Ехать довольно далеко, за город. Я, естественно, успеваю заснуть и не сразу просыпаюсь, когда такси тормозит.

— Доктор! Эй, доктор! Приехали! — только спустя несколько секунд до меня доносится голос таксиста.

— А-а, да… — хлопаю глазами, поёживаюсь от накатившего озноба. — Почему вы решили, что доктор? — задаю дурацкий вопрос, ещё не проснувшись окончательно.

— А вы меня не помните, случайно? — мужчина оборачивается, улыбаясь.

— Простите… — вглядываюсь в незнакомое лицо.

— Жена моя у вас рожала три месяца назад, — сообщает тот. — Операция была, вы как раз делали. И встретились потом и со мной, и с тёщей, всё так объяснили подробно, даже я понял, а я в этих ваших женских делах вообще по нулям! Тёща так вообще в восторге от вас осталась!

— Надеюсь, всё в порядке? — вспомнить его, конечно, не получается.

У меня таких операций… я и женщин-то далеко не всегда помню. А мужей — тем более. Не говоря уже о мамах рожениц. Что-то их в последние пару дней было больше чем обычно.

— Да, всё отлично, — таксист довольно кивает пару раз. — Такой бутуз уже вырос! Спасибо вам!

— Это хорошо, — устало улыбаюсь. — Это просто замечательно. Не за что. Передавайте привет жене, здоровья ей и малышу.

— Вас, может, подождать? — уточняет мужчина, кинув взгляд на здание, стоящее в глубине небольшого парка, за деревьями его почти не видно. — Вы ненадолго?

— Нет, я… какое-то время буду здесь, — качаю головой. — Спасибо вам.

Выхожу из машины и прохожу в ворота.

Сегодня хорошая погода, можно погулять, и в парке есть люди. Хотя, конечно, немного. Всё-таки будний день. В выходные народу больше.

Вздохнув, поднимаюсь на широкое крыльцо и толкаю дверь.

— Доброе утро, — здороваюсь со знакомой медсестрой, сидящей здесь же, за столом при входе.

— Ой, Лариса Александровна, здравствуйте, — кивает та. — Вы не предупреждали, что приедете.

— Да, я… спонтанно решила, — слегка улыбаюсь.

— А Ираида Максимовна про вас спрашивала, — доверительно сообщает мне женщина. — Она себя неплохо чувствует в последние дни. Но врач просил вам сообщить, если вы придёте, подойти к нему.

Киваю молча, настраиваясь. И, провожаемая взглядом, иду по знакомым коридорам к нужной двери. Медлю несколько секунд и, постучавшись, захожу внутрь.

— Явилась, — встречает меня надтреснутый старческий голос. — А чего не спустя месяц?

Пожилая женщина, сидящая у окна в инвалидной коляске с накинутым на колени пледом, смотрит на меня выразительным взглядом.

— Доброе утро, — спокойно улыбаюсь, делая вид, что не услышала претензии.

— Да где ж оно доброе, — вздыхает Ираида в ответ, покачивая головой. — Ты посмотри только на это! Мне жить осталось, поди, всего-ничего, а от самых близких ни жалости, ни сочувствия. Никто не звонит, не приходит, бросили меня все! Конечно, что старуху жалеть, кому старуха нужна… вот сами-то постареете, отольются вам мои слёзы, жизнь-то, она всё помнит, всё обратно возвращается, каждому по делам его…

Связная речь переходит в бормотание, и я прохожу вперёд, присаживаясь на стул напротив.

— Мы можем выйти погулять, — говорю мягко, ровным голосом. — Сегодня очень хорошая погода, прохладно, но солнечно. Подышим воздухом, походим немножко…

— Подышим, да, — рассеянно отзывается Ираида. — Я вчера гулять выходила. Медсестра помогала. Хорошая девочка, ты отблагодари её, отблагодари, не жалей денег, много ли они тут получают… за стариками-старухами ходят… раз уж родня не помогает, не навещает. Вот так в старости и остаёшься, чужим людям платишь за доброту…

— Конечно, отблагодарю, — соглашаюсь так же мягко, пропуская упрёки мимо ушей.

— Лишь бы деньги тебе тратить! — тут же хмурится женщина. — Никогда ты, Ларка, не умела нормально деньги считать! Да ещё и не свои деньги, мужа! Это всё ты, знаю я. Ты моего сына подговорила! Где Костя? Почему не приходит?

— Костя в командировке, — отвечаю машинально, как привыкла.

Она всё равно не вспомнит завтра названную мной причину, по которой её сын к ней не приходит. Как и не вспомнит уже, собственно, из-за чего он к ней не приходит… и, боюсь, не придёт.

— Не бережёт себя, — по-стариковски вздыхает Ираида, кидает на меня недовольный взгляд. — Всё ради твоих хотелок наверняка старается! Тебе ж всегда надо было, чтоб муж для тебя и то, и это… А сама-то, сама… Свекрови даже шоколадку не принесёшь…

— Ираида Максимовна, вы же знаете, что вам нельзя шоколад, — добавляю чуть укоризны в тон, хотя знаю, что она всё равно не среагирует.

Но в ситуации, когда человек уже давно живёт в своём вымышленном мире, лучше общаться с ним, как со здоровым, как будто ничего и не происходит. Любая попытка начать возражать, начать объяснять, начать хоть как-то пытаться вернуть его в реальность — только потратишь собственные нервы и время, да ещё и самого больного доведёшь. Либо расплачется, либо разозлится — ни один вариант ничего хорошего не даст. Поэтому я снова улыбаюсь, пропуская мимо ушей ворчание старухи.

— Пойдёмте погуляем, — поднимаюсь со стула. — Давайте я вас вывезу по пандусу, а на улице можно будет уже и встать, походить немножко.

— Ладно уж, — бурчит Ираида, но я вижу: она рада, что выйдет на улицу.

Иногда больше и не нужно.

Погода действительно сегодня отличная, небо растянуло окончательно, и меня в кои-то веки даже не напрягает сомнительная компания для прогулки.

— …а какой он был талантливый ребёнок, — фоном звучит голос Ираиды. — Слава богу, в меня пошёл, а не в отца — тому чего, тому лишь бы в гараж, лишь бы с мужиками выпить, все на нём ездили, ни характера, ни воли! Альберт, пока мы женаты были, хоть бы одну книжку прочитал! Никому не надо это было, кроме меня — на своём горбу книги из каждой командировки везла, не на юбки деньги тратила! Ну и что, ну и стояли они на полках, и где теперь те полки, Костя тоже хорош, весь в папочку своего…

Я даже не вслушиваюсь — привыкла, что она может начать предложение восхвалением сына, а закончить проклятиями ему же. Рассеянно думаю в основном о том, какие последствия могут быть у сделанного мне замечания — оно всё-таки официальное. Вспоминаю отслойку на прошлых сутках, Алю, других пациенток — всё крутится в уставшем, но не желающем прекратить работать мозгу.

Одна из проблем врача, когда он уходит после дежурства — сразу начинаешь думать, а всё ли ты сделала правильно?

Даже если на работе в моменте ты уверена в себе и в своём решении, в моменты отдыха не можешь не размышлять и не проигрывать случившееся заново у себя в голове.

Из мыслей меня вырывают резко и с кровью.

— Когда вы уже ребёнка заведёте, Лара! — недовольный голос свекрови. — Не молодеешь ведь, а часики-то тикают!

Сердце болезненно и коротко замирает в груди, а спустя секунду продолжает биться, словно ничего и не случилось.

Но солнечный день как будто становится пасмурным.

— Нам пора, Ираида Максимовна, — говорю негромко, берясь за ручки инвалидного кресла. — Мне… скоро на работу, да и с врачом ещё вашим нужно увидеться, поговорить.

— Ой, нашла с кем разговаривать, с этим неучем! — тут же сосредотачивается на своих проблемах свекровь. — Он во время последнего осмотра меня всю измучил! Я ж говорю ему — вижу я плохо! Прописал бы капли какие или ещё что! А ему подавай один аппарат, другой аппарат… — продолжает что-то бормотать, пока я везу её по скверу и затем закатываю кресло внутрь.

— Косте скажи, как вернётся из командировки, чтоб сразу приехал — да чтоб надолго, а не на полчаса, как ты!

— Конечно, я передам, — отзываюсь тяжело. — До свидания, Ираида Максимовна.

— Ой, всё! — отмахивается старуха. — Поди ещё и обед я из-за тебя пропустила!

— Нет-нет, — в палату заходит медсестра, улыбается мне. — Как раз через пятнадцать минут принесут. Давайте мы с вами пока давление померим.

Кивнув девушке, выхожу из палаты и иду в кабинет врача.

— Ухудшилось состояние, — говорит мне Олег Дмитриевич, пожилой массивный мужчина в очках, лысый, зато с будённовскими усами. — Для её возраста и степени заболевания она себя чувствует, конечно, неплохо. Но это неплохо — оно ненадолго.

— Какие прогнозы? — спрашиваю устало.

— Вы, Лариса Александровна, и сами знаете, в нашем деле всё бывает, — он пожимает плечами. — Но я бы сказал, до полугода. Возможно и больше. А может и нет.

— Спасибо, Олег Дмитриевич, — киваю врачу.

Попрощавшись, снова иду по направлению к палате, но на повороте в нужный коридор останавливаюсь.

Кажется, хватит с меня на сегодня. Смысл снова идти, прощаться и терпеть очередное недовольство…

И пока стою на месте, не сразу понимаю, что до меня доносятся голоса.

— Удивительно вообще! Ведь и не дочь, невестка всего лишь, и та её только и делает, что ругает… А ходит как по расписанию, даже чаще! А сын-то у неё почему не является?

«Просто уйди», — говорю себе.

Не слушай. Ну какая разница, о чём сплетничают медсёстры? Они просто думают, что всё обо всех знают. «Такая работа», как говаривала небезызвестная Верочка, героиня старого советского фильма — только та была секретаршей.

Ну вот, в больнице медсестра — особенно старшая — кладезь информации. Да и остальные чаще всего любительницы поразносить сплетни.

Но всё же стою на месте, прислушиваясь, с каким-то болезненным любопытством ожидая ответа.

— Сын… — вздыхает одна из медсестёр, — сама знаешь, сыновья — дело такое… не зря говорят, что матери любят больше сыновей, но ближе им всё равно дочери. Природой так задумано. Женщина женщину всегда быстрее поймёт. Может, и любить не будет — но поймёт. Я особо не в курсе, что там у них приключилось, но сын у неё какая-то крупная величина в нашем деле.

— Врач? Серьёзно? — недоверчиво переспрашивает вторая. — Так тем более должен был хотя бы приглядывать за матерью!

— Трагедия там случилась в семье, — вздыхает первая, понижает голос. — Вроде как ребёнка они потеряли… хотя я не уверена. Может, беременность прервалась на позднем сроке. И развелись после этого. И… не хочется мне кого-то обвинять, но… знакомая мне одна шепнула, что не просто так это произошло.

— Ты что, — шепчет вторая. — Хочешь сказать, что свекровь… постаралась?! Так там должна была невестка тогда её возненавидеть! А в итоге сын отношения порвал?

— Не знаю я, — немного раздражённо отзывается первая. — Может, вообще всё враньё! Может, и не было ничего такого! Сама знаешь Ираиду Максимовну! Её же дольше получаса выносить невозможно. А мужики в этом смысле пол скорее слабый, чем сильный. И вообще, давай, заканчиваем трепаться, лекарства разносить пора!

До меня доносится лёгкий шум шагов, я разжимаю стиснутые в кулаки пальцы, выдыхаю и понимаю, что практически не дышала всё это время. Сглатываю горечь, скопившуюся во рту.

Ну что ж… Намешали, конечно, выдумку вместе с правдой, всё в кучу… Но так и бывает, когда один шепнул, другой приукрасил, третий приврал.

Спокойным шагом выхожу из-за угла, прощаюсь с девушкой, сидящей на выходе, и с охранником — и несколько раз глубоко вдыхаю, оказавшись на улице. Словно прочищаю мозги, отравленные атмосферой здания.

Вот вроде бы хорошее место, и уход там отличный — это не муниципальные дома престарелых, где вообще ад кромешный — а всё равно словно давит что-то на психику. Стены как будто пропитаны старостью, одиночеством…

Выдумываешь ты, Лара, думаю устало. Просто несколько последних дежурств выдались слишком тяжёлыми. Надо выспаться! Отдохнуть нормально!

Программу минимум я выполняю на полную катушку. Сплю чуть ли не сутки — повезло, что в родильном в это время не происходит никаких форс-мажоров. А если какие и случаются, то, к счастью, ответственные дежуранты и ординаторы справляются сами, без моего участия. Выспавшись, даже выбираюсь в ресторан поесть! Одна!

Ну, на самом-то деле просто еды дома нет… а готовить на себя одну мне не хочется.

Я даже думаю, не позвонить ли Семёну — может, он бы присоединился. Но почти сразу отметаю эту мысль. Мне хочется просто побыть одной.

Зато в свой следующий рабочий день появляюсь в отделении отдохнувшая и в хорошем настроении.

— Доброе утро, Лариса Александровна, — улыбается мне старшая акушерка.

— Доброе, доброе, Марина Анатольевна, — киваю с улыбкой в ответ. — Ну что тут у нас?

— Санэпидстанцию ждём сегодня во второй половине дня, — напоминает мне женщина.

— Чёрт, точно, — с досадой прищёлкиваю языком. — За полтора часа не забудь санитаркам распоряжение дать, чтоб все оперблоки отмыли и закрыли!

Очень надеюсь, что к нам в этот момент не поступит какая-нибудь очередная отслойка или гестоз, думаю про себя.

— Конечно, я уж всё сказала всем, — спокойно кивает Марина.

— Отлично, я в ординаторскую зайду, потом к себе, — в голове у меня уже только работа.

В ординаторской, куда открываю дверь спустя минуту, всё привычнее некуда. В углу спорят неонатолог и один из дежурных. По размахиванию руками и накалу понимаю, что обсуждают какой-то очередной футбольный матч. Старший ординатор, Софья Андреевна, вещает что-то об очередном протоколе применения антибиотиков двум врачам, одна из которых кивает, а второй зевает втихомолку. Третий вообще сидит в углу, откинувшись на стуле, вытянув и скрестив ноги, и клюёт носом, похрапывая. Ну, отрубиться на несколько минут после суток — святое дело.

— Лариса Александровна, — первой меня замечает как раз старшая.

— Софья Андреевна, зайдите ко мне минут через десять и захватите истории родов за вчерашний день, — прошу её негромко.

— Да, конечно, — та кивает. — Лариса Александровна, а вас Денис Аркадьевич спрашивал.

Киваю, скривившись про себя.

Какого чёрта от меня начмеду по хирургии понадобилось? Всё-таки решил какой-нибудь гадостью ответить на тот мой выпад, после представления главврача?

— Спасибо, — говорю вслух. — Загляну в хирургию.

Потом. Попозже. А может, вообще завтра!

Но, к сожалению, столкнуться с хирургом приходится значительно быстрее, чем мне бы хотелось.