Тем же днем...

В просторном каминном зале столичной резиденции Кальвини, где пламя в очаге отбрасывало причудливые тени на стены, украшенные бархатными узорчатыми тканями герцогиня Рейчел, чье сердце билось в унисон с трепетом ожидания, нетерпеливо высматривала силуэт сына.

Восемь долгих лет, проведенных в разлуке, казались ей бесконечной чередой дней, наполненных тоской и невысказанными чувствами материнской любви через написанные строки в письмах. И вот, наконец, этот долгожданный миг настал. Когда Эрик ступил на порог, его первый тяжелый шаг говорил о тяготах прошедшей военной кампании — плечи стали шире, но опущенны от усталости, в глазах, несмотря ни на что, по-прежнему горел знакомый ей огонь, того самого мальчика-сорванца, безудержно любившего материнскую ласку. Не в силах сдержать переполнявших ее чувств, Рейчел бросилась к нему, обняв так крепко, боялась, что он вновь растворится в мираже, точно сон.

— Мам... — уткнувшись лицом в плечо герцогини, он дрожащими руками обнял женщину. Он был изрядно выше женщины, рост которой считался выше среднего.

— Эрик, сынок мой… — прошептала Рейчел голосом, наполненным нежностью материнского сердца, измученного долгим ожиданием. Дрожащими руками она прижала его к себе. — Наконец-то ты дома. Я так скучала… Эрик.

Вернувшийся после стольких лет, проведенных на полях сражений, внешне он казался ей почти незнакомым. В его взгляде, кода-то искрящемся юношеским задором и беззаботностью, теперь читалась глубокая усталость и какая-то невысказанная печаль.

— Матушка, — голос мужчины стал хриплым от долгого молчания и, возможно, от сдерживаемых эмоций. — Я тоже. Эти годы… они были долгими.

В этот момент в зале появился Адам, старший сын Рейчел. Его взгляд, скользнув по брату, задержался на нем с едва уловимым оттенком настороженности.

— Эрик, — произнес Адам с ноткой формальности. — Рад видеть тебя живым и невредимым. Война, должно быть, закалила тебя.

— Брат, — отстранился от матери Эрик встретился взглядом с братом. Он не видел былой приветливости и теплоты старшего брата, лишь нечто похожее на вызов. — Война научила меня многому. И не всему, что можно рассказать за ужином.

Адам ухмыльнулся и подошел к Эрику, что казался ему раздражающе внушительнее, нежели в прошлом. Он похлопал брата по крепкому плечу, и они обнялись.

— Я полагаю, у тебя накопилось немало историй, — заметил Адам, отстранившись, с легкой иронией, направленной не только на брата, но и на саму ситуацию. — Надеюсь, они не слишком мрачные.

— Жизнь солдата в... исключительных случаях бывает легкой, — в ответе проскользнула едва заметная колкость. — Но я вернулся. Это главное.

— Да, ты вернулся, — Адам кивнул с дружелюбной улыбкой, однако в глазах сквозило недоверием. Он более не видел того человека, которого знал прежде. Теперь перед ним стоял не зализанный аристократичный сынок, а настоящий воин. — И я рад этому. Мы все рады.

Хотя между ними и возникало напряжение, которое прочувствовала Рейчел, она была спокойна, ведь их братские узы были сильнее всех недомолвок. Эти узы в итоге вынудят обоих смягчить слова, так она считала.

Братья, вынужденные проявлять любезность друг к другу, обнялись снова, несмотря на то, что на душе у каждого было совершенно иное.

Ужин прошел в теплой, но немного напряженной атмосфере. Слова текли медленно, заполняли зияющую пустоту восьми лет разлуки.

Эрик, подбирая с трудом слова из-за матери, повествовал о приграничных краях, жестоких сражениях и друзьях, чьи лица навсегда запечатлелись в его сердце и которые погибали один за другим на поле сражений. Говорил о том, как ежедневно ему приходилось сражаться не только с врагом, но и с собственными страхами и отчаянием.

Рейчел слушала, ее сердце сжималось от каждого его слова. Она видела, как его взгляд устремлялся куда-то вдаль, в прошлое, словно он все еще находился там, на поле боя, а не здесь.

Адам же, напротив, слушал рассказы брата с той же непроницаемой миной, с коей и встретил. Читалось разве что братское равнодушие, смешанное с едва заметной завистью к тому, что, несмотря на жизнь, полную опасностей, жестокости и смерти, Эрику удалось стать сильнее, при этом заслужить геройский титул. Адаму претило осознание, что он остался здесь, в замке, ведя размеренную жизнь наследника, в то время как его младший брат познавал мир во всей его суровой правде, как должно мужчине. Его раздражало то, что в скором времени злоязычные аристократы начнут сравнивать их обоих, и на фоне ослепительного света младшего свет старшего начнет тускнеть. Эта разница, эта пропасть между их судьбами не могла не выводить из себя будущего герцога.

— Эрик, — начал Адам с кривой ухмылкой на губах, — ты наверняка еще не знаешь...