Первый день учёбы я безбожно пропустила.

Виноваты были еноты. Хотя нет, а скорее канадская система жизнеобеспечения, доведённая этими бандитскими мордами до абсурда.

Вечером я загрузила посудомойку — старую, гудящую как «Боинг», но в целом рабочую, а утром спустилась на кухню прямо в тихую лужу размером с озеро Онтарио в миниатюре. Она растекалась от посудомойки к холодильнику, лизала ножки стола и заглядывала под коврик с изображением кленового листа.

«Gosh!» — выдохнула я по-английски.

Потом уже по-русски: «Ну и звиздец…»

Отключила машину, нашла под раковиной жалкую тряпку, начала вытирать. Вода прибывала. Я заглянула под посудомойку — нет, не капало, значит что? Засор, именно то, что нужно за час до уроков.

В Канаде есть святая троица аварийных служб: сантехник, электрик и психотерапевт. Вызывать первых двоих в семь утра? Не уж, будет выглядеть как война с фондом благосостояния, поэтому, решила быть героиней. Как всегда.

Открутила гайку, и сразу оттуда хлынуло нечто, напоминающее блендер из остатков вчерашнего супа «харчо». Прочистила, собрала обратно, включила посудомойку на ополаскивание, машинка мирно урчала, ура.

А через минуту раздался новый звук — странный, скребущий и из слива раковины на кухонный пол повалила стружка. Такие малюсенькие, идеально скрученные спиральки пластика.

Запахло свежей лавандой и катастрофой. Логика подсказывала: явно белка или бурундук. Где-то между моей квартирой и канализацией вселенной кто-то строил себе хатку.

Я позвонила домовладельцу, мистеру Дэвиду. Его голос был медленный и тягучий, как кленовый сироп.

— О, белки! — воскликнул он с неподдельной канадской радостью. — Весна, они строят! Я пришлю Терри.

Терри оказался молчаливым великаном с руками размером с лопату. Он потрогал стружку, как криминалист улику, и изрёк: «Белка» и молча ушел на чердак. Через минут десять я услышала скрежет, а потом победный крик: «Gotcha!»

Он спустился с клеткой, за решеткой которой сидела она. Пушистая, с умными чёрными глазками и с таким достоинством разгневанного архитектора, что я чуть не извинилась.

— Куда её? — спросил Терри.

— Не знаю, может в лес?

— Можно. Но законно — не ближе километра, иначе вернется, она же теперь ваш адрес знает.

Мы поехали в его пикапе. Белка на заднем сиденье, я на пассажирском, чувствуя себя соучастником киднеппинга.

Ровно через полтора километра Терри открыл клетку. Белка выскочила, метнулась к клёну и с безопасной высоты обернулась. Во взгляде читалось: «Ждите обратно, у меня там чертежи остались».

Я вернулась домой, подошла к раковине — и замерла. На полу лежала новая порция стружки, маленькая горочка, все ещё пахнущая пластиком.

— Твою ж дивизию, — выдохнула я и снова набрала Терри.

Он приехал через пять минут, посмотрел на стружку, нахмурился и снова ушёл на чердак.

А в мою дверь кто-то настойчиво звонил. Не «динь-дон», а «дзынь-дзынь-дзынь» с короткими злыми промежутками, я открыла.

На пороге стояла Дениз с первого этажа. Темнокожая, крупная, с тремя детьми, которые носились по двору как угорелые, и с лицом, не предвещающим ничего хорошего.

— Валерия, — сказала она без предисловий. — У меня на кухне потолок течёт, уже второе ведро подставила.

Я открыла рот, закрыла, потом открыла снова.

— Это… не я, Дениз, это белка. Хотя нет, даже не белка, а посудомойка, и из неё идёт пластиковая стружка, я уже вызвала Терри…

Дениз смотрела на меня так, будто я говорила на суахили.

— Какая белка? — она спросила с интонацией, которая ясно давала понять, что белка в списке уважительных причин для потопа не значится.

— Там целая история, — я изо всех сил пыталась не смеяться. — Трубу кто-то прогрыз, Терри поймал белку, мы вывезли её в лес, а тут снова кто-то грызёт…

— Животное поймали, — Дениз кивнула, явно не веря ни одному моему слову. — А меня заливает уже второй час.

Тут на лестнице раздались тяжёлые шаги. Терри спускался с чердака, и вид у него был задумчивый.

— Мэм, — обратился он ко мне, игнорируя Дениз. — Я там проверил, это не белка, а большое гнездо енота. Самка с детьми, судя по следам, и она, видимо, основную трубу перегрызла, а белка просто рядом проходила, и мы её поймали первую.

Дениз резко повернулась к Терри.

— Еноты? — переспросила она так, будто он сказал «террористы».

— На чердаке, — спокойно подтвердил Терри. — Самка, скорее всего, ещё весной забралась, сейчас с потомством. Они тихо сидели, пока белка шумела, а когда мы ее убрали, енотиха, видимо, решила, что место освободилось, и начала активно осваивать территорию. Труба ей просто мешала.

Дениз закатила глаза, медленно их закрыла, и потом открыла. Уставилась на мужчину.

— Терри, — сказала она ледяным голосом, достойным королевского прокурора. — Передайте мистеру Дэвиду, что я съезжаю в конце месяца. Разорву контракт, даже если придётся платить неустойку.

— Мэм? — попытался возразить Терри, но Дениз подняла руку.

— Я из Торонто переехала в Монреаль, чтобы от енотов сбежать, — отчеканила она. — Думала, здесь тихо, спокойно, провинция, а у вас тут целые династии на чердаках живут. У меня младшая дочь боится спать, потому что над головой кто-то бегает по ночам, а ты, Терри, сказал, что это мыши или белки. А это, оказывается, оккупация.

Она перевела дух и добавила, обращаясь ко мне:

— И кстати, кто снял кодовый замок с моего мусорного бака во дворе? Я специально поставила, самый дорогой. Вчера ещё был, сегодня утром смотрю — нет замка. Он просто лежит рядом, бак открыт, и все пакеты разорваны.

Мы с Терри переглянулись.

— Дениз, — осторожно начала я. — Вы уверены, что замок кто-то снял? Может, сломался?

— Замки просто так не снимаются, — отрезала она. — Этот дурацкий кодовый, его надо кодом открывать, а код знала только я. И вот он лежит на земле целехонький, а бак — нараспашку.

Терри кашлянул.

— Мэм, — сказал он. — Еноты в Торонто уже научились открывать такие замки. Там исследования были, они подбирают код, если он простой. А если колёсики крутить, когда они рядом стояли, то они запоминают последовательность.

Дениз уставилась на него.

— Это серьезно?

— Абсолютно. Я сам в Торонто работал, пять лет, и еноты там стали городской проблемой. Открывали мусорки с педалями, поднимали крышки, пока люди спиной стояли, они же умные, очень умные.

Наступила тишина.

— Значит, — медленно произнесла Дениз, — ты хочешь сказать, что у нас на чердаке живёт семья енотов, которые грызут трубы, топят мою кухню, а заодно спускаются во двор, чтобы взломать мой мусорный бак и устроить там филиал помойки?

— Ну да, — кивнул Терри. — Примерно так.

Дениз повернулась ко мне. В её взгляде было что-то такое, отчего захотелось провалиться сквозь этот самый затопленный пол прямо в её кухню.

Она ничего не сказала, смотрела так секунд пять, потом развернулась и ушла, громко хлопнув дверью.

Мы с Терри остались стоять в прихожей, а сверху снова раздался отчётливый скрежет.

— Это она гнездо расширяет, — задумчиво сказал Терри. — К весне готовится.

Я посмотрела на часы — половина четвёртого. Мой первый урок французского закончился полтора часа назад.

— Терри, вы их выселите?

— Попробуем, — вздохнул он. — Но это её территория теперь, и она просто так не сдастся.

Я вернулась на кухню, подобрала спиральку с пола, положила на полку как сувенир.

Первый день французского пропущен. Местоимения не выучены, спряжения заброшены, но я узнала, что в Канаде идёт настоящая война. Люди против енотов, и люди против енотов, а счёт пока не в нашу пользу.

Сверху снова заскребло.

Я села на диван, включила телевизор, на втором канале какой-то политик рассказывал о преимуществах канадской системы здравоохранения, явно для новоприбывших иммигрантов.

Я выключила, ничего нового.

Первая страница новой главы пишется не всегда чернилами, но иногда зубами, и даже неважно, чьими.