играли на первой паре.

Я подняла зелёный прозрачный кружочек около своей ноги, вернулась, положила на стол Элен. Она, отвернувшись от меня, раздражённо что-то разбирала в бумагах, отодвигала полки. Степлер упал на пол, она наклонилась, чтобы его поднять, и смахнула рукой лежащие на краю папки с листами. Резко отодвинула стул, начала их собирать.

Что с ней? Так зацепила моя благодарность? Может, она музыкант, который стал лингвистом не по своей воле? Сломался? Закопал талант? А я своим «спасибо» это растормошила?

Но тогда её реакция была бы более личной, тихой болью, ностальгией, направленной внутрь себя.

Элен всё ещё сидела на корточках, собирая бумаги. Пару секунд я боролась с порывом сорваться с места и помочь учителю.

Почему боролась? Знаменитое канадское «Я справлюсь сам».

Это внегендерное ощущение, когда хочешь помочь пожилой женщине на улице, обвешанной сумками, а она шипит в ответ: «Я справляюсь сама, я не нуждаюсь в помощи».

И, рискуя нарваться на что-то похожее, я всё же подобрала с пола листы и пару ручек и тихо положила на стол Элен. Она, казалось, этого даже не заметила.

Я медленно пошла к своей парте, начала собирать вещи, мысли потекли дальше без моего участия.

А что, если это резюме не её инициатива, а какое-то служебное поручение, которое она ненавидит?

Да, это было бы более реалистично.

И возможно, сверху спустили директиву «расширить примеры для редких профессий», и она, скрипя сердцем, отыскала шаблон, адаптировала?

Надо уточнить в других группах, есть ли там что-то похожее ибо эти резюме слишком профессиональные для шаблона. Их мог написать либо гениальный методолог, либо человек, знающий предмет изнутри. А Элен не выглядела ни тем, ни другим, скорее исполнителем, пойманным на месте преступления, которого это преступление бесит.

Не она, вряд ли она.

Тогда кто? Второй наш преподаватель, Аарон? Тоже сомнительно.

Его тема в классе была чтение дорожных карт и составление маршрутов к месту работы, и он постоянно носил тонну разной информации по этим темам. Куда ему ещё резюме музыканта писать?

«Нужно будет завтра уточнить у него на всякий случай» — мелькнула мысль, уже привычно ищущая логичное объяснение.

Я вышла в коридор, неся в себе этот диссонанс, и почти столкнулась с Мариной. Она шагала бодро, с папкой под мышкой.

— Ну как, резюме своё уже нафранцузила? — пошутила она.

— Ага, где там, только смотрела, — ответила я. — А у вас что разбирали? Тоже стандартный набор?

Марина махнула рукой:

— Да всё одинаковое: медсестра, продавец, дальнобойщик, вечная классика.

— И всё? Больше ничего нового не было в папке? Даже резюме юриста? — не удержалась я.

— Ну что ты, Лер, — Марина фыркнула. — С чего бы им напрягаться и что-то новое писать? Эти файлы у них пятилетней давности, все обтрепалось давно.

Мы дошли до развилки коридоров.

— Ладно, пока, завтра увидимся, — кивнула Марина и скрылась за поворотом.

Я стояла посреди шумного потока студентов и мысли в голове выстроились в четкую цепочку.

Резюме музыканта в этой школе — это нонсенс, как русские сани в центре Лондона. Шанс, что они кому-то понадобятся здесь минимальный, а резюме есть, даже в двух проекциях именно в классе у Элен, и больше нигде.

И его точно сделал не Аарон, и почти наверняка, не Элен.

Я не стала думать больше, не хотела.

На улице буйствовала монреальская весна, эта липкая зелень, солнце било в глаза.

А внутри всё звенело, немного от страха, немного от непонятного восторга, что в этой чужой стране появился человек, которому было не все равно.

Даже если я не знаю, почему.